Пункт 4. Опять мимо.

В тепле её объятий и взгляде полном доброты Елесеев почувствовал, что наконец-то нашел место, к которому он действительно принадлежит. -Поехали, я тебя домой отвезу...Поспишь, а потом уже разберемся с тобой...- тихо шепчет женщина на ухо практиканту, продолжая гладить его по волосам.

***

В зияющей пустоте больничного коридора, где стены казались немыми свидетелями каждого происходящего момента, она ощущала на себе тяжесть непростившихся событий. Вздохнуть стало задачей, трудной и почти невыполнимой, словно воздух, который вдруг решил покинуть этот мир, оставив ее лишь с дрожащими ресницами и тревожными мыслями. Женщина, скованная не только усталостью, но и грузом вины, медленно опустила руку на глаза, чувствуя, как тепло ее прикосновения оставалось на щеке, словно последний привет доверчивости, которую она потеряла в этом хаосе. Темные пряди ее волос, обычно так надежно прижимавшиеся к ее лицу, теперь свободно расплылись, словно отброшенные разумом предательства, которое она испытала. Каждый шорох, каждое мимолетное движение, напоминало ей о неизбежности событий, которые привели ее сюда. Стены больницы, покрытые слоем белизны, казались бесчувственными свидетелями ее боли и тревоги. И каждая клетка ее тела, словно хором поднимавшаяся в протест, испытывала неясный страх, словно предчувствуя опасность, которая затаилась в этом мире безжалостного лечения. Голова ее гудела, словно собираясь взорваться от гнетущих мыслей, которые стремились выбраться на свет, как будто они могли унести с собой часть бремени, которое она несла на своих плечах. Она могла почувствовать, как уверенность и стойкость, казавшиеся непоколебимыми, постепенно исчезали, оставляя лишь руины сомнений и самоуничтожающих мыслей. Словно в танце с неизбежностью, она прислонилась к стене, и ее дыхание стало тяжелым, как будто каждый выдох был попыткой освободиться от тисков, стиснувших ее сердце. Она молилась, неизвестно кому, лишь бы увидеть конец этого кошмара, который обрушился на нее словно наказание за ее собственные грехи. И среди этой мутной смеси страха и усталости, она не могла не вспомнить о практикантах, которые стали жертвами. Мысль о потере, о том, что она допустила такое происшествие, окутывала ее как тень, не дающая ей покоя ни на секунду. Но среди этого моря тьмы она нашла что-то, что давало ей силы продолжать. Маленький огонек надежды, тлеющий где-то глубоко внутри, поддерживал ее, поднимая на ноги снова и снова, напоминая о том, что даже в самых мрачных уголках существует свет. И в этом свете она видела образ дома, теплую кровать, где можно будет наконец-то укрыться от бури, пронзающей ее душу. Сильная мужская рука, тяжело ложась на плечо Суворовой, казалась как утешительный анклав в бурном океане ее внутренних бурь. Ее пальцы мгновенно сжались, ощущая прикосновение, которое словно пробудило ее из состояния собственного замедления. Реакция была мгновенной и едва заметной - рука, которая лежала на ее плече, была теперь отвергнута, как бесполезный предмет, когда она повернулась, чтобы встретить взгляд своего напарника. Боков стоял там, словно столп непоколебимой уверенности, его глаза излучали волнующую энергию, которая казалась совершенно неуместной в этой атмосфере иссушающего уныния. Он казался неизменным, как будто этот день не оставил на нем ни малейшего следа усталости. Его присутствие, словно оживляло окружающее пространство, наполняя его невидимым дыханием жизни. -Катрин, ты как? Вся бледная, как поганка,- его слова звучали как проявление заботы, но она почувствовала, что за этими словами скрывалась не только тревога, но и некоторая неуверенность. Боков, хотя и старался придать своим словам легкость, не мог скрыть своих чувств за маской безразличия. -Боков, мне прям сейчас не до того, чтобы обмениваться словарным запасом, - произнесла Суворова холодно, отводя взгляд, чтобы избежать его взгляда. Ее темные глаза оставались неподвижными, но внутри них кипела буря, столь же неистовая, как и внешний вид спокойствия, который она пыталась поддерживать. Она продолжала гнуть линию, что она сильная и независимая, что следователями могут быть как мужчины, так и женщины, и что она не стоит меньше, чем они. Это был ее щит, ее защита от мира, который постоянно пытался убедить ее в обратном. Она была воином, вечно борющимся за свое место в этом мире, и она не собиралась