Глава XIV. Княжеская кухня

От переданных Римной слов Арвина Танари чуть ни пошла красными пятнами. – Ишь, заменит он меня! То неси ему, то не неси. Сам не знает, чего хочет! – злобно прошипела она и перевела взгляд на Римну. – А ты чего стоишь? Раз господин не дал никаких поручений, делом займись, помоги на кухне. Или ты думаешь, раз он взял тебя своей служанкой, то ты будешь только подносы носить? Подчиняться ты все равно мне будешь. Оставшаяся часть дня прошла в чистке и нарезке овощей, помощи с посудой и прочей бесполезной для порученного ей дела суете. Римна старалась наблюдать за теми, кто посещал кухню, но кроме самой Танари, раздававшей поручения направо и налево, главного повара, его помощника, трех маленьких поварят лет семи-девяти, которым можно давать лишь самые простые поручения, и еще одной толстомясой кухарки никто больше не приходил. Срезая кожуру толстыми завитками со свеклы и репы, Римна попутно прикидывала, мог ли кто-то из уже знакомых ей быть причастным к заговору против князя Арвина. Танари Римна пока оставила под подозрением, хотя с ее длинным языком, за которым слова долго не держались, и склочным характером она не особо подходила на эту роль. Повар напротив был веселым мужчиной средних лет с лихо закрученными густыми усами, которые забавно подергивались, когда он не выдерживал и начинал ругаться на бестолкового помощника. – Ты кожуру-то потоньше снимай, – заметил он задумавшейся Римне, – а то у тебя так от свеклы ничего не останется. Римна кивнула. Готовила она из рук вон плохо: мать не научила, а больше и некому было. Верис тоже оказался не силен в этой науке. Поэтому Римна решила, что раз уж приходится ей здесь помогать, может заодно чему и научится, в жизни пригодится. Повар показался ей добродушным и открытым, хотя ему-то проще всего подсыпать или подлить Арвину отравы: не нужно придумывать предлогов, чтобы пробраться на кухню. Кухарка оказалась расторопной только в готовке, а в остальном – непроходимо глупа. Такой точно нельзя ничего поручить. К тому же господин Арвин ей нравился: как только Танари отпускала какую-либо колкость в его адрес, кухарка немедленно принималась его защищать. Поварят, понятное дело, она в расчет не брала. Что касается помощника повара Иваса, парнишки лет тринадцати–четырнадцати, белобрысого и излишне самоуверенного в своей неотразимости, то он сразу же начал строить Римне глазки и ходить перед ней петухом. Он с умным видом нес откровенную чушь, пытаясь произвести впечатление. Пришлось принять правила игры: восхищаться его сомнительными достоинствами и делать большие удивленные глаза, когда он рассказывал очередную глупость, казавшуюся ему вершиной познаний. Его языком да муку бы молоть, больше бы пользы было, но Римна терпеливо слушала лишь потому, что он обещал, как выдастся время, показать ей замок. Римна вздохнула: если так и дальше пойдет, выяснить ничего не получится. А в ведре уже лежала целая гора чищенных овощей. Римна задумалась: в конце концов подсыпать яд можно где угодно да и кто угодно мог это сделать. Вот, например, предыдущие служанки по пути в комнату господина, но самим служанкам вряд ли придет в голову травить его да и зачем, а, значит, надо брать выше. "Ох! – Римна подперла голову рукой. – Надо как-то выяснить, вот только как?" – Ты испачкалась! Римна подняла взгляд – белобрысый Ивас, хитро прищурившись, беспардонно разглядывал ее лицо. – Ой, а где? – наивно спросила она. – Давай сотру, – Ивас поспешно схватил льняную тряпку, чуть смочил в воде и принялся осторожно вытирать измазанную свеклой щеку. – Ну вот, готово! Римна улыбнулась. Однозначно весна в юнце взыграла. Придется терпеть. – Спасибо! – Всегда рад помочь! "А действительно, может и от твоей болтливости будет какая польза." – Слушай, Ивас, скажи, а почему Танари недолюбливает господина? Все время сердится и говорит, что он сам не знает, чего хочет. Что он ей такого сделал? Он показался мне совсем незлым. Ивас пододвинул к Римне табурет и сел рядом. – Понимаешь