Пункт 8. Бутылка коньяка.

Суворова, Боков и Козырев молчали, пытаясь усвоить все сказанное. Это был удар, который они не ожидали, и который сотряс их самую глубину. Они знали, что впереди их ждет нелегкий путь, и им предстоит бороться за свое место в этом мире, который казался им все более и более враждебным. Но они не были готовы к этому вызову. Кабинет был пронизан напряженной атмосферой, словно электрический заряд, который мог в любой момент разрядиться. Мужчина, скрывшийся за дверью, отчетливо слышал звуки возбужденного разговора, который развивался внутри. Ему было ясно, что следователи, разъяренные. Они были готовы рвать и метать, не желая слушать его сторону дела. Громкий хлопок двери послужил сигналом для начала обсуждения. Мужчина, чьи намерения оставались скрытыми, не проявлял интереса к тому, что происходило за дверью. Ему было все равно на возмущение и злость следователей, он был готов принять любое решение, лишь бы избавиться от этого дела. -Подождите, вы хотите сказать, что по его мнению мы должны выйти на телевидение и объявить, что Фишер мертв? — Суворова выразила свое недоумение, при этом скрестив руки на груди и выгнув бровь в знак недовольства. -Похоже на это, — тихо проговорил Козырев, шумно выдыхая и прикрывая глаза рукой.-И, честно говоря, я был бы только рад, если бы мы, наконец, избавились от этого дела, — добавил он, вызывая удивление у всех присутствующих в комнате. -Шо ты только что сказал, Козырев? — вмешался третий следователь, подходя ближе к мужчине. -Судите сами. Суворова начала поднимать шум из-за своего любопытства, — ответил мужчина, подходя к своему столу и извлекая лист бумаги из ящика, который затем протянул Бокову. -Не просто же так она тратила целый месяц на поиск материалов по делу Фишера в архиве, не может быть просто так. Мы бы никогда не вспомнили об этом деле и не нашли бы 'живого Фишера', если бы не слова Суворовой. -Шо ты несешь? Водицы святой напился уже? — спросил Боков, взяв в руки бумагу с записями о запросах следовательницы к архиву. -Фишера больше нет и не будет, — уверенно заявил Козырев. -А ты, Суворова, я уверен, найдешь выход через своего вышестоящего дядю, да? С этими словами мужчина направился к двери, толкнув Суворову плечом, не прощаясь ни с кем. Кабинет остался наполненным мрачной тишиной. Напряжение осталось в воздухе, словно готовое вспыхнуть пламя. Суворова стояла у двери, находясь в своем собственном мире мыслей, который был настолько плотным и непроницаемым, что даже обращения мужчины к ней не проникали сквозь этот барьер. Ее ум был захвачен вихрем мыслей и воспоминаний, которые мелькали перед ее умственным взором, словно фрагменты разбитого зеркала, не давая собраться воедино. Она не могла понять, зачем Козырев устроил этот цирк, какую роль играла вся эта слежка за ее действиями. Или, может быть, это было сделано специально, чтобы отвлечь ее от дела или, наоборот, чтобы скрыть его настоящие недостатки. -Суворова? Губы Суворовой сжались в тонкую полоску, а глаза, полные вопросов, пытались проникнуть сквозь занавески тумана, что окутывал ее мысли. Она снова чувствовала себя той беззащитной студенткой, которая потеряла родителей и нерожденного ребенка, которой постоянно напоминали о великих успехах ее дяди и унижали ее достоинство. Снова ей говорили, что это не женская работа, и снова, и снова она сталкивалась с недопониманием и недовольством. Перед ее глазами внезапно возник образ спортзала, расположенного неподалеку от корпуса института. Пот тек по ее лбу, и она чувствовала, что горло пересохло, словно она находилась в самой глубокой пустыне. Она видела себя, бегущую круг за кругом, несмотря на боль и усталость. После потери всех близких тренировки стали для нее как спасение, но они были источником боли и страданий, они напоминали ей о том, что и кого она потеряла и о том, что ей еще предстоит преодолеть. -Че, Катрин, уже выдохлась? — раздался голос студента, который подошел к ней. Он усмехнулся, видя, что она находится в изнурительном состоянии после бега, и пытался подшутить над ней, вызывая