Глава 11. Пропажа

      Поднявшись, умывшись и одевшись, я начал думать, как бы так незаметно уйти в лес. Идти было, конечно, страшно, но лучше уж я рискну своей жизнью в лесу, чем опозорюсь перед товарищами, рассказав о своём страхе. А рассказывать придётся, если идти с ними.       Отец меня учил никому в своей жизни не доверять. И если кто-то узнает о моей слабости (а страх перед лесом — это определённо слабость), то необходимо заставить его замолчать навек. А убивать своих друзей и уж тем более, Торса мне бы вообще не хотелось.       — Bo ahstaad? (Куда-то собрался?) — послышался сзади голос Дюрвулкендова.              — Да никуда, — ответил я. — Отлить надо.       — Hi los volzah rinik nokin. (Ты очень плохой врун). — Чёрный драконорождённый потёр переносицу.       — И что же меня выдало? — спросил я.       — Til los faas ahst hin miinne, (В твоих глазах читается страх) — ответил он. Я тяжело выдохнул.       — Так или иначе, это то дело, которое я должен сделать сам, — произнёс я. — И вас оно точно не касается.       — Fahvos (Почему)? — не унимался дракорождённый.       Так, одна ложь не прошла. Значит, надо врать про другое. Эх, не люблю я это, но всё же.       — Я по сути струсил перед Гильраэном вчера. Меня вытащил Торс и вы с Маэндаэром. Меня это гложет, потому мне бы надо спустить пар. Знаешь, поломать пару деревьев, — промямлил я, изображая максимально неловкое выражение лица.       Остеодермы на месте бровей драконорождённого сползли к центру его морды, а жёлтые глаза пристально меня осмотрели.       — Dein lovun wah jaald (Держись ближе к лагерю), — произнёс он и дал мне пройти в лес.       Я выдохнул с облегчением и ушёл. Да, нехорошо получилось… Да ещё и теперь у меня может появиться репутация нытика. Но лучше уж я буду нытиком, чем трусом. За трусость в Асгарде положена ни много ни мало смертная казнь.       Чем больше я углублялся в лес, тем страшнее становилось. Деревья нависали, подобно великанам древности, что топтали землю и всех живущих. Над почвой стояла лёгкая дымка, затруднявшая видимость. Я ощущал на себе взгляды десятков птиц и прочих зверей. Их снование туда-сюда давало понять: они докладывают о каждом моём шаге своему Хозяину. И каждый мой шаг в чащу заставлял меня вспомнить о том самом дне, когда я стал бояться лесов. О дне моей инициации.