ли, как тебе объяснить, – он почесал голову, подбирая слова, – господин Арвин, ну, он не совсем такой, каким ты его видела. – А какой же? – Римна напряглась. За напускной беззаботностью и наивностью затаилась тревога услышать о князе что-то неприятное. – Ну-у-у, он в обще-е-е-м... – почти нараспев протянул Ивас, но до сути не добрался. – А почему ты интересуешься? Тебе что дружбу с ним водить? Римна едва сдержала порыв огреть Иваса чем-то тяжелым. Когда надо, его язык ворочался хуже деревянной мутовки в сливочном масле. – Мне вообще-то работа нужна. А как я за место смогу удержаться, если не пойму, что здесь к чему? Такая работа на дороге не валяется, – сказала Римна и едва заметно улыбнулась собственным словам. Получается, что у нее-то как раз на дороге и валялась. Воистину не знаешь, где можно найти, а где потерять. – Ладно, ладно, – Ивас вновь принял вид всезнайки. – Я здесь больше года работаю, поэтому, считай, все происходило на моих глазах. Господин Арвин в одно время сильно запил и вместо него стал править его младший брат Дэвир. Что тут только твой новый господин ни творил, вспомнить стыдно, а сейчас князь вроде как снова за ум взялся. – Так чем тогда Танари недовольна? – искренне не поняла Римна. – Он уже третью служанку прогнал. Вот Танари и бесится, думает, что все это ненадолго, зато суеты много. – А чем ему служанки не угодили? Ивас пожал плечами. – Да кто ж его знает. Может одно, а может другое, – многозначительно произнес он, повертев пальцем у виска. – Не хочешь сама у князя спросить? – Ивас засмеялся, довольный шуткой. От такого нелестного замечания в сторону князя Римна скривилась, взяла в руку очередную репу, представляя вместо нее тупую голову Иваса, и с двойным усердием принялась чистить. Ивас перехватил ее руку, в которой она держала нож. "Ох, не делал бы ты так!" – Да будет тебе, чего злишься? Римна подняла на него голубые глаза, казавшиеся теперь взбесившемся океаном. – Я у тебя дело спрашиваю, а ты чего несешь? – Да что я такого сказал-то? – всплеснул руками Ивас. – В том то и дело, что ничего. Хоть показал бы мне этих служанок, если они еще здесь, сама бы все у них спросила, раз ты ничего не знаешь. А еще хвастаешься, что в курсе всего. Да ну тебя! Не мешай работать! Ивас даже не понял, как попал под влияние Римны. Простаками ей всегда легко удавалось вертеть в нужную сторону, и недозрелый Ивас не стал исключением. – Да покажу я их завтра тебе, раз так хочешь, тут они, никуда не делись, Танари не стала их выгонять, говорит, так хорошей прислуги не напасешься, но запретила даже нос в комнату господина Арвина совать. – Ну ладно, – смягчилась Римна, – только обязательно покажи. Она на минуту задумалась, стоит или нет задавать следующий вопрос. Одно дело нелепые слухи, ходившие в городе о князе, и совсем другое то, что говорят здесь, в замке. Но спросить она не успела. – Слушай, а ты не боишься к нему в комнату ходить? – Ивас пододвинулся чуть ближе, а голос его приобрел заговорщические нотки. – Нет, а чего бояться-то? — Ну да, ты ж не знаешь! – стукнул себя по лбу Ивас, словно сделал открытие. – Ты здесь всего ничего, а мне кажется, что мы давно знакомы, – добавил он. – Ну так вот, князь обесчестил одну танцовщицу, которую пригласили выступать на пиру в честь дня рождения брата. Вроде бы все уладили и забыли про это, но потом она каким-то образом снова пробралась в замок и повесилась у него в комнате. Князь даже покои сменил, не мог в предыдущие даже зайти. Ну и запил из-за всего этого. А вместо него стал править брат. А теперь Арвин вроде как пришел в себя и снова власть забрал. Так что ты с ним поосторожней, ну мало ли что. – А ты свечку, значит, держал? – усмехнулась Римна. Напугать ее было делом нелегким, а, кроме того, она решила, что нельзя всецело доверять Ивасу. Римна на собственном опыте знала, как обстоятельства и все вокруг может обернуться против тебя. Поэтому если не видел собственными глазами, значит, ничего не знаешь. Римна привыкла