Спешат лишь дураки.

      Не помню.. Всё как в тумане. Вязкий, навязчивый, серый и тёмный. Очень тёмный. Даже чёрный. Чернее, чем обычно. Ужасно мокрый, низкий. Он ударяет в лицо, заставляя поморщиться, кашлянуть и прикрыться руками. А ветер специально нагоняет, трогает меня, развивает длинные русые волосы. Такое чувство, будто это не мои воспоминания.       Я помню, как встала с холодной кровати. В доме тоже было морозно. Старый хилый дом. Помню, как посмотрела в окно, глядя на мглистый лес. Тишина. Мёртвая тишина. Я вышла из комнаты. Никого нет. Лишь одна одинокая записка, валялась на деревянном столе.       ≪Свет моих дней, получил вызов. Будь хорошей девочкой, проведи эти дни хорошо. Я вернусь. Твой отец.≫ Коротко.       Помню, как я вздохнула. Помню, как я ждала.

***

      — Папа, — тихо позвала я, видя, как тот возвращается с задания. Грязная рубашка, порванные штаны, чёрные лакированные ботинки. Я посмотрела на лицо: половина лица забинтована. Опустила взгляд ниже, вижу, как видны бинты из-под рубашки. Его пристрелили? Глаза почти на мокром месте. Я бегу к нему, а он идёт ко мне. Отец раскрывает руки, приглашая в объятия. — Почему так долго?       Он поглаживает по голове, успокаивает.       — Были важные дела, очень, — ответил тот, отпуская меня. Я смотрю ему в глаза, он улыбается. — Давай пройдём в дом, чую, скоро начнётся гроза, — кивок с моей стороны и побежала в дом. Отец закрыл дверь. Прозвучал гром.       Я вздрогнула, а по телу пробежали мурашки. Я боюсь грозы. Она страшна, мрачна, темна. Чувствую, что с каждым приходом грозы, ощущаю всю эту тьму на себе. Будто она передаёт её мне. Но я не хочу быть ею.       Чтобы этого не чувствовать, я всегда ходила к папе. Всегда сидела рядом с ним, читая книгу или слушая его рассказы. Но он не всегда рядом. Когда его нет: я закрываюсь в себе. Запираюсь в комнате, обкутываюсь холодным одеялом, который ни капли не греет и плачу. С каждым раскатом грома. С каждой молнией. С каждой томной каплей дождя. Каждый раз меня пробирает дрожь.       Отец погладил меня по голове, отвлекая, чтобы я не думала о страхе, который окутывал меня каждый раз. Он сел за стол, мешая в стакане кофе ложкой, отец ждёт, когда и я сяду.       — Вышла небольшая передряга, — он намекает на свои раны. — Меня пристрелили в области бока, но к нашему счастью, неподалёку находился мой друг. Он оказал помощь, — приподняв рубашку, показал отец. — Через неделю, моё лицо пробило огнём, глаз остался в порядке, поэтому в скором времени повязку снимут. Небольшие ожоги, но шрамы же красят мужчину, так?       — Ты всегда красивый, пап, — ответила я, поджимая к себе ноги. Слышу, как за окном идёт ливень.       — В нашу с тобой обитель зайдёт мой друг, — продолжил отец, выпивая кофе. — Он врач, тот который спас меня. Но прошу тебя, — оторвал резко, серьёзно посмотрев на меня. Гром. — Если ты его встретишь, но меня не будет рядом - уходи. Это лишь предупреждение.       — Он несёт опасность? — спросила я, теребя край своей рубашки. — Ты меня учил, что нужно делать в таких случаях.       — Этого будет недостаточно, — сказал отец, вставая со стула. Он подошёл к мойке и не оборачиваясь, ответил: — Он сделает всё, чтобы тебя забрать.       Я сглотнула.       — В чём смысл? — спросила я, но меня нагло перебил стук в дверь. Я уже встала, чтобы побежать открыть дверь и посмотреть в глаза человеку, который меня заткнул.       — Не торопись, — остановил меня отец, поравнясь со мной. Он взял меня за руку, покрепче сжав.       — Спешат лишь дураки.