смех своих друзей. Катрин лишь улыбнулась в ответ, зная, что он не понимает их разницы. Она ждала, пока подойдут все его друзья, которые будут готовы посмеяться над ее страданиями. -Хочешь совет, Сень? — спросила она, сжимая кулак. Парень кивнул, неожиданно заинтригованный ее предложением. -Как бежать так, чтобы ты была легкой добычей? — спросил студент, скрестив руки на груди. -Тебе бы пошло быть добычей — вдруг раздался голос Суворовой, и парень резко почувствовал удар в челюсть. Он не ожидал такого поворота событий и упал на землю, опешив от удара. Он упал на землю, чувствуя боль и стыд, а глаза Катрин оставались холодными и непроницаемыми. Она не желала оставаться жертвой и позволить кому-то унижать ее. Она была готова бороться за свое достоинство, даже если это приходилось делать самостоятельно. Девушка развернулась на пятках, шумно выдыхая, и начала разминать плечи после длительного бега. Ее дыхание было тяжелым, но ее решимость не ослабла. Она была готова пройти сквозь огонь и воду, чтобы защитить свое достоинство и доказать, что она способна на все, что угодно. -Ты еще своему дяде пожалуйся, что тебя мальчик обидел! Сука! — крикнул парень, пытаясь собрать остатки своего достоинства. Но Катрин уже была далеко, шагая к своим целям с уверенностью и силой, которые никто не смог бы подорвать. В кабинете зазвучал голос Бокова, который, казалось, возвращал Суворову в реальность из ее внутреннего мира. Голос был громче, как будто он пытался пробудить ее из глубокого сна. -Суворова! Слышь, снежная королева, ты от спячки просыпаться будешь? — звучал голос Бокова, который, казалось, был настроен более серьезно, чем обычно. Суворова резко повернула голову в сторону Бокова, ее лицо выражало раздражение. -Боков, вообще не смешно, — резко произнесла она. Ее голос звучал напряженно, словно ей было трудно говорить. -Я не выйду и не скажу всем, что Фишера нет, — заявила женщина, ее голос звучал решительно, но в нем было и какое-то сомнение. -Я тоже не имею желание, но не всегда же выходит так, как ты хочешь, — разводя руками по сторонам, проговорил Боков, доставая пачку сигарет из кармана. Его голос звучал спокойно, но в нем также было что-то неуверенное. -Нельзя просто взять и оставить это дело так, он же продолжает убивать. И продолжит, — проговорила Суворова, проводя рукой по щеке и закусывая губу. Ее голос был настойчивым, она была уверена в своих словах. -Поверь, я думаю, что он нас так закидывает делами, что ты быстро забудешь про Фишера, а я буду надеяться, что он реально умер, — проговорил Боков, выдавая свои мысли вслух. Его слова звучали скептически, но в них была и надежда на лучшее. -Ты хоть немного веришь, что он умер? — спросила Суворова, ее голос звучал прямо и настойчиво, вызывая у Бокова некоторое замешательство. -Нет, но вот во шо я точно не верю, это то, шо ты сдашь нормативы, — выдал ее коллега, вызывая шок у Суворовой. Она взяла сигарету из рук Бокова, видимо, нуждаясь в чем-то, чтобы снять стресс. -С чего это? Ты думаешь, что я поблымала глазками, чтобы сюда попасть? — выгнула бровь Суворова, ее голос звучал оскорбленно и недовольно. Напряжение в комнате было настолько плотным, что казалось, что оно может почти осязать. Оба стояли напротив друг друга, готовые в любую секунду накинуться друг на друга, словно хищники в ожидании своей добычи. И Боков решил действовать первым, не предупреждая, он схватил кисть Суворовой и потянул ее к себе с такой силой, что женщина почти потеряла равновесие. Но Суворова не собиралась сдаваться без борьбы. Взявши решение в свои руки, она сложенно двигала своим телом, отталкиваясь от стены и совершая резкие движения. Ее резкий удар ребром ладони в бок Бокова оказался успешным, и даже послышался тихий стон из-за боли. Боков шумно выдохнул и попытался схватить еще одну руку женщины, и в этот раз у него это получилось. Но Суворова была быстра и проворна. Понимая, что он переходит в наступление, она быстрыми движениями ноги откинула свои каблуки в сторону, пытаясь параллельно выбраться из ловушки. Боков, хоть и чувствовал