полагаться лишь на собственные суждения. Да и всякое в жизни бывает. Свою-то душу до конца не знаешь, а уж чужая и того потемки. – Держать не держал, а все говорят. Спроси любого! Любого она спрашивать не собиралась, а собиралась во всем разобраться, история показалась ей какой-то мутной и запутанной. К тому же рассказывал Ивас непоследовательно, а может и еще приврал чего для пущего эффекта. – А знаешь, что еще случи-и-и... – Ивас не закончил фразу и взвыл как ужаленный. – Ай, больно! – Случится то, что я выгоню тебя взашей! – повар схватил Иваса за ухо и отпускать не собирался. – Лучше б ты так работал, как языком чешешь. – Я работаю. Ай, отпустите! Ай, больно же! Повар, наконец, разжал пальцы. – А ну быстро принес дров и воды! И чтоб до конца дня я твоего голоса не слышал. Ивас тотчас сорвался с места и побежал выполнять поручения. – А ты слушай его больше, – обратился повар к Римне. – Послал же мне бог племянничка! Ночью Римна никак не могла заснуть. Танари как на зло улеглась рядом и безбожно храпела на разные лады: то глухо подхрюкивала, то завывала как расстроенный инструмент. Танари сразу дала понять Римне, что не доверяет ей и глаз с нее не спустит, поэтому лечь спать в угол подальше в ближайшее время Римне не светило. Радовало лишь то, что слуги мужчины и женщины спали в разных помещениях, и хотя бы сейчас она была избавлена от присутствия Иваса. Римна села и попыталась осмотреться в полутьме: остальные служанки, похоже, привыкшие к ночным концертам домоправительницы, мирно сопели на своих тюфяках, кто так, а кто, прикрыв голову одеялом. Как следует рассмотреть их не получилось ни сейчас, когда тусклый свет месяца превращал лица в безликие восковые маски, ни когда они вошли – все в одинаковых одеждах, с чепцами на волосах, только роста разного. Римна легла на бок. Грудь болела. Римна всегда на ночь снимала повязки, а тут пришлось оставить, иначе Танари сразу бы заметила произошедшие перемены. Она лишь немного ослабила их, но полностью снять не решилась – мало ли утром заметят пока она еще будет спать. Римна перевернулась на спину, но сон все отказывался приходить. И дело было не только в тугих повязках: что-то творилось с ней незнакомое и необузданное, не давало покоя. Раньше Римна никогда не жалела о том, что для всех остается одиннадцатилетней девочкой, для ее профессии это было удобно. Но теперь она бы полжизни отдала за то, чтобы он посмотрел на нее иначе. Вот только она, взрослая девушка, навсегда заперта в теле ребенка. "Князь обесчестил одну танцовщицу, которую пригласили выступать на пиру в честь дня рождения его брата," – вспомнились вдруг Римне слова Иваса. Римна попыталась представить себе эту картину, но она не укладывалась у нее в голове. И дело даже не в том, что образ князя не вязался у нее с подобным поступком, просто надо быть полной идиоткой, чтобы не пойти с ним добровольно. Красивый, статный, да любая простолюдинка визжала бы от восторга, что правитель княжества обратил на нее внимание, а этой видите ли товар не тот. Да окажись сейчас Римна на месте той самой девки, она, не раздумывая, пошла бы с ним хоть в рай, хоть в ад. А та еще и повесилась в его покоях. Вспоминая толстенную крепостную стену и мощные ворота, через которые они прошли с князем, Римна, даже с ее талантами воровки, не понимала, как вообще можно незаметно проникнуть в замок. Что-то в этой истории было явно нечисто. "А ты не боишься к нему в комнату ходить?" – снова всплыл в памяти вопрос Иваса. Да, она на самом деле боялась, вот только того, что больше не войдет, что он не позовет ее, что она станет не нужна, если не справится с заданием. Что-то невесомое опустилось Римне на нос. Она осторожно провела рукой и сняла небольшого паучка, сразу сжавшегося в тугой комочек. Ей вдруг нестерпимо захотелось засунуть его в вибрирующий зев Танари, но она сдержалась. Только визга ее сейчас не хватало. Римна опустила паучка на пол и легла на правый бок. Ничего, эта храпящая стерва еще свое получит. Римна