***

      В двенадцать лет каждый ребёнок в Асгарде проходит Испытание Взрослости. И принц не исключение. Суть испытания проста — чтобы получить право зваться асом, отрок должен самостоятельно, без взрослых, прожить в лесу две недели. Проводится оно в пору позднего лета, когда ещё не пришло время пожинания урожая, а охотничий сезон только начинался.       Каждому отроку давался лук и полный колчан стрел с каменными наконечниками. Всякому асу воспрещалось в это время принимать у себя детей, чтобы не было жульничества. Но при этом самим подросткам не воспрещается объединяться в небольшие группы. Более того, это очень даже поощрялось. Так и я в лесу обрёл нового знакомого — крестьянского сынка по имени Хельги. Весьма популярное в наших краях имя, стоит сказать. Был этот Хельги неплохим охотником, хоть и очень безрассудным. До сих пор помню, как он выглядел — смуглая загорелая кожа, блестящие голубые глаза и каштановые волосы, завитые непослушными кудрями.       Неожиданно посреди теплой погоды выпал снег. Дичь попряталась, а съедобные коренья было находить всё сложнее. Потом нас поджидали длительные бессонные ночи — сперва бесконечно галдели совы, потом им стал вторить волчий вой. Через некоторое время Хельги, не сумевший уснуть в очередную такую ночь, решил выйти на полночную охоту, а я пошёл за ним. Лес был виден как днём из-за сияния полной луны. Хвойные вершины и пушистые кроны сияли серебром от свежего снега и голубого света.       И тут на одной полянке Хельги углядел поистине королевских масштабов добычу — огромного козла с четырьмя рогами. Его короткая бородка свисала, подобно сосулькам на крыше. На меня нахлынуло непонятное чувство тревоги — мне казалось, что мы здесь не должны находиться. Также я заметил возле этого самого козла несколько распотрашённых трупов охотничьих собак.       — Идём отсюда, Хельги, — произнёс я.— Я боюсь, этот козёл — совсем не тот, кем кажется.       Но Хельги меня не слушал и пустил стрелу в полёт. И она достигла цели — попала козлу прямо в глаз. Но на морде открылось ещё пять таких. Козёл встал на две ноги, как человек, из-за чего стал возвышаться над землёй на десять футов, а то и больше. Его передние ноги превратились в руки с длинными когтями. Рога высились над головой, подобно короне. С ужасом я осознал, что передо мной. Чудовищный и беспощадный Хозяин Леса. Немигающим взглядом он взглянул на нас, и мы бросились бежать. Поначалу мы бежали в одну сторону, но сзади неумолимо были слышны тяжёлые шаги чудовища. Моё сердце отбивалось набатом в ушах. Казалось, что вот-вот оно выпрыгнет из груди, пробив рёбра, и убежит само.       В конце концов мы спрятались кто где. Я залез на высокий ясень и сидел тише воды. Хельги же затаился в кусту шиповника. Вскоре показался и Хозяин Леса. И был он не один, его сопровождали два вервольфа.       — Зайчик, выходи скорей, — пророкотал козёл. — Мясом накорми зверей!       Я замер в ужасе. Не в силах пошевелиться, я мог лишь смотреть, как Хозяин Леса принюхивается и находит Хельги. Тот воткнул зверю в лапу охотничий нож, но он этого даже не почувствовал. Хозяин повернулся в мою сторону, и я готов поклясться на чём угодно, но он посмотрел мне в глаза. Я оцепенел от страха. А Хозяин Леса лишь усмехнулся и после перекусил Хельги пополам — так, будто тот был длинным эльфийским хлебом. Сизые кишки и багряная кровь брызнули на едва присыпанную снегом землю, воздух наполнил металлический запах вперемешку с вонью внутренностей. Тело Хельги тут же испарилось, оставив после себя лишь горстку пепла, давая понять, что мой друг отправилось на Великое Судилище.       И снова Хозяин Леса посмотрел мне в глаза. Но не это свело всё моё тело в судороге, а его злорадная улыбка.