себя уверенно в своих силах, но, кажется, забыл о том, что несколько минут назад его прикосновения были нежными и ласковыми, когда он целовал ее. Теперь же он действовал совершенно по-другому. Резкий рывок, и Суворова уже вжата спиной в стену, тяжело дыша и скалясь, поднимая взгляд на Бокова. Он, казалось, решил, что победил, но на самом деле все было не так. Суворова медленно опустила взгляд на ноги Бокова и слегка улыбнулась. Ее улыбка была хитрой и полна решимости. Боков же, сковав ее руки и прижав их к стене, не давал ей шанса выбраться, но, кажется, не учел все возможные варианты. Внезапно Суворова резко повисла, опираясь только на стену, ее ступни быстро оказались на животе Бокова, и он совершенно не ожидал такого поворота событий. Удар был не слишком сильным, но достаточным, чтобы повалить его на пол. Тем не менее, Боков не собирался сдаваться так просто. Он с собой на пол потянул и Суворову, которую успел схватить за ее талию. Удар об пол пришелся на спину Бокова, а Суворова буквально села на его живот, упираясь руками в его грудь. Несмотря на то, что Боков оказался на полу, он не собирался сдаваться. Сила и напряжение между ними были настолько ощутимы, что словно в воздухе зависла искра, готовая в любой момент превратиться в пламя. Боков, чувствуя это напряжение, потянулся за поцелуем к Суворовой, полагая, что она откликнется на его признание. Однако вместо того, чтобы ответить на его жест, Суворова лишь сильнее нажала руками на его грудь, демонстрируя свою окончательную победу. Ее решимость и сила в этот момент были непоколебимы. Она была готова бороться до конца, чтобы защитить свои убеждения и свою независимость. Боков, осознав свое поражение, медленно отступил, признавая свою неправоту. Он понял, что попытка подчинить Суворову была ошибкой, и теперь он должен принять свое поражение. -Я тебе поддался, чтобы ты не обижалась, — шумно выдохнул Боков, чувствуя, как его дыхание тяжело скользит по горлу. -Я тебе тоже, Боков, — проговорила Суворова в ответ, поднимаясь с поверженного мужчины. Ее голос был твердым, но в нем проскальзывала нотка сострадания. Она не испытывала радости от своей победы.- И поверь, я сдам этот норматив и буду тебе действовать на нервы, пока тебя не уволят. -Пока меня не уволят? — выгибает бровь Боков, приподнимаясь на локтях и переводит взгляд на женщину- Не будь такой уверенной, Катрусь.

***

Глубоко внутри себя она чувствовала горечь и разочарование, ощущение предательства собственного тела, которое стало ничем иным, как лишь оболочкой для чужих желаний и стремлений. Эти чужие губы, налетевшие на ее уста, словно оплевали ее саму, оставив в душе отвращение к самой себе. Она ощущала, как яд, подобно холодной реке, протекал через ее жилище души, заставляя ее дрожать от внутреннего страха и непонимания. Взгляд ее бродил по холу участка, скользя над лицами судей и зрителей, словно ища в них хоть малейший признак сочувствия или понимания. Но лишь отвергание и презрение сияло в их глазах, словно она стала объектом всеобщего осуждения, игрушкой в руках жестокой судьбы. Веревки давили на ее запястья, символизируя ее плен в этом мире беспощадного правосудия. Она ощущала, как каждое движение, каждый шаг кажется гораздо тяжелее, словно оковы невидимой тюрьмы стягиваются все крепче. Ее волосы были разбросаны по лицу, словно буря разбушевалась внутри нее, не давая ей ни минуты покоя. Темные пряди, казалось, слились с ее мрачным настроением, став частью этого сумрачного облика, который теперь она несла как бремя. Она остановилась перед приемной, чувствуя, как ее сердце бьется сильнее в ожидании следующего шага. Протянув ключи и удостоверение, она отдавала частичку своего достоинства, ставшего самой большой утратой в этом кошмаре. Катрин Суворова стояла перед приемной, чувствуя, как каждый удар ее сердца отражался в ее висках. В глазах ее отражалось напряжение, но она старалась сохранить хладнокровие. В этот момент она не могла позволить себе сломиться, даже когда за ее спиной раздался знакомый мужской голос. -Катрин, дорогая моя! — зазвучали слова, и она почувствовала, как воздух внезапно охладел вокруг нее. Этот голос, этот звук, который она старалась забыть, вновь вернулся, как призрак прошлого. -Дядя? — удивленно переспросила она, пытаясь собраться с мыслями. Ее улыбка казалась наигранной, но она не могла позволить себе проявлять свои истинные чувства.