прикрыла глаза и провалилась в сон. Скрежет засова. Ее вырывают из сна и еще до конца не проснувшуюся тащат наверх по крутой лестнице. Ноги слушаются плохо, цепляются за высокие ступени, но она не падает, с обеих сторон ее мертвой хваткой держат двое стражников. Холодно, как же здесь холодно. – Недолго тебе осталось, ведьма! – усмехается один из них, и из его рта вырывается облачко пара. – Я не ведьма, – насколько хватает голоса хрипло произносит Римна. – Все вы так говорите, а как проверять начинают... "Да уж, проверяют, посмотрела бы я, как вы сами прошли эти проверочки". Яркий дневной свет слепит глаза, и Римна невольно щурится, привыкшая к полутьме темницы. – Что, света боишься, ведьма?! – подает голос другой стражник. Римна не отвечает. Да и какой смысл вступать в перепалку с тупорылым мужланом. Она не понимает только одного, почему люди настолько любят смотреть на чужую боль и унижения. Длинный коридор с узкими окнами, в которые человеку не протиснуться, ведет к низкой кованой двери. Петли протяжно скрипят пока дверное полотно движется к стене и не ударяется об нее. В небольшой комнате с зарешеченными окнами за длинным узким столом сидят трое мужчин. Верис тоже там, он стоит перед ними на коленях, поэтому Римна не сразу его замечает. – Она действительно может ввести в заблуждение, – бесстрастным голосом говорит один из мужчин. Похотливые глава скользят по ней вдоль и поперек. – Сама невинность с ангельской внешностью. – Пощадите ее, она же ребенок! – голос Вериса звучит глухо, затем Верис сгибается, заходится долгим мучительным кашлем. – Разве кто-то давал тебе слово? – вопрошает тот, что в центре. – Встань на колени! – теперь он обращается к Римне. Римна подчиняется, и унижение жгучим ядом пульсирует в венах. До этого она лишь раз стояла на коленях – перед своей матерью, и вот что из этого вышло. Но перечить инквизитору, значит, сразу подписать себе смертный приговор. Стисни зубы и терпи, еще не все потеряно. – Итак, сколько же тебе лет, девочка? – центральный делает акцент на последнем слове, произнося его с издевкой. – Одиннадцать, – не поднимая глаз, говорит Римна. – Одиннадцать? – центральный разражается смехом. – Одиннадцать, – снова повторяет он более ровным тоном. – Ребенок! Да в этом возрасте замуж выдают! На самом деле Римне шестнадцать, но она больше не растет. Она не задавалась вопросом, почему, лишь немного удивлялась поначалу, но и это скоро прошло. – Итак, ты и твой сообщник обвиняетесь в колдовстве, а именно, в наведении порчи на жителей города. Что вы можете сказать в свое оправдание? Теперь Римна поднимает глаза и смотрит на инквизитора в упор. Мерзкие жестокие люди, мерзкая Тирона со своими бесчеловечными законами. Они с Верисом пришли сюда неделю назад. Путь их лежал в Ларинарское княжество, но иной более короткой дороги, кроме как через Тирону, туда не было. Конечно можно было двинуться обходным путем через гористую местность по границе Церинарского княжества, вот только Вериса в последнее время начал одолевать кашель. Он то беспощадно мучил, то, казалось, отступал, затаившись на время, но неизменно возвращался, порой с кровью, а на дворе стоял февраль. Долгий переход в холод мог окончательно подорвать здоровье Вериса. Пришлось выбирать. К тому же если не поторопиться, начнется весна, дороги развезет так, что ни пройти, ни проехать. Тирона лишь подтвердила свою дурную славу. Добравшись до ближайшего города, Верис и Римна направились к местным нищим договориться, чтобы им разрешили остаться на пару дней и "подзаработать" немного денег. – Я даю вам время до завтрашнего утра убраться отсюда! – заявил низкорослый коренастый мужик с редкой рыжей бородой, больше походившей на мочало. Судя по всему, он и заправлял здесь всем. – Поймите, со мной ребенок... – начал было Верис, но слушать его больше никто не собирался. – Ты плохо слышишь? До завтрашнего утра! Здесь не любят пришлых! От ранее вырученных средств практически ничего не осталось, а рассчитывать на то, что в