сдаваться. Но в то же время, под этой непроницаемой броней, ее сердце билось, как птица, пытающаяся вырваться из клетки. Она могла чувствовать, как каждое слово, каждый жест Бокова проникал сквозь барьер ее защиты, напоминая ей о том, что она не одна в этой борьбе. Суворова отвернулась от него, словно чтобы защититься от его взгляда, но внутри нее что-то дрогнуло. Она знала, что он прав. Она была усталой, измученной, но именно сейчас ей нужно было принять его помощь, его поддержку. Но гордость не позволяла ей сделать первый шаг. Крик медсестры разорвал тишину коридора, заставив всех вздрогнуть и повернуться в ее сторону. Женщина мгновенно обернулась, готовая к любому повороту событий. -Да, что с ним? Что-то сложное? - спросила следовательница, смотря прямо в глаза медсестре. За ней медленно подошел мужчина, его дыхание было сопровождено шумом, который словно усиливался с каждым шагом. Он удивлялся, как Суворова еще способна выражать эмоции, учитывая ее измученный вид. -Нет, ничего такого, просто легкий нервоз и обморожение. Завтра уже сможете забрать его, - холодно ответила медсестра, ее взгляд переключился на мужчину за плечами брюнетки. -Можете прийти со своим мужем завтра, сейчас он спит. -Это не мой муж, во-первых, - поправила медсестру женщина, а затем выгнула бровь, проявляя свою не согласность. -Я все-таки могу с ним поговорить? -Нет, я же сказала вам. До завтра, всё, - уверенно проговорила медсестра, покидая коридор и оставляя их двоих наедине. Ее уверенность была такой же непреклонной, как и ее прошлые слова, и не оставляла места для дальнейшей дискуссии. Суворова осталась стоять, ее взгляд следил за удаляющейся медсестрой, а в ее глазах мелькнул легкий оттенок разочарования. Но она не сдавалась. Она была решительной в своем стремлении выяснить правду, и никакая преграда не остановила бы ее в этом. Мужчина рядом с ней молча наблюдал за происходящим, его выражение лица было трудно разгадать. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сострадание, но оно было так быстро, что Суворова едва успела его заметить. Боков смотрел на Суворову с нежным выражением на лице, его ладонь легла на ее плечо, словно она была его последней опорой в этом мире. Однако ее лицо оставалось безразличным, лишь брови ее сжались в легкой приземистой угрозе. -Катрин, давай я довезу тебя домой и завтра увидишься с ним, - предложил Боков, его голос звучал спокойно, но в нем звучало нечто нежное, как будто он готов был оказать любую помощь, которая ей потребуется. Суворова лишь сузила брови, ее взгляд переключился на мужчину за ее спиной. Внезапно она повернулась к нему, ее голос был резок и пронзителен, словно клинок, который рассекает воздух. -Скажи мне, Боков, прилив гормонов? Что с тобой сегодня? - сказала она, смотря прямо в его глаза. Внутри нее бушевала буря, нервы были на пределе, и каждое его движение, каждое его слово только разжигало этот огонь. Боков молча уставился на нее, его лицо выражало некоторую смешанную грусть и раздражение. Он снова протянул свою ладонь, но она срывает ее с плеча, словно отбрасывая его помощь. -Боков, хватит меня трогать, хватит! Я сама разберусь! Я не ребенок! - взревела Суворова, ее голос разнесся по коридору, словно эхо необузданной ярости. Ее сердце билось быстрее, чем когда-либо, и она чувствовала, что не в силах сдерживать свои эмоции. -Ты шо вообще потерялась, Суворова? Я тебе предлагаю помощь, а ты вертишь носом. Может у тебя какие-то проблемы с башкой? В ШИЗО поехать хочешь? - уже срывается на крик Боков, его голос звучит резко и настойчиво, словно молот, который бьется о камень. -А ты попробуй меня туда запереть! Попробуй! - продолжает кричать Суворова, ее руки схватывают рубашку мужчины, ее кулаки сжимаются, словно железные когти. Она смотрит ему в глаза, готовая сражаться до конца, готовая не отдавать ему победу. -Суворова, не доводи до греха! - прошептал Боков, его голос пронзил тишину коридора, но словно угроза, скрытая под тонким слоем мягкости. Его лоб касается ее, пытаясь успокоить ее, и на короткое мгновение ему кажется, что она чувствует его тепло и понимание. Она отводит взгляд, отступая от него, ее тело напряжено, словно струна, готовая порваться в любую секунду. -Завтра его навещу, - единственное, что прошептала Суворова, прежде чем повернуться и уйти, оставив его стоять в коридоре, оставив его одного с его мыслями и сомнениями.

