Часть 67

Когда Тархос ухмыляется, раны на его лице, схватившиеся корочками, идут трещинами; рыцарь ощущает влагу на щеках: это сочатся кровь и сукровица. — Спрятал ее? Думаешь, это поможет? Остановит меня? — рыцарь говорит все громче и громче, срываясь на крик. — Она сама прибежит ко мне, когда узнает, что я с тобой сделаю. Когда станет известно, как умерли дети из той захудалой деревеньки. Я буду убивать по ребенку каждый день, пока Лоенора не вернется. Буду насиловать девок, убивать, жечь до тех пор, пока все твои богатства, все твои тайны и твоя жена не окажутся у меня. — Я бы сам отдал тебе золото, если бы ты попросил, — произнес Тоскано, — я бы сдался, чтобы спасти этих людей… — Нет, господин! — выкрикивает один из рыцарей, наиболее молодой и ретивый, чей шлем украшен оранжевым плюмажем. — Не нужно! Госпожа и ваши родители ждут, когда вы вернетесь!.. Тархос скалит зубы; вот, значит, где он спрятал жену и дочерей. Родители Тоскано еще богаче и влиятельнее, чем он; добраться до них практически невозможно. Зато Витторио — прямо перед ним; и шея у Тоскано тонкая. Хватит одного удара меча. — Этому душегубу, сыну дьявола, нельзя верить, — упрямо говорит рыцарь; Тархос, подтверждая его слова, пришпоривает своего коня, бросаясь вперед.