-Что ты здесь делаешь? Я думала, ты на долго уехал. -Да, на долго. Но я всегда найду время для своей любимой племянницы, — ответил мужчина, сияющий улыбкой, которая, казалось, могла растопить даже самые ледяные сердца. Седые волосы и морщины на лице подтверждали его возраст, но в его глазах все еще горел огонь молодости и энтузиазма. -И да, меня вызвали сюда. Скажи мне, это из-за тебя? Катрин прикусила губу, чувствуя, как слова застревают в горле. -Я не уверена, — начала она, но ее речь была оборвана, когда в приемной послышался голос сотрудника. -Суворова, распишитесь за сдачу ключей и удостоверения, — звучало строго и беспристрастно, но Катрин чувствовала, как на ней лежит взгляд, пронзающий до самой души. -Я не поверю, если ты скажешь, что решила просто уйти отсюда.- мужчина повернулся к Суворовой, его брови сомкнулись в сердитом выражении. -Я это и не буду говорить, дело просто колючие.- проговаривает темноволосая, слегка поджав губы- Видимо поэтому ты и тут. -Пару секунд назад ты говорила, что не знаешь почему меня вызвали- константирует факт дядя Суворовой. -Дядя Марат, пожалуйста, я справлюсь сама, — Суворова попыталась прозвучать уверенно, но в ее голосе звучала тревога. -Не подписывай ничего, не создавай себе лишних проблем. Иди домой, — мужчина ответил с таким тоном, словно это был приказ. -Так, дорогой мой дядя, я же сказала, что я разберусь, — темноволосая повторила, шумно выдыхая. -А я думаю, что старших надо слушаться, — внезапно вмешался Боков, переведя взгляд на пожилого мужчину. -Добрый день, следователь Евгений Боков. -Вот, слушай мужчин. Тем более, таких похожих на твоего отца, — мужчина обвел взглядом следователя перед собой и слегка прищурился. -Прям очень похожих на твоего отца… Ты, парень, не из Казани случайно? -Ни в коем случае. Но бывал там, — уверенно ответил Боков и шумно выдохнул, переведя взгляд на следовательницу. -А я и забыл, что твоя семья из Казани. -А я и забыла, кого из вас я должна слушаться. Поэтому я никого из вас не буду слушаться и буду делать все сама, как это делала всегда, — разорвала милое общение между мужчинами Суворова. -И я без тебя, дядя, а тем более без тебя, Боков, — шумно выдохнула женщина, развернувшись на пятках и покидая пределы участка. -Не подписалась, уже хорошо, — пробормотал пожилой мужчина, поправляя волосы, аккуратно уложенные на его голове. -Ну что ж, был рад с вами познакомиться, — уже Боков прощался, откланиваясь перед мужчиной, который так пристально его разглядывал. Взгляд пожилого мужчины, Марата, был прикован к следователю Бокову с особым интересом и вниманием. Он видел перед собой не просто молодого следователя, но копию своего брата, а возможно, и самого себя в молодости. Это сравнение вызывало в нем сложные чувства, словно он вернулся в прошлое, где его брат и отец еще жили с ним, а мир был полон надежд и возможностей. Каждое движение, каждый жест Бокова напоминал Марату о его собственной молодости. Тот же уверенный стойкий взгляд, та же настойчивость и энергия, которые когда-то были его собственными чертами характера. Но вот теперь перед ним стоял не он сам, а человек, который, казалось бы, продолжал его род. Марату казалось, что его брат не умер, а остался таким же молодым, бодрым и дерзким. Это чувство восхищения смешивалось с горечью утраты и сожалением о том, что времени не вернуть. Ведь Боков был реальной копией его брата, как будто он вновь увидел его, услышал его голос, ощутил его присутствие. Взгляд Марата был проникнут глубокими эмоциями, которые он не мог скрыть. Это была смесь радости и печали, ностальгии и горечи. Он видел перед собой не просто молодого следователя, но кусочек своего прошлого, который он потерял, но который вновь возродился перед его глазами.