***

Следовательница медленно поднималась по ступенькам своего дома, ее движения были тяжелыми, как будто ноги несли ее не по своей воле, а по чистой инерции. Ее взгляд был направлен вперед, но глаза едва открыты, словно она боролась с силами, желающими увлечь ее во тьму сна. Но она не могла позволить себе погрузиться во тьму - не сейчас, когда правда остается нераскрытой, когда зло терзает души невинных. Ключ медленно вращался в замочной скважине, затем дверь открылась, она зашагала в свой просторный приют. Эта квартира была ее убежищем, но история ее происхождения не была столь идиллической, как могло бы показаться. Она не досталась ей от родителей, они не оставили ее наследство в виде теплого дома, полного воспоминаний и любви. Нет, этот дом был заплачен кровью и страданием. Родители решили продать свою дочь, чтобы купить квартиру в центре города. Они мечтали о лучшем будущем для нее, о лучшей жизни, чем они сами могли предложить. Но планы родителей были прерваны внезапно, так же внезапно, как конец их собственных жизней. Выстрелы, пронзившие тишину ночи, остались навсегда в памяти девушки, будто они стали голосом смерти, кричащим о несправедливости и бессмысленности жизни. Следовательница потеряла родителей слишком рано. Годы после этой трагедии были тяжелыми, как зима без тепла. Ее жизнь стала борьбой за выживание, за преодоление каждого дня. Но она не позволяла себе сломиться, несмотря на боль, несмотря на боль и одиночество. Она работала днем и ночью, стараясь быть лучше, чем была вчера, чтобы заслужить свое место в этом мире, который казался таким бессмысленным и жестоким. Бессонные ночи стали ее спутниками, дни сливались в один общий поток бесконечных усилий. Она загибалась изнутри, но в ее груди теплилась искра надежды, что она делает это не зря. Ее вера в справедливость и правда, была единственным, что поддерживало ее на плаву, когда все вокруг казалось погруженным во тьму. Она вошла в квартиру, и внутренний светильник бросил бледный свет на ее изможденное лицо. Она оглядела комнату, наполненную воспоминаниями и тишиной, и ее сердце сжалось от боли. Но она знала, что не может оставаться там на долго. Суворова вошла в спальню и закрыла за собой дверь, словно создавая священный уголок для себя и своих мыслей. Там, в этой комнате, где тишина была ее единственным спутником, она могла оставить все за порогом и погрузиться в мир своих мыслей и воспоминаний. Темнота окутала ее, словно плед, утопая в ее мыслях и чувствах. Она остановилась перед фоторамкой с изображением своих родителей. Легким касанием двух пальцев она прикоснулась к их образам, словно ища ответы в их взглядах, в их улыбках, которые больше никогда не смогла увидеть в живую. Черная лента на фоторамке была как символ печали, как символ боли и утраты. Она коснулась ее кончиками пальцев, словно пытаясь почувствовать присутствие своих родителей, которые так и остались в ее сердце, несмотря на то, что их тела уже давно ушли из этого мира. Потом она повернулась к своей кровати, темной и уютной в своем уголке. Усталость охватила ее, как волна, несущая ее в объятия сна. Она сделала всего лишь несколько шагов, прежде чем ее ноги подкосились, и она упала на мягкое ложе, едва успев раздеться. Ее глаза закрылись, и в темноте она увидела образы прошлого, словно киноленту, проходящую перед ее внутренним взором. Тени памяти ожили, приводя к жизни события, которые она так старалась забыть. Боль, потеря, одиночество - все это снова вернулось, словно призраки, мучающие ее во сне. Но даже в этой мучительной тьме она не чувствовала себя одинокой. В глубине своего сердца она знала, что ее родители всегда с ней, что их любовь и поддержка были с ней каждую минуту ее жизни. И эта мысль, словно луч света во мраке, помогала ей бороться, помогала ей не потерять себя в этом бездонном океане страдания. Суворова лежала на кровати, ее дыхание стало медленным и равномерным. Ее тело расслабилось, словно отдаваясь в объятия сна, но ее разум продолжал бороться, продолжал искать ответы, которые казались столь недостижимыми. Но она знала, что рассвет пробудит ее, что новый день принесет новые надежды и возможности. Ее взгляд был трезвым, но одновременно она чувствовала себя словно в тумане, словно оказалась в параллельной реальности, где время и