***

Маэндаэр

      Давно я не испытывал такого удовольствия — просыпаться в объятиях с девушкой, которой ты не безразличен, но с которой самое главное тебе ещё предстоит. Тело приятно ломило от того, что мы танцевали у костра до самого рассвета. Кассандра лежала в спальнике с максимально наглой и довольной рожей.       — Вставай, спящая красавица, — произнёс я, поцеловав её в щёку.       — Ещё пять минуточек, — сонно пробормотала Кассандра.       — Давай, подъём, — возразил я. — Пора бы уже собираться в дорогу.       Мы выбрались из спальника, и я поспешил наводить утренний марафет. Только сейчас за каждым моим движением пристально наблюдала пара огненно-жёлтых глаз.       — Слушай, Маэндаэр, — произнесла Кассандра, — а не одолжишь мне свою… Коробочку с красками для лица?       — А, ты про мою косметичку, — понял я через нескольких неловких задумчивых секунд.       Кассандра коротко кивнула.       — Нет, — коротко ответил я и, не дав собеседнице ответить хоть слово, продолжил: — Я из подручных средств сделаю из тебя писанную эльфийскую красавицу. А ты слушай мои советы и мотай на ус.       — У меня нет усов, — возразила чародейка.       — Так или иначе, слушай сюда, — произнёс я, сияя улыбкой. — Первый пункт твоего нового утреннего ритуала — это чистая ухоженная голова. Потому бери золу из костра и обсыпай ей свои волосы.       Кассандра хотела было возразить, но в итоге выполнила мое указание.       — Как следует пропитай ей волосы по всей длине, — продолжал говорить я, — от корней до самых кончиков.       — Да поняла я, — огрызнулась Кассандра,              — Отлично. А теперь смывай всю эту грязь, — произнёс я, улыбаясь. Тифлингета нехотя меня послушалась и принялась смывать золу с волос морской водой. Тут же я подсел рядом, достал свой любимый гребень из панциря черепахи и принялся расчёсывать им волосы Кассандры. Она хотела было отстраниться, но всё же мои годы опыта ухаживаний за девушками и младшей сестрой проявили себя — отточенные движения рук распрямляли её волосы цвета воронова крыла, заставляя её таять.       После того, как её волосы полностью высохли и я уложил их в некое подобие причёски, я открыл косметичку и коробочку с гримом.       — Итак, какой стиль предпочтёшь? — спросил я. — Подчёркивание естества, мрачный готик или что-то более яркое?       — Эмн, давай что-то естевственное, — замялась чародейка.       Что ж, хозяин барин. Я сел рядом с ней, дал ей в руки небольшое зеркальце и принялся накладывать грим, пудру и прочий макияж. Конечно, было тяжело работать из-за того, что её лицо имело красный оттенок, но всё же я был не менее изобретательным. В итоге все её прыщи и родинки были успешно замаскированы, мешки под глазами — закрашены, а веки и губы — наоборот, покрыты обильным слоем туши и помады. Теперь Кассандра выглядела не прямо-таки вызывающе или сногсшибательно, но всё же невероятно красиво. Когда она увидела результат, она посмотрела на меня и произнесла:       — Спасибо. Правда, спасибо.       — Да не за что, — ответил я. — Ты, главное, запомнила все мои манипуляции? Потому что потом я буду именно что одалживать тебе мою косметичку.       — Вроде да, — улыбнулась она.       — Это всё, конечно, прекрасно, — послышался сверху голос Торса, — но только есть одна проблема. Йорлейф пропал.       Я встрепенулся.       — Как это пропал? — обеспокоенно спросила Кассандра.       — Так это, — ответил великан. — Вчера вечером был, а сегодня утром его нет. Я обошёл уже весь берег, но его нигде нет.       — А кто его последним видел? — поинтересовался я.       — Судя по всему, Дюрвулкендов, — процедил йотун. — А это, мягко скажем, усложняет дело.       Я тяжело вздохнул и подошёл к драконорождённому.       — Слушай, драконова ты морда, — произнёс я, — ты, может, и не умеешь говорить по-нормальному, но не может твоё проклятие распространяться и на более примитивные формы общения. Может, нарисуешь, куда делся Йорлейф?       Дюрвулкендов тяжело вздохнул, при том его выдох был больше похож на рык. Взглянув на меня, он пробурчал что-то на своём наречии, похожее на «Хрен сажал», после чего достал деревянную палочку и начал рисовать человечков и стрелочки на земле. Но стоило ему оторвать палку, как тут же картинкки превращались в каракули драконьего языка.       После драконорождённый посмотрел на меня с взглядом, который без слов описывал его фрустрацию.       — Ладно, — процедил я, — тогда давай так: как по-вашему «да»?       — Geh — ответил Дюрвулкендов.       — А «Нет»?       — Niid.       — Превосходно. Итак, Йорлейф ушёл в лес, так?       Положительный ответ.       — Это было до рассвета, так?       — Niid.       — Значит, после. Но до того, как проснулись остальные, верно?       — Geh.       — Что ж, господа, — подытожил я, — сейчас нам нужно быстро собраться и срочно отправиться в этот самый лес.       — И что за лихо понесло его туда? — проворчал Торс.

