Часть 29

Алехандро всегда вооружен; не только ножом, но и улыбкой, однако если Лоенора улыбается так, что невольно начинаешь верить, что жизнь прекрасна, то оскал Алехандро выходит безумным. Ему нравится пытать, он находит удовольствие в чужой боли и мастерски растягивает страдания жертв с помощью щипцов, раскаленных докрасна прутов, свежевальных ножей. Алехандро косится одним глазом на шатер Тоскано, широко улыбается, обводя языком десна, и переводит взгляд на Тархоса. — Даркос сказал, что ты успел немного позабавиться, — Алехандро укоризненно прищелкивает языком, — а друзей не позвал. Обидно. Рыцарь пожимает плечами, не считая нужным оправдываться; Алехандро жадно подается вперед. — Девка была хороша? Не пожалел о потраченном на нее времени? — Я уже забыл о ней, — небрежно роняет Тархос. — Надо было взять что-то на память, — Алехандро качает головой, растягивая рот в усмешке, — хотя, бери мы палец и прядь волос у каждой жертвы… И дюжины сундуков бы не хватило! Алехандро визгливо смеется, однако резко замолкает и поводит носом, словно принюхиваясь. — Она визжала? Сопротивлялась? Молила о пощаде? — У меня нет настроения обсуждать с тобой грязных крестьянок, — обрубает Тархос; Алехандро досадливо кривится, однако не настаивает; через мгновение он вновь пакостно ухмыляется, от чего Тархосу хочется разбить другу губы в мясо.