место слились в единую грань. Перед ней предстало место, до боли знакомое, но уже давно забытое. Палата больницы, или точнее роддома. Стены, столь знакомые, словно древние друзья, встречающие ее с улыбкой в памяти. Она медленно опускает взгляд на свой живот, и на ее глазах появляются слезы. Округлый живот словно говорил сам за себя, крича о том, что скоро произойдет чудо, что скоро она приведет на свет новую жизнь. Слезы стекают по ее щекам, смешиваясь с улыбкой на ее губах. Эмоции наполняют ее до краев, словно она становится частью самой жизни, самого чуда. Она медленно вытирает слезы, не отрывая взгляда от своего живота. Рука проводит по его округлой форме, словно она хочет убедиться, что все это реально, что она действительно ждет ребенка. Пальцы ласково гладят кожу, ощущая каждый удар маленького сердечка, каждое движение жизни, что просыпается внутри нее. Соседняя койка приковывает ее внимание. Там лежит еще одна женщина, ее подруга, ее соратница в этом важном путешествии. Блондинка обращается к ней, ее голос звучит весело и легко, словно она не замечает всей гравитации ситуации. -Ты чего плачешь? Первый чтоли? А кто там? - сразу распрашивает блондинка, ее рука ласково проводит по округлому животу, словно она хочет поддержать свою подругу, поделиться с ней этой радостью. -Первый... - шепчет брюнетка в ответ, ее голос юный и трепетный, словно звук нежного ветра, который приносит долгожданные вести. Она проводит рукой по животу, словно она хочет поделиться своим счастьем с малышом, который скоро увидит свет этого мира.- Мальчик... -Суворова! - прозвучало голосом медсестры, разбудив ее из размышлений. Она повернулась, встречая взгляд женщины в медицинском халате. -Тебя к телефону, иди в приемную, - проговорила она, ее глаза пронизывали молодую девушку, словно они читали каждую ее мысль. Соседка по палате осторожно напомнила о предстоящем вызове, она словно чувствовала волнение своей соседки, словно хотела поддержать ее в этот непростой момент. -Аккуратнее там, - прошептала она, ее голос звучал как нежный шепот, в который можно было утопиться, как в море спокойствия. Суворова медленно поднимается, ощущая, как живот становится тяжелее с каждым шагом. Она опирается на свою поясницу, словно хочет разгрузить его, сделать немного легче для своего малыша. Но мысль о том, что она скоро увидит своего сына, о том, что она сможет прикоснуться к нему, греет ее душу, наполняя ее теплом и радостью. -Какой же ты у меня богатырь будешь, - шепчет она, ее голос звучит как музыка для ушей. Она ощущает каждое движение малыша внутри себя, словно он уже готов покорить этот мир. Ее рука ласково проводит по округлому животу, словно она хочет передать свою любовь и нежность своему малышу, даже до его рождения. Каждый шаг, сопровождаемый выдохом и вздохом, кажется ей бесконечным, как будто воздух вот-вот иссякнет, оставив ее без поддержки. Но она не останавливается, ее решимость и любовь к сыну поддерживают ее, словно невидимые крылья, позволяющие ей лететь вперед. С каждым шагом она приближается к приемной, к телефону, который ее ждет. Ее сердце бьется сильнее, словно хочет выбиться из груди, наполнив весь мир своими биениями. Но она сдерживает дыхание, словно хочет сохранить этот момент в своем сердце, вечно нерушимым, как камень, стоящий вечно в центре этой непредсказуемой жизни. Суворова вошла в приемную, ее шаги были легкими, но сердце билось быстрее, словно предчувствуя что-то необычное. Улыбчивая девушка, сидевшая за стойкой, наконец-то заметила ее и протянула трубку телефона, не говоря ни слова. В тот момент, когда девушка взяла трубку в руки, женщина просто вышла из приемной, не бросив и намека на то, что произошло. -Добрый день, - выдохнула она, голос ее звучал как шепот в ушах. Она прижала трубку к уху, словно хотела почувствовать пульс своего сердца в каждом слове. -Суворова Катрин Владимировна? - раздался мужской голос с другого конца провода, заставив девушку поджать губы. Ее брови сморщились, словно она ожидала чего-то плохого. -Да, правильно, - ответила она кратко, словно уже чувствуя тень беды, опуская руку на свой округлый живот, словно хотела успокоить и себя, и своего будущего ребенка. -Кем вы приходитесь Суворову Владимиру Кирилловичу и Суворовой Кире Станиславовне?