Часть 7

— Предпочту думать, что ты просто затосковал, и старая добрая драка поставит твой рассудок на место. А то не дело Тархосу Ковачу засматриваться на девок, — Даркос растягивает рот в широкой скалозубой улыбке, — Тархосу Ковачу полагается брать все, что захочется. — Взял бы, будь она мне нужна, — небрежно бросает рыцарь, — сам сказал: она не стоит ссоры с Тоскано. — Я от своих слов не отказываюсь. Только чистых красивых дворяночек трахать приятнее, чем крестьянок, провонявших хлевом. — Не вижу разницы, — Тархос изображает глумливую ухмылку, — визжат они все одинаково. Даркос беззвучно смеется, обводит языком зубы; он из них четверых самый обходительный и бережный. Под Тархосом женщины умирали, израненные его доспехами. Сандер давил их своим весом, равнявшейся массе полуторагодовалого быка, а Алехандро нравится душить, кусать и резать. К Лоеноре Тоскано Тархос никого из друзей бы не подпустил. И даже помылся бы прежде, чем лечь с ней. Рыцарь глухо хрюкает от смеха: примет ванну, надушится, точно знатный лорд, и будет иметь благородную леди на шелковых простынях прямо на глазах ее мужа. Думать об этом сладко до головокружения; голодно сглатывать Тархоса вынуждают не только мысли о прелестях чужой жены, но и предвкушение унижения Витторио Тоскано и подтверждение силы рыцаря.