***

Йорлейф

      Чем глубже я уходил в лес, тем сильнее становилось ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Чуть поодаль от себя я услышал хруст ветки. Тут же я развернулся в ту сторону, обнажая меч.       — Именем Аргалора, повелеваю: покажись! — крикнул я.       Но неведомый наблюдатель так и не соизволил показаться. Меж деревьев на мгновение мелькнула чья-то тень, но я не разглядел её обладателя.       Сзади послышался рычащий низкий голос. Я резко обернулся — и снова никого не было. Но в кусте орешника чуть поодаль было поломано несколько веток, и там виднелись следы кого-то крупного. Я спрятал меч в ножны и достал из-за спины нож скрамасакс — не хотелось портить дорогое оружие.       Я пригляделся к следу. Длинные когти, вытянутая стопа, похожая на человеческую по своим пропорциям. Сам след глубокий. Похоже, вербер, оборотень-медведь. Мои руки затряслись, а тело бросило в дрожь. Мало того, что сами по себе оборотни опасны, так ещё и мой нож им не сделает ровным счётом нихрена — даже не поцарапает, ведь он не посеребрён.       Но нужно двигаться вперёд, в чащу. Однако вот если у леса есть Хозяин, то оборотни чаще всего будут жить рядом с ним. А соответственно, если идти по следу, я мог бы набрести на логово этого самого хозяина.       Аккуратно и медленно, чтобы не потерять его, я двинулся по следу. На своей спине я ощущал сотни взглядов, пристально следящих за мной. Понятное дело, Хозяин уже в курсе, что я здесь, ведь ему служат все звери — пернатые и лохматые — как говорят наши старики.       — Потелявся? — раздался сзади тоненький голос.       Мое сердце ушло в пятки, и я обернулся, резко взмахнув ножом. Мелкое существо тут же отскочило на ближайшее дерево, уходя от моего удара. И только после я увидел, кто меня напугал: это была маленькая девочка лет семи на вид. Из-под густых рыжих волос торчали медвежьи уши.       — Ох, прости, ты меня напугала, — произнёс я, убирая скрамасакс. — А ты что здесь делаешь одна?       — Я тут не одна, — ответила она, — лес — это мой дом. Всю жизнь обитаю я в нём. А ты — потелявся. Отвезти тебя к дедуфке? Он тебя тсяем напоит и выведет.       У девочки недоставало нескольких зубов — видимо, не все ещё сменились на взрослые.       — А кто твой дедушка? — поинтересовался я, уже подозревая, что она ответит. Ясно видно, что она — не человек и не эльф, а зверолюд. Пусть и неявно выраженный. Если в семье родится такой ребёнок, то это знак того, что с ней что-то не так. И потому, чтобы избежать проблем, асгардцы убивают таких младенцев. Но не у всех хватает духу лишить жизни собственное чадо, потому их относят в лес на съедение волкам.       — О-о-о, мой дедуфка — хозяин этого леса, — сказала девочка, слезая с дерева. — Он знает здефь кавдое дерево, каждого зайтсика и дазе каздую тлавинку. Идём к нему, тебе тотьсно нузна его помось.       — Ну, дело к нему есть, — я тяжело вздохнул и последовал за мелкой, при этом озираясь по сторонам — нет ли где засады.       Говорят, дети — самые главные слуги Хозяина Леса. Особенно зверолюды. А самые высокопоставленные являются оборотнями. И для них разорвать человека на мелкие куски — всего лишь весёлая игра, не более. Прямо как для чёртовых фей. И зная эту особенность, я смотрел в оба глаза и держал ухо востро.       Неожиданно девочка меня остановила. Перед нами была подозрительно прямая полоса высохшей травы.       — В чём дело? — спросил я.       — Проказа, — неожиданно чётко ответила она. — Здесь прошёл больной зверь. И эта болезнь угрожает всему лесу.       Среди мёртвой листвы я заметил огромного извивающегося кроваво-красного червя. Мое лицо исказилось гримасой отвращения, и я, не отдавая себе отчёт в своих действиях, достал нож и подошёл к этому паразиту, чтобы добить его. Но девочка опередила меня, отправив в него искрящийся луч магии.       — Не трогай, — велела она, — а то сам заразишься и станешь огром. А теперь отойди и не бойся.       Обернувшись, я увидел, как милый ребёнок начинает превращаться в огромное отвратительное чудовище. Оно было похоже на медведя, но только ноги его были более длинные и широко посаженные, а передние лапы оканчивались когтистой ладонью, которая всё так же может одним ударом повалить лося, но при этом в неё можно взять что-нибудь. Например, камень или бревно. Милейшее детское личико стало жуткой медвежьей мордой. Как только трансформация завершилась, вербер посмотрел на меня своими жуткими зверино-человеческими глазами и прорычал:       — Иди прямо, пока не увидишь дуб с вырезанным на коре знаком. Там свернёшь на север, пока не увидишь времянку. Там и живёт дедушка.       Я нервно сглотнул, а вербер понёсся по следу.