других городах Тироны повезет больше, было бы глупо. – Что делать-то будем, дядька Верис? – спросила Римна. – Денег почти не осталось. Эдак мы до следующего города не дотянем. – Ничего не поделаешь, утром придется уходить. Пройдем разок через главную площадь, что получится добыть, то получится, и на выход. Здешние местные шутить не любят. В городах других княжеств обычно никто не противился, если забредшие нищие пару-тройку дней просили милостыню или подрезали пару кошельков, при условии, что не покушались на прибыльные места и не борзели. Если уж надолго решил остаться или насовсем, тогда уж иди на поклон. Здесь же царили иные порядки. Главная площадь не радовала. Несмотря на ярко светившее солнце и безоблачное небо, картина вырисовывалась унылая и мрачная: в кое-как расчищенной от снега центральной части ютились одинокие лавки, народ бесцельно сновал туда-сюда, просто глазея и ничего не покупая. Да и сам товар выглядел малопривлекательно: ношеная одежда, старая потертая посуда под серебро, которой тщетно пытались придать достойный вид. Римна много где побывала и видела разные города, богатые и бедные, но нигде раньше она физически не ощущала приближающейся беды. По коже пробежали мурашки, и ей вдруг захотелось бежать отсюда сломя голову, не оглядываясь, далеко-далеко. Римна и Верис не успели даже как следует осмотреться. – А-а-а, ведьма! – завопил на всю площадь калека с палкой, криво примотанной к обрубку ноги. Передвигался он с трудом каким-то скачкообразным способом. – Держите ее и ее сообщника. Хватайте! Стража выросла словно из-под земли. Всегда осторожные и внимательные, Римна и Верис оказались зажаты в плотное кольцо, будто их заранее ждали. – Вот, смотрите, что они сделали, – продолжал вопить нищий, привлекая внимание. Он обнажил тощую руку, сплошь покрытую мокнущими язвами, и поднял ее вверх, будто знамя. – Это все они, бесы! Берегитесь их, честные горожане, иначе и на вас наведут порчу, лишат разума, обокрадут. Вокруг начала собираться толпа, зажимая все плотнее и плотнее. Похоже, никого не смущал ни убогий вид нищего, ни откровенная ложь, вырывавшаяся из смрадного прогнившего рта, словно толпа была рада всему, что отвлечет ее от серой беспросветной действительности. Хоть какое-то зрелище и развлечение. Римна вспомнила, она уже видела этого нищего, он стоял рядом с рыжебородым, к кому они пришли просить разрешения. Здесь действительно не любят пришлых. Снег жалостно скрипел под ногами столпившихся зевак, превращаясь в грязное месиво. Нищий продолжал и дальше что-то выкрикивать в толпу пока Римну и Вериса тащили под руки. Никто не расходился, все стояли и слушали. – Я не ведьма, – отвечает Римна, глядя инквизитору в глаза, она хочет видеть лицо того, кто несет откровенную чушь, в которую сам не верит. – Значит, не ведьма. Тогда как ты объяснишь появление язв на руках и ногах жителя нашего города, которых еще день назад у него не было? Вот здесь, – он берет со стола бумагу и трясет ей перед Римной, – показания, записанные с его слов. Для Римны бумага – пустое место, она все равно не смогла бы прочесть написанного. – Кто же этот житель города? – уточняет она. – Не тот ли нищий калека, что вопил на всю площадь? Я скорее поверю в то, что он родился с этими язвами. Да и за что было насылать их на него? Я видела его впервые в жизни. – То есть ты хочешь сказать, что он лжет? – Да. – Зачем же ему лгать? Объяснять истинную причину инквизитору – значит подставиться еще больше. – Я не знаю, но я ничего плохого не сделала. Инквизитор отпускает бумагу, и листок медленно приземляется на стол. – Я знаю: ведьме не нужна причина, ей не нужно знать человека, чтобы возжелать причинить ему зло. Такова природа ведьм – причинять зло ради зла, питаться темной энергией для поддержания своего существования и молодости. Не надо к бабке ходить, чтобы понять, что инквизиторы в сговоре с местными попрошайками, и все ее доводы не помогут оправдаться. – Давайте послушаем ее сообщника, – предлагает