Часть 61

Когда Алехандро склоняется над Тархосом, рыцарь ощущает его кислое дыхание; Алехандро морщит лоб, старательно обрабатывая обожженное лицо Тархоса. Из-за кипящего масла кожа полопалась и сошла пластами; болит так, что Тархосу хочется выдавить себе глаза, но он только стискивает кулаки, пока Алехандро занимается его ранами. — Старая сука, — цедит Тархос, не размыкая губ; Алехандро гадливо дергает краем рта. — Не шевелись. И старайся поменьше болтать. — Я сварю Тоскано заживо, — обещает Тархос. — Сам виноват, — негромко отмечает Даркос; рыцарь в раздражении сжимает челюсти, однако Даркос продолжает: — Ты расслабился, убедил себя, что уже все в твоих руках, вот и поплатился. Тархос издает низкий гортанный звук; хочется послать Даркоса к черту, но ему больно говорить, а так же — есть, пить, улыбаться. Тархос Ковач никогда не был красавцем, а теперь его и вовсе можно назвать безобразным. — Счастье, что глаза не пострадали, — вздыхает Даркос; Алехандро зло скрежещет зубами. — Счастье, что старая карга сдохла раньше, чем я до нее добрался, — шипит он, — уж я бы из нее все вытянул! Тархос сглатывает; ему удалось нанести удар, Тоскано и его рыцарям пришлось отступить, но Лоенора сбежала. Вместо нее Тархосу достался камень, за которым Тоскано точно вернется; вероятно, с армией.