-Сука, я сдам тебя если ты что-то с ней сделал! -слова младшего Суворова разноситься эхом по комнате. -Ты чё сказал, Маратик? — Вова схватил младшего за воротник куртки, а тот лишь буцался, вырывался, кричал что-то непонятное. Почти неживые, черные глаза девушки наливаются слезами, но не горя, а злости. Она столько делала для него, она столько делала для Айгуль, для Вовы, для всех. И теперь она устала, этот асфальт не знал столько крови, сколько её руки, сколько она пережила никто из девчонок в любых группировках не пережил бы. -Отпусти его.-сжимая кулаки девушка поднимается с дивана, сглатывая ком внутри себя, что как комок шерсти гончей не хотел покидать её горло. Русоволосый оглядывается на брюнетку, пару секунд колеблется и всё-таки отпускает младшего. -Что? Хочешь показаться хорошей?! Ты мудачка, ты убийца! Из-за тебя у всей улицы проблемы! -кричит в истерике Марат, а у девушки перекрывает дыхание, она как-то пьяно подходит к коротко стриженному, — Из-за тебя Айгуль умерла! Из-за тебя у Вовы проблемы! Из-за тебя всё тут перевернулось! Это последние что говорит парень, его губы закрывают тонкие пальцы девушки, что вжимала их настолько сильно, что бедные костяшки побелели. -Сучёныш, да я вырастила тебя! Я вырастила Айгуль! Я выдержала то, что ты никогда не выдержишь! Потому что ты.-второй рукой младшая хватает ближайшую бутылку воды, разбивая её об край дивана, поднимая розочку к глазам юноши-ты не Адидас и не я, ты лишь подражатель! Брюнетка отходит от кареглазого и тот тяжело вздыхает, поглядывая на Вову, думая, что он остановит брюнетку, что видимо совсем поехала головой.

Воспоминания о подростковой жизни пронзали мужчину изнутри и его горло в миг превратилось в пустыню, но в ту же минуту он взял себя в руки. Понимая, что не один из Суворовых так больше не сделает, никто не будет его называть подражателем, никто больно не прижмет его к стенке, не будет запугивать.

***

Катрин медленно открыла дверь своей квартиры и вошла внутрь, ощущая, как тяжесть событий последних дней словно опрокинулась на нее. Взглядом она скользнула по знакомым стенам, но теперь они казались какими-то чужими, далекими. Внутри нее вспыхнуло чувство одиночества, словно в этом пространстве не было места для нее. Она медленно прошла в комнату, где висел портрет ее родителей. Это было их лицо, ожившее на холсте, их улыбка, их глаза, наполненные теплом и любовью. Катрин приблизилась к портрету, чувствуя, как сердце сжимается от боли и скорби. Она взяла портрет в руки, словно это был последний островок спокойствия в море бурь и разрушений. Смотря на лица своих родителей, Катрин начала рассказывать им все, что произошло. Она начала с начала, со встречи с тем загадочным следователем, с его непристойными действиями, которые перевернули ее жизнь с ног на голову. Слова вырывались из ее горла, как из раны, и она чувствовала, как боль и горечь заливают ее. Подавленная Катрин села на пол, опираясь спиной об стену, продолжая свой рассказ. Слезы стекали по ее щекам, как дождевые капли, но она не останавливалась. Она нуждалась в этом, в возможности поделиться своим горем со своими родителями, даже если они больше не могли ее услышать. Ее голос звучал тихо и трепетно, словно она боялась пробудить больше печали, чем уже было. Она рассказывала им о своих страхах, о своих сомнениях, о том, как она чувствует себя потерянной и одинокой в этом мире. Она рассказывала им о своей борьбе, о своем стремлении выжить, о своем желании найти смысл в этом бесконечном потоке событий. Портрет ее родителей стоял неподвижно, словно они внимали каждому ее слову, каждой ее мысли. Они были ее опорой, ее утешением, ее светом в темноте. И Катрин продолжала говорить им, как будто это была единственная связь с реальным миром, которую она еще оставила за собой. В глазах ее родителей на портрете мерцали слезы, словно они разделяли ее боль и горе. И Катрин чувствовала, что они с ней, что они всегда будут рядом, даже если физически они уже ушли из этого мира. Это был момент истинного воссоединения, момент, когда она поняла, что любовь не знает границ и, что связь между родителями и детьми прочна даже после смерти. Катрин