- продолжил мужчина, но его голос замер, словно он с трудом нашел слова. -Это мои родители... Что-то случилось? - настороженно спросила Суворова, ком в горле ее становился все тяжелее, предчувствуя нечто ужасное. -У меня прискорбные новости... - мужчина запнулся, и Суворова почувствовала, как ее сердце начало разрываться на куски. -Они были застрелены сегодня утром. Соболезную. Слова пронзили ее как удар молнии, она почувствовала, как все внутри сжалось и остановилось. Слезы беспрепятственно текли по ее щекам, как ручейки соленой боли. Словно вихрь, бушующий внутри нее, смешивал все чувства: отчаяние, гнев, отчуждение. Она чувствовала, как мир рушится вокруг нее, как все, что она когда-либо знала и любила, исчезает в бездонной пропасти боли и утраты. Суворова чувствовала, как боль сжимает ее грудь, как невидимые руки хватают за сердце и давят его, не давая вздохнуть. Она чувствовала, как ужас и страх заполняют ее каждую клеточку, как тьма окутывает ее, затмевая свет и радость. В ее глазах отражался весь ужас и спектр чувств, что могут охватить человека в момент потери. Она ощущала себя потерянной в этом океане боли, пытаясь удержаться на плаву, но все ускользало из ее рук, словно песчаные замки под дождем. Резкая, колющая боль пронзила ее душу, словно лезвие ножа, проникающего сквозь мягкую плоть. На мгновение она остановилась, словно замерла в ужасе и не могла пошевелиться. Сердце ее стучало так громко, что она чуть ли не слышала его бешеный ритм, звучащий, как отчаянный крик. Словно в замедленной съемке, она почувствовала, как по ее ноге стекает что-то теплое. Медленно, словно во сне, она опустила взгляд и увидела поток крови, медленно растекающийся по ее коже. Только тогда она кинула трубку, переставая слышать все, кроме своего собственного тяжелого дыхания и биения сердца. Судорожно, словно в тумане, она провела рукой по внутренней стороне бедра и поднесла ее к лицу. Капля крови упала на ее ладонь, напоминая ей о боли и потере. Она почувствовала, как физическая боль наконец-то пробивается сквозь звук своего же сердца. Она подошла к зеркалу, словно магнитом притягиваемая к нему, и увидела себя во всей ужасной правде. Красная кровь пропитывала ее ночную рубашку, окрашивая ее в красный цвет, словно напоминая ей о потере и страхе, что она испытывала. Ее глаза, наполненные горькими слезами, встретились с ее отражением в зеркале. Она видела, как внутренняя сторона ее ноги быстро окрашивается красным, как кровь, плотно сжимающая ее сердце. Мысль о потере и о сыне, который уже никогда не увидит своих бабушку и дедушку, накрыла ее как огромная волна, заставив ее потерять контроль. Неистовые крики пронзили тишину, словно гром раскатился по земле. Девушка сжимала руки в кулаки, утопая в крови, пытаясь заглушить этот ужас, который разрывал ее на части. Врачи бросились в кабинет, их лица выражали ужас и беспокойство. Они брались за каталки, бежали за помощью, пытаясь остановить эту волну скорби и боли. Один из врачей схватил девушку за руки, пытаясь успокоить ее, но она продолжала кричать, словно утратив последний остаток рассудка, начиная вырываться. Ее голос пронзал сердца всех, кто был рядом, словно звук дикой птицы, терзающейся в клетке, беспомощной и одинокой. Из ее рта изредка вырывались слова, потерянные в море слез и страха. "мама", "папа" - это единственные слова, которые она могла произнести среди этой морской бури чувств и эмоций, что разгорались в ее груди, словно огонь, пожирающий все в своем пути. Кошмар. Слово, что окутывало ее, как плотный туман, каждую ночь, заставляя сердце колотиться с непреодолимой тревогой. Она проснулась, растворяясь в темноте комнаты, с тяжестью на душе, словно на ее плечи накинули тяжелый плащ из кошмаров. Аккуратно, почти механически, провела рукой по плоскому животу под одеялом, словно в поисках спокойствия и утешения. Ее глаза были прижаты крепко, словно она боялась встретиться с призраками своего прошлого даже в этом мире снов. Резкий стук в дверь прорвался сквозь тишину, заставив ее открыть глаза и вернуться в реальность. Шумные удары, как будто молотом, разбили спокойствие ее утра, заставив сердце забиться еще быстрее. Она подняла глаза к окну, где уже светало, и потом к часам на стене, которые безжалостно показывали десять утра. Вздохнув тяжело, она медленно вылезла