Часть 62

Щеки, лоб и подбородок печет и стягивает; ожоги противно зудят, подсохшие раны трескаются, стоит Тархосу нахмуриться. Заживает быстро, однако ему хочется разодрать себе лицо в мясо, потому что осточертели все эти мази и примочки; Тархоса Ковача не смогли убить умелые рыцари, а какая-то старая кляча, служанка Лоеноры, заставила его вопить от боли. Тархос чувствует себя униженным; женщины и раньше бросались на него, стараясь выторговать свою жизнь подороже, но этой старухе удалось взять с него больше остальных. По ночам рыцарь слышит ее дребезжащий голос; старая сука приходит к нему во сне. Мелкая, хилая старушонка в бархатном платье, она хохотала, широко раззявывая беззубый рот, и лила кипящее масло из бездонной миски. — Ты не получишь мою госпожу, — повторяла она, — не получишь ее девочек, чудовище! Во сне старуха начинала захлебываться кровью, идущей горлом, а тогда, в шатре, она просто упала, когда внутрь ввалились Сандер и Даркос. Сначала решили, будто она притворяется: Тархос помнил материнский отвар и как проснулся среди трупов, однако старуха не приходила в себя, а на утро начала коченеть. Тогда Алехандро привязал ее тело к лошади и пустил в галоп вокруг лагеря под смех и свист наемников. Это повеселило небольшую армию Тархоса, но не уняло пожар в его сердце.