инквизитор справа, но Верис заходится в новом приступе кашля. Холодная камера окончательно подорвала его здоровье. Неразборчивые слова вырываются из горла напополам с хрипами. – Т-а-а-а-к, тут все ясно. А что Вы скажете? – обращается инквизитор к тому, кто сидит от него слева. – Мне тут подумалось, она рассуждает не как одиннадцатилетняя. Или она слишком уж умна, или... А ну-ка разденьте ее. Во власти нахлынувших эмоций Римна забылась и невольно выдала себя. Как же глупо и бестолково! Стоявшие у двери стражники подходят без разговоров. Один заламывает Римне руки за спину, другой срывает с нее одежду. – Ну, так и есть – ведьма! Все признаки налицо, – радостно объявляет левый и чуть ли ни хлопает в ладоши. Центральный только руками разводит. – Всегда восхищался Вашей пытливостью ума и наблюдательностью. Как Вы только догадались? – Исключительно с божьей помощью. Она ведет нас и открывает истину вещей. – Итак, процесс объявляю закрытым. Виновная в колдовстве Римна и ее сообщник Верис приговариваются к смертной казни путем отсечения головы на городской площади. Приговор обжалованию не подлежит. – А почему не через сожжение? – спрашивает левый, достаточно тихо, но так, чтобы осужденные слышали. – Надо экономить ресурсы, зима все-таки, да и не люблю я этой вони. Теперь они ждут своей участи. Римна сидит на вонючей соломенной подстилке, обгаженной и обоссанной мышами и крысами. "Думать, надо думать!" – она подтягивает к себе колени, кладет на них голову. Разодранная одежда еще больше пропускает холод. В голову ничего не приходит, она пуста, как бочка, из которой вылили воду. Украсть-то ключ от камеры у стражника не вызовет сложности, но вот что толку-то? Он ведь заметит, когда станет закрывать дверь. А если стащить ключ и попытаться выбежать из камеры, закрыв его внутри? Нет, не успеет, справиться в одиночку с таким громилой не получится. Даже если бы Верис был рядом, вряд ли бы помог чем. Ключ пищит в замочной скважине как придавленная мышь, дверь отворяется и заходит стражник с кружкой воды и миской подгорелой каши, запах которой мгновенно заглушает  вонь от соломы. Римна поднимает глаза и смотрит на стражника. – Что таращишься, ведьма? – криво усмехается он. – Меня не проведешь ангельским личиком, повидал я таких. Римна молчит. – Можешь не пялиться, на меня твои штучки не действуют, зато, говорят, у тебя две другие штучки что надо. Он ставит тарелку с кружкой на пол и подходит ближе. – Покажешь? Я умею быть ласковым. Его руки проскальзывают через порванную одежду, нащупывая упругую женскую грудь. – Да-а-а, что надо! – он начинает сжимать сильнее, одновременно расстегивая штаны другой рукой. Сквозь смрад соломы и вонь подгоревшей каши Римна чувствует на себе тошнотворный кислый запах мужского тела. Охранник мнет ее грудь как тесто. Штаны болтаются на коленях, еще секунда и он войдет в нее. Будь что будет, но она не позволит надругаться над собой. Римна изворачивается и бьет ботинком промеж ног. Охранник падает на колени, вопя от боли. На его крик прибегает второй. – Что тут происходит? – спрашивает он, но ответ не нужен, наглядная картина случившегося перед его глазами. – Эта сука... – сквозь зубы цедит первый. Он наспех натягивает штаны, с трудом встает и со всей дури отвешивает Римне оплеуху. Чуть отдышавшись, он собирается повторить. – Ты что сдурел? – останавливает его второй. – Хватит, успокойся, она так до казни не доживет. Иди уже, я сам камеру закрою. Дверь снова закрывается снаружи. Нос и губа у Римны разбиты, за шиворот течет теплая кровь, но ключ от камеры уже надежно спрятан в чудом уцелевшем потайном карманчике рукава. – Эй, просыпайся! – Римна чувствует, как ее теребят. – Вставай уже, разлеглась она! – Что уже на... – Римна вовремя зажимает в горле готовое вырваться слово "казнь". – Да, работать уже пора, а ты думала здесь до обеда отсыпаться можно?! Римна всматривается в расплывающиеся спросонья черты лица и едва улыбается. "Вот уж не думала, что буду рада противной роже Танари."