из кровати, ощущая на себе тяжесть утра и страх перед ним. Длинные темные волосы обрамляли ее лицо, словно шарф, защищающий от холодных ветров мира. Она ухватила первый попавшийся карандаш на письменном столе и начала причесывать свои пряди, словно каждый взмах приносил частичку порядка в этот мир хаоса, в котором ей приходилось жить. Ее движения были мягкими, но решительными, словно она боролась не только со своими волосами, но и с самим миром, который казался ей иногда слишком жестким и беспощадным. Сквозь взмахи карандаша она оглядывала комнату, словно пытаясь проникнуть в каждый уголок, чтобы убедиться, что нигде нет угрозы. Внутри нее бурлило беспокойство и тревога, как будто она знала, что скоро ей предстоит столкнуться с чем-то, что потрясет ее до самого основания. Наконец, она достигла двери, чувствуя, как ее сердце бьется быстрее. Готовясь к тому, чтобы встретиться с тем, что скрывается за ней, она собрала последние остатки решимости и открыла дверь, вступая в новый день с чувством предвкушения и некоторой тревоги. -Кто там?- спросила она на автомате, готовясь к сражению. Ее рука мгновенно нашла пистолет в тумбочке возле двери. Осторожность была ее верным спутником, особенно после того, что ей довелось пережить в прошлом. Но даже в самые темные моменты она не теряла бдительности и готовности к действию. -Катрусь, открывай,- прозвучал знакомый голос мужчины с другой стороны двери. Она закатила глаза, понимая, кто стоит за дверью, и кинула пистолет на его место, шумно выдохнув. Она открыла дверь, готовая встретить человека, который был ей так близок и так далек. Дверь резко открылась, и перед ней предстал облик женщины в шелковой пижаме, словно героиня из какого-то романа. Платье изящно облегало ее тело, словно созданное для нее, чтобы подчеркнуть ее красоту и силу. Красный цвет ткани напоминал о крови, о бурных эмоциях, которые скрывались внутри нее, словно она была готова пролить свою кровь за то, во что верит. Шрам на ее предплечье привлек взгляд, но она быстро прикрыла его, складывая руки на груди, словно хотела укрыть свою боль от чужих глаз. Ее лицо было усталым, измученным кошмарами и нервами, но в нем не было злобы или гнева, только усталость и решимость идти вперед, несмотря ни на что. Взгляд Бокова медленно перешел на лицо следовательницы, словно он пытался прочесть ее мысли. Его глаза были полны понимания и поддержки, словно он знал, что она прошла через многое, и был готов поддержать ее в любой момент. Она уловила этот взгляд и улыбнулась, чувствуя, как внутри нее растет уверенность и сила. Саркастический оттенок в голосе брюнетки был явно ощутим, даже на рассвете нового дня. Она привыкла к этой манере общения, которая стала своеобразным щитом, защищающим ее от внешнего мира, который казался ей порой слишком жестким и неприступным. -И тебе доброе утро, ты так всех следователей с "добрым утром" поздравляешь? - прозвучал ее голос с намеком на иронию и сарказм. Она была готова к любым выходкам, даже если они начинались с рассвета. В ответ на ее слова мужчина, беззаботно вошедший в ее квартиру, выразил свою уверенность и намерение собрать практикантов. Он протолкнул ее плечом, чтобы осмотреть квартиру, словно это было делом привычным и обыденным. -Катрусь, будь добрее к людям, и собирайся, я собрал твоих практикантов, - произнес он с уверенностью, словно это было единственно правильным вариантом. Он игнорировал ее сарказм, фокусируясь на своих обязанностях. Но брюнетка не собиралась уступать. Она продолжила свою серию насмешек, выделяя последние слова, словно подчеркивая их важность. -Ага, я покурю, без Бокова, - произнесла она с насмешливой улыбкой, уделяя особое внимание последнему слову. - Попью кофе, без Бокова, - добавила она, словно это было главной целью ее утра.- И поеду в участок, без Бокова. Мужчина не остался в долгу. Он вступил в игру с тем же энтузиазмом и сарказмом. -Ну да, а потом получишь пиздюлей от начальства, без Бокова, - парировал он, словно наслаждаясь игрой слов и саркастическим налетом разговора. В их словах звучала не только ирония и сарказм, но и какая-то особая близость и понимание. Они были коллегами, но их отношения выходили за рамки простого сотрудничества, либо же они хотели, чтобы они выходили за эти рамки. -У тебя 15 минут, Катрусь.