***

      Жизнь в логове Партурнакса в заснеженных горах Йотунхейма была гораздо легче, чем в роскошно обставленном королевском дворце. Это была пещера, обставленная ледяными зеркалами, а в её центре было замёрзшее озеро. Это всё, конечно, было красиво, но была одна проблема: Хельга, Оддлейф и Ирвинг — не серебряные драконы, которым любой холод нипочём, потому всей этой красоте пришлось растаять, чтобы гости не замёрзли. Благо хозяйка логова, жена Партурнакса Сулабахлоран, не возражала.       На повседневные обязанности переезд, однако, повлиял не сильно, так как логово Партурнакса и Дворец Королей имели связанные Круги Телепортации — руниченские конструкты, позволяющие моментально перемещаться друг меж другом, если путешественнику известна руническая комбинация одного из кругов. Таковые расположены по всему Асгарду и пользуются большой популярностью среди волшебников. Через эти самые круги Хельге доставляли бумаги, а также к ней таким образом перемещался Торвальд.       В один из таких уроков он принёс Хельге массивный хрустальный шар. Её намётанный глаз волшебницы-подмастерья дал понять, что стоит он не меньше сотни золотых гривен.       — Итак, сегодня мы с вами, ваше высочество, будем изучать одно из знаковых заклинаний школы Прорицания — Наблюдение, — произнёс Торвальд. — Оно позволяет наблюдать за любой известной вам личностью с огромных расстояний, пока она находится с вами на одном плане бытия.       — Действительно, полезное заклинание, — признала Хельга. — Только нам с вами правда понадобится столь дорогая фокусировка для него?       — Вынужден признать, что да, — ответил волшебник. — Однако уверяю вас, это заклинание не уничтожит его, как другие материальные компоненты. Этот шар — всего лишь очень дорогая магическая фокусировка, которая сможет правильно направить вашу энергию к искомой личности. Само заклинание должно даться вам очень легко — оно пятого круга и, как я уже говорил, относится к школе Прорицания, над которой вы работали всю вашу жизнь.       — Пятого круга?! — удивлённо и раздосадованно крикнула Хельга. — Да мы же недавно только окончили изучать третий круг — и то это была задачка не из лёгких. А тут пятый!       Негодование принцессы можно было легко понять, немного углубившись в магическую науку: все заклинания по уровню своей силы делятся на круги, где нулевой — это самые слабые заговоры, почти не требующие сил, а девятый — это буквально исполнение любых желаний мага. Волшебник для того, чтобы применить заклинание, должен точно рассчитать его формулу, или так называемое Плетение. Выражается это плетение в виде проекции многомерной сферы на двухмерный лист бумаги с указанием правильных глифов, символов и прочих расчётов. Чем выше круг заклинания, тем больше измерений у проецируемой фигуры. У первого круга — двухмерная, у второго — трёхмерная и так далее.       Потому волшебники и славятся своим интеллектом — обычному человеку всю эту заумную тягомотину запомнить не так уж и просто.       — Я верю, что вы справитесь, ваше высочество, — Торвальд похлопал Хельгу по плечу, — ваш отец — тоже. Принцип вам уже более-менее ясен, после изучения третьего круга-то. Занимайтесь, а меня ждут дела.       Хельга была в шоке. Мало того, что ей дали невозможное задание, так она ещё и должна с ним справляться в полном одиночестве. Без малейшего объяснения, что за заклинание от неё хотят получить. Несколько часов спустя Хельга сидела в полнейшем ступоре.       