продолжала рассказывать, словно время замерло в этой комнате, словно мир за пределами стен этой квартиры перестал существовать. Ее родители были ее опорой, ее крепкими крыльями, которые помогали ей переносить все трудности и испытания этой жизни. И когда последние слова затихли в тишине комнаты, Катрин ощутила, как ее сердцу стало немного легче. Она подняла глаза и встретилась с взглядом своих родителей на портрете, словно они поддерживали ее, как всегда, в трудные моменты. Катрин была поглощена своими мыслями и эмоциями, когда внезапно услышала тихий, но решительный стук во входную дверь. Ее сердце замерло на мгновение, а в голове мелькнули мысли о том, кто это может быть. Она шумно выдохнула, пытаясь собрать остатки сил и решимости, вытирая слезы с лица, которое было искажено тревогой и беспокойством. С медленным и осторожным движением она подняла пистолет из тумбочки возле двери. Ее пальцы напряглись, обхватив оружие, и она ощутила, как холодный металл в ее руке добавил уверенности и решимости. Она осторожно приблизилась к двери, напряженно слушая каждый стук своего сердца и каждый шаг за дверью. -Кто там? — ее голос прозвучал твердо и решительно, но внутри она ощущала нервное колебание, словно готовилась к чему-то неизвестному, но опасному. В ответ на ее вопрос раздался голос, который она была не в силах не узнать. Это был голос Бокова. Ее сердце замерло от удивления, и в ту секунду она чуть не отпустила пистолет из рук. Она шагнула к двери, смешиваясь с тенью, но ее нервы были на пределе, и она была готова к любому развитию событий. -Это я, Боков, — ответил голос. Его слова звучали спокойно и уверенно, но в них прозвучала и какая-то таинственность, которая не давала покоя Катрин. В момент, когда Катрин услышала знакомый голос Бокова за дверью, в ее сердце пробудилась смесь эмоций: от неожиданности до раздражения. Она прижала руку к двери, ее сердце билось так сильно, что ей казалось, будто оно готово выскочить из груди. Но она знала, что сейчас не время для колебаний и сомнений. Стрелять в гостей не по делу. -Тебе не кажется, что ты зачастил ко мне? — выгнула бровь Катрин, снимая пистолет и спрятав его обратно. Она скрестила руки на груди, словно готовая к битве. -Катрин, я же не просто так, — мягко возразил Боков, слегка пожимая плечами и доставая бутылку коньяка. -Я пришел поговорить. -Не, Боков, мне точно не до этих разговоров, — отрезала Катрин, отрицательно качая головой. Она почувствовала, как внутри накипает злость. Но мужчина, кажется, не обращал внимания на ее слова и направился в кухню. -Накрывай на стол, не любитель разговаривать, — приказал он, ставя бутылку на стол. Его тон был настойчивым, словно он не принимает отказов. -Боков, я вообще сегодня собиралась лечь по раньше, — возразила Катрин, чувствуя, как агрессия начинает бурлить внутри нее. -Мне нужны тренировки, а не бутылка коньяка. И напомню, только ты один вышел из этого всего сухой. Боков, наконец, заметил слегка красные глаза Катрин, и его выражение лица изменилось. -Ты что, из-за этого ревела? — его тон стал более мягким, полным заботы. -Ревет корова, другие животные, а я нет, — отрицательно ответила Катрин, отворачиваясь к раковине, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Ее голос звучал грубо, полный раздражения. -Ты чего, Катрусь? Я же не пытался тебя задеть… — Боков попытался оправдаться, но она уже не слушала его. Она была слишком злая, чтобы услышать его извинения. -Нет, Боков, ты и задеть меня? Точно не в этой жизни, — сказала она, развернувшись к мужчине. Она чувствовала его присутствие за спиной, но это не пугало ее.