***

Брюнетка, держа сигарету между пальцами, пристально взглянула на четверых студентов-практикантов, сидящих перед ней. Ее глаза, холодные и проницательные, скользили по их лицам, словно она пыталась прочесть их мысли и намерения. -Вы знаете, почему вас собрал тут Боков? - спросила она, словно подготавливаясь к серьезному разговору. Ее голос был строгим и безжалостным, отражая ее решимость наказать тех, кто нарушил порядок. Четверо студентов нервно переглянулись между собой, осознавая серьезность ситуации. Они знали, что что-то пошло не так, и теперь им придется ответить за свои поступки перед строгой следовательницей. -Хорошо, начнем по другому, - продолжала брюнетка, доставая сигарету из пачки и прикуривая ее. Ее глаза оставались фокусированными на студентах, словно она готовилась к бою. - Какие версии причины, почему вы здесь, и я зла? Студенты медленно опустили головы, осознавая свою вину. Они знали, что не избежать наказания, и что они должны будут ответить за свои поступки перед женщиной, которая была известна своей строгостью и бескомпромиссностью. -У меня есть версия... - в разговор вступила блондинка, поднимая взгляд на Суворову. -Я слушаю, начинай, - ответила следовательница, прерывая ее выдохом дыма. Ее лицо выражало строгость и решимость, и студенты знали, что перед ними стоит серьезный разговор. -Причина того, что вы злая, заключается в том, что мы сделали огромную ошибку, - начала блондинка, но ее речь была прервана Суворовой, которая с силой ударила по столу, сжимая ладонь в кулак. Женщина выглядела раздраженной и нетерпеливой, готовой услышать истину, но в то же время не терпящей лжи и оправданий. Ее глаза были полны жгучего огня, и студенты поняли, что им предстоит трудный разговор, который они не могли избежать. -Вы же юристы, какую блять ошибку? Что такое юридическая ошибка? - рявкнула следовательница, ее голос звучал грозно и неумолимо. -Это мнимое преступление - ошибочная оценка деяния как преступного, тогда как уголовный закон такого преступного деяния не предусматривает. Такое деяние не обладает свойствами общественной опасности и противоправности, не может являться виновным и потому не влечет уголовной ответственности. Да? А вы что сделали? А? Суворова прервала свои слова, ударив по столу с силой и сжав ладонь в кулак. Взгляды студентов опустились, они чувствовали тяжесть ее слов, понимая, что они допустили серьезную ошибку. -Кто из вас придумал отправить Елесеева туда? Поднимите руки! - продолжила она, ее голос был пронзительным, заставляя студентов замереть. Блондинка медленно подняла руку, но парень, стоявший рядом, резко опустил ее. -Поверила в себя? Ты следователь? Ты имеешь право что-то такое творить? - спросила Суворова, поднимаясь со своего кресла. Ее брови были приподняты в знак недоумения и строгости. -А теперь, вы все вместе, великие следователи, отстранены от дела, и все дружно идете в архив, проверять все дела по алфавиту. Вам это ясно? -Но... Мы же должны... - попыталась встрять Виталина, но строгий взгляд Суворовой заставил ее замолчать. -Вы должны были быть рядом и не двигаться, а мало того, что я в вас поверила и думала, что вам хватит мозгов не двигаться, так я вас допустила до такого дела, - рычала Суворова, заглядывая в глаза каждому из них. -В архив, все, кроме мозговитого Елесеева. Вы меня услышали? И сегодня отчет до какой буквы и сколько вы просмотрели, статьи по которым шли. И не дай бог хоть один будет неверно записан. Студенты молча кивнули, понимая, что они неправильно поступили, и что теперь им придется понести последствия своих действий. Они поняли, что их решение отправить Елесеева в такое опасное место было ошибочным, и что им предстоит многое исправлять, чтобы вернуть доверие своего наставника. Парень, чувствуя тяжесть ситуации, поджал губы и опустил глаза, на последок провожая взглядом своих однокурсников. Его внутренний мир казался полон сомнений и беспокойства, и он был готов к трудному разговору. -Как ты?- резко сменив тон, женщина повернула свой взгляд на парня, который даже не осмеливался поднимать глаза на нее. -Лучше, мне сказали, что как огурчик,- проговорил Елесеев, и женщина шумно выдохнула, обращая свой взгляд на кучерявого мужчину, который всё это время наблюдал, сидя на своем кресле. -Можете допрашивать, я даю разрешение, как куратор. -Что? Но я думал, что вы не будете меня допрашивать. Следователь Боков сказал, что я останусь личностью вне дела и не буду притянут к ответственности за свои слова, которые скажу вам, именно вам, Катрин! - разразился стоящий на своем парень, осматривая кабинет, пытаясь найти поддержку в своем кураторе или в других двух следователях. -Он не умеет объяснять, ты тайный свидетель. Твоя фамилия не будет указана в деле, а также... - начала объяснять женщина, чувствуя укол жалости к парню. -Я позабочусь о твоей безопасности. Но я не могу тебя допрашивать, и поверь, после того, что вы натворили, - женщина оборачивается на следователей на своих креслах. -Они не дадут разрешения на твой допрос заинтересованной стороной, то есть мной. -Обещаете? - напоследок спрашивает парень, поправляя свои волосы, а потом шумно выдыхает, опуская взгляд. -Да, Елесеев, - подтверждает женщина. Сидя в кресле, Катрин Суворова ощущала тяжесть ситуации. Она видела, как парень борется с собой, как старается сохранить спокойствие и достоинство в таком непростом моменте. Ей было известно, что Елесеев оказался втянут в дело не по своей воле, но теперь он был заложником обстоятельств, и ей предстояло заботиться о его безопасности и о безопасности остальных.

