.

Люцифер настолько привык быть единственным Падшим в Аду, что наличие другого ангела — та девушка его дочери, Вэгги, не в счёт — несколько озадачивает. Он даже почему-то размышляет о том, проявит ли неизвестная какую-либо агрессию (в конце концов, других Падших ещё ни разу в Преисподней не видели), но эта милая бледно-серая девочка со слезами в глазах слишком уж сильно похожа на его дочь. Люцифер и сам не знает, с чего вдруг такие мысли, если он об этой девчушке не знает ничего ровным счётом. Хотя, это ложь — Чарли ему рассказывала о своей новой знакомой, единственной, кто пришёл в восторг от идеи искупления грешников и даже собирался вести переписку по этому поводу и не только. Эмили, вроде бы? Младшая сестрёнка дражайшей Серы. Не то что бы Люцифер считал всю эту затею крайне удачной, но чем бы дети не тешились… и на своих ошибках учатся всё же лучше. И к тому же, это дети. Как на них можно злиться? Ну, наступят один раз на грабли, может, сделают выводы, а может, и вовсе найдут себе иное занятие, когда окажется, что в нынешней затее нет никакого смысла. — Я просто хотела помочь, — малышка перед ним скулит от слёз и сжимает себя в дрожащих объятиях. — Сестра же… сестра же придёт за мной, когда я усвою урок, да? Чёрт бы задрал эту Серу! Он не хочет врать этому ребёнку, что Ад для них, ангелов — это уже навсегда, потому что Небеса не прощают ошибок. Даже таким милым детям. — Мы можем обсудить это позже, — наконец говорит он. — Думаю, ты не против того, чтобы умыться для начала и выпить чашку яблочного какао? Ты ведь любишь какао? А там может получится передать это милое создание в цепкие руки его дочери, которая наверняка не откажется от того, чтобы устроить небольшую экскурсию. В тот же отель, например. Детям ни к чему слушать то, какими выражениями он будет крыть Серу, при этом не столь важно, соизволит ли от Рая явится кто-то или же нет. Не то что бы его волновали чужие дети, но даже для Серы… подобное уже перебор, хотя эта стерва не признаёт свои ошибки. Что ж, значит, Эмили пока что поживёт в Отеле, но надо бы выделить ей какую-нибудь милую пушистую зверушку, которая будет выступать в качестве личного защитника. Дети любят милых пушистиков. А он не любит, когда они плачут. Дети, то есть. Ну, и ещё будет неплохо, если какой-нибудь грешник всё-таки вознесётся, чтоб Сера в лужу села со всеми её ебучими правилами.