- Ты отойдешь от меня? Напряжение в комнате было ощутимо, как тяжелый занавес, опускающийся на обоих. Взгляды Бокова и Суворовой встретились в воздухе, и в тот момент было ясно, что словесный поединок только начинается. -Если перестанешь быть такой стервой, я же пришел с миром и не тыкал в тебя пистолетом! — воскликнул Боков, ставя руки на столешницу по обе стороны от тела женщины. Его голос прозвучал настойчиво, но в нем также присутствовало и раздражение. Катрин почувствовала, как злость и раздражение заливают ее. Она понимала, что Боков пришел не просто так, но ее гнев все равно вспыхнул. -Боков, а я тебе с миром сказала, чтобы ты катился с миром к себе домой, — ответила она, встречая его взгляд твердым взглядом. Ее челюсти были сжаты от злости, и она чувствовала, как напряжение в комнате нарастает. -Ты же сама психовала, что мы не смогли поговорить про то, что произошло в машине, — вмешался Боков, словно пытаясь вывести ее из себя. Его слова пронзили ее как нож, и она почувствовала, как горечь поднимается в горле. -Да, до момента когда у меня забрали удостоверение и до момента, когда заставили всех сказать, что Фишера нет! — рыкнула она, не отрывая глаз от его, словно ожидая ответа на свой вызов. -Так тебя волнует дело и твой статус, а не то, что было в… — начал Боков, но его слова были перебиты резким всплеском гнева Суворовой. -Та называй ты это нормальным языком. Случилось схуилось блять. Поцеловал ты меня! — выкрикнула она, ее голос пронзил воздух, наполняя его злостью и обидой. Ее щеки загорелись, и она почувствовала, как горячие слезы начали стекать по ее лицу.- Как малой тут тянешь резину. Между ними в комнате повисла напряженная тишина. Они стояли напротив друг друга, словно два бойца на ринге, готовые к следующему раунду. -Ах я тяну резину? Я думал это ты тянешь резину, то целуй, то не целуй. То до тебя, то не до тебя. Сама не знаешь что хочешь и нервы мои дрочишь! Его слова прозвучали как удар молота, и Суворова чуть не поддалась под этим ударом, но собрала волю в кулак и ответила: -Может быть если бы ты подрочил, то всё бы прошло и ты дальше горевал и ненавидел женщин! Это был последний удар, последний вызов, и в ответ на него Боков выстрелил словами, которые отразили его бурную душу: -Ты вообще блять мозгами поплыла? Я бы тебя не целовал, если бы ненавидил, раз ты считаешь что я такой бабоненавистник, с какого бы хуя я сюда бы пришел? Я тащился почти через весь город потому, что ты живешь в жопе мира! Я запомнил, что ты только этот коньяк пьешь, никакого вина и шото там еще! Ты просто слепая и одержимая тем, что все мужики мудаки, кроме твоего отца! Я не он, но я не мудак! Эти слова, как молнии, пронзили комнату, и внезапно наступила тишина, настолько глубокая, что можно было услышать дыхание обоих. Суворова, словно потерявшая землю под ногами, шагнула назад, чувствуя, как уверенность покидает ее тело. -Что ты только что сказал? — Катрин осторожно вздохнула, словно воздух в комнате стал слишком тяжелым, чтобы дышать. Она медленно подняла взгляд на Бокова, чувствуя, как его слова отражаются в ее уме, словно эхо в пустой комнате. Ее сердце билось так сильно, что она могла услышать его ритм в ушах. -Просто закрой свой рот, Катрин! — прорычал Боков, его голос прозвучал грубо и вызывающе. Катрин почувствовала, как Боков снова схватил ее щеки, но на этот раз его прикосновение было не столь грубым, как в предыдущий раз. Она почувствовала его желание удержать ее, чтобы она не убежала от этого момента. Его касание было как нежный шепот, который заставил ее сердце биться еще сильнее. Но прежде чем она могла осознать, что происходит, он решительно прижал свои губы к ее, начав поцелуй с грубости. Это был не поцелуй, а скорее вызов, способ показать ей, что он не отступит. Его губы были настойчивыми, требовательными, они искали ответа на свой вызов. Однако, когда его поцелуй стал более нежным, когда он начал смиряться, она почувствовала, как его губы стали более мягкими, нежными, словно целуют не только ее губы, но и ее душу. Его руки опустились на ее талию, нежно обхватывая ее, словно он хотел поддержать ее в этот момент. Она чувствовала, как он поднимает ее на пару секунд, чтобы посадить на столешницу, продолжая целовать. Его поцелуи были как мелодия, которая наполняла ее каждую клеточку. Она чувствовала, как открылась перед ним как цветок, как она нежно сжимает его плечи, отвечая на его поцелуй. В этот момент они оба забыли о недавней перепалке, о своих ссорах и обиде. Они просто наслаждались этим моментом, этими нежными прикосновениями, этими страстными поцелуями. Она обвила ногами его торс, прижимая его ближе, словно хотела погрузиться в этот момент еще глубже, забыться в нем полностью.