***

-Может, если сегодня не будет такой же день, как вчера, поедим нормально?- спрашивает Боков, спускаясь по лестнице, переводя взгляд на сзади идущую Суворову, что не выражала ни одну эмоцию. -Если сегодня меня не вызовут на ковер, я оплачу всё, что ты сьешь.- прорыкивает брюнетка, поправляя карандаш, что гармонично выглядел в её волосах. -Это шо то типа свидания по столичному?- выгибая бровь спрашивает мужчина, но все шутки отходят на задний план, когда они спускаются в подвал и возле первой же двери их ожидает мужчина в очках и халате. -Походу никаких даже обедов, ни то, чтобы свиданий.- монотонно проговаривает брюнетка, обгоняя мужчину- Повезёт с другой следовательницей, Боков. -Катрин, Евгений..- начинает мужчина, поправляя очки и его губы сжимаются в полоску, сглатывая ком в горле.- Это возможно вам не понравится, но я ничего не могу сделать.- начиная с шутки проходя в кабинет лаборатории проговаривает мужчина. -Удивите нас, шо терять то.- выгибая бровь и проходя в кабинет последним произносит Боков, но его энтузиазм пропадает, когда он видит фото на столе.-Наш подарок?- краткий вопрос и мужчина шумно сглатывает. -Да, ваш..- проговаривает мужчина в очках, поправляя их и после протягивает фото Катрин. Первым, что ударило в глаза, когда они смотрели на фото, было отвратительное зрелище разрушенного человеческого тела. Покрытое темными пятнами, словно оно было замарано кровью самого дьявола, отрезанная часть ягодицы лежала внутри, словно тяжелый грех, сотворенный в тайных кабинетах ада. Плоть была истерзана и обожжена, словно беспощадное пламя ада сожгло кожу до мяса, перед тем как кто-то, чья жестокость знала лишь меру беспредельного зла, решил отделить ее от тела. Каждый мускул, каждая складка кожи на этой изувеченной плоти казалась реальной, как будто она была живой и дышащей. Силы зла, пронизывающие этот мерзкий останок человечности, словно обрекали его на вечные муки и страдания в бездонных глубинах ада. Но это было лишь начало кошмара, который развернулся перед глазами Бокова. На поверхности ягодицы расползались трупные пятна, словно они являлись порталом в мир смерти и ужаса. Их черные контуры казались живыми, словно они тянули к себе жертву, чтобы погрузить ее в вечную тьму. Но самым отвратительным был след от горячей сигареты, выжженный в плоти, словно это был знак бесчеловечной жестокости и безумия. Он выглядел так реалистично, что Бокову казалось, будто ощущает запах горелой плоти и слышит приглушенные крики страдающего. Обугленные края раны выглядели как печать самого дьявола, вживленная в эту бедную плоть. Они словно говорили о беспределе и ужасе, что сотворили здесь, в этом проклятом месте. Мужчина в очках торжественно протянул фотографии следователям, словно предлагая им взглянуть на самое ужасное из того, что скрывает мрак. С каждым фото кожа на их телах покрывалась мурашками, а когда одно из изображений было закреплено на доске перед ними, карандаш в его руках начал обретать свойство магнита, притягивая внимание каждого из присутствующих. -Вот это вот часть плоти... - проговорил мужчина, взяв карандаш и начав обводить контуры на фотографии. -Видите, какие тут рваные части. Женщина прищурилась, чувствуя, как ком в горле мешает ей разговаривать. -Её отрезали после смерти, хотите сказать? Когда тело уже окоченело? - спросила она, пытаясь подавить внутреннее отвращение. -Именно, и по трупным пятнам, которые не только под кожей, но и забрались уже под полоску мускул... - продолжал мужчина, шумно выдыхая и закусывая губу. Он осмотрел фотографию еще раз. -Ещё теория с болотом... Очень подходит, ведь в отпечатке окурка на этой части... - проговорил он, обводя карандашом место, где обнаружился след огня. -Вот тут мы нашли водоросль, но я не могу вам сказать, ничего больше. Его слова пронзили воздух, словно нож, и оставили в комнате непреодолимое напряжение. Каждая деталь на фотографии казалась настолько реальной, что казалось, будто они смотрят в лицо самой смерти. -То есть у нас ещё один труп? - выгибая бровь, спросила стоящая перед мужчиной Суворова, ее голос звучал как предвестник надвигающегося ужаса. -Похоже на то, и видимо, очень, очень новый, - задумчиво проговорил мужчина в очках, поправляя их, словно пытаясь скрыть свои собственные эмоции. -Шо делать будем, Катрусь? Опять по лесу бегать?- вмешался другой следователь, его голос звучал как мертвый холод, в котором было слышно только отголоски предательства и смерти.- И никакого обеда? -Я не думаю, что разумно бегать по лесу в снегу..- проговаривает мужчина в очках, после стаскивая с доски фотографию шумно выдыхает- Но вы следователи, вам видно лучше.