На полу — пергаменты, покрытые неудачными попытками начертить плетение заклинания пятого круга. На щеках — следы от кулаков, которыми она пыталась сбить бессилие, злость и отчаяние. Волосы сбились, а взгляд был пуст — не потому что она не хотела понять, а потому что слишком старалась.       И тогда в зале стало тихо.       Не просто тихо — беззвучно, будто даже дыхание гор не осмеливалось нарушить покой.       Хельга не сразу заметила, как дверь в дальнем конце зала покрылась инеем, и в проёме появилась высокая фигура в тёмно-синей мантии, расшитой снежинками. Сулабахлоран не ступала — она плыла, как лунный свет по поверхности замёрзшего озера.       — С вами всё в порядке, принцесса? — мягкий, но холодный голос наполнил зал.       — Не в порядке… от глупости, — мрачно буркнула Хельга, даже не глядя на неё. — Не в порядке от того, что я недостаточно хороша, чтобы быть хоть кем-то.       Сулабахлоран подошла ближе. Осторожно, будто бы сама не хотела нарушить хрупкость Хельгиного мира, она присела рядом, почти на одном уровне, и лишь склонила голову, глядя на изломанные глифы и диаграммы.       — Ты пытаешься сплести шестимерную сферу, не научившись ещё видеть в четырёх измерениях, — сказала она спустя минуту. — Это как пытаться уговорить ледяную бурю развернуться назад.       — Мне дали задание. И я должна его выполнить. — Хельга вскинула голову. — Я должна.       — Почему? — тихо, почти шёпотом, спросила Сулабахлоран.       Хельга молчала. Растерянно. Безоружно.       — Потому что ты хочешь быть нужной. Потому что ты не хочешь быть брошенной. Потому что ты думаешь, что любовь — это награда за полезность, — продолжила драконица, смотря ей в глаза. — А ведь ты уже достаточно хороша. Даже сейчас.       Она протянула руку и одним тонким движением призвала снежинку — крохотную, сложную, как сама геометрия магии, — и та медленно опустилась на раскрытую ладонь Хельги.       — Шестимерное плетение — это вопрос prodah, интуиции, а не только расчёта. Оно как снег — ты не можешь заставить его лечь так, как хочешь. Но ты можешь научиться слышать его падение. Сначала — voth hin sil, твоим сердцем. Потом — hahdrim, разумом.       Сулабахлоран коснулась пальцем поверхности хрустального шара, и внутри него засветились нити энергии. Не заклинание, но отголосок, намёк, направление. Она не решила задачу за Хельгу. Но дала ей путь.       — Попроси Торвальда объяснять тебе медленнее. Он тебя не готовит к битве — он должен тебя научить. И если не хочет, то я поговорю с ним.       Она встала.       — Приди ко мне, если снова замёрзнешь. Не в slen, теле, — она коснулась груди Хельги, — а в zii, душе. Ты не одна. Ни как принцесса. Ни как ученица.       И с этими словами она ушла, оставив за собой лёгкое, искрящееся морозное дыхание — как память о чём-то настоящем.       Несколько часов Хельга продолжала горбатиться над заклинанием. Торвальд очень не любил отвечать на вопросы и привил юной принцессе веру, что истинное обучение происходит только тогда, когда маг работает самостоятельно. Учителя и коллегии магов, по мнению придворного волшебника, были нужны только для одной цели — чтобы изолировать себя от общества обычных людей и находить товарищей (или жертв) для проведения экспериментов.       Неожиданно возле Хельги раздались отвратительные фальшивые вопли, которые её младший брат по недоразумению называл пением.

Славы маг не обретает,

Хоть колдуй, хоть ворожбуй,

Над пергаментом страдает

Волшебнюк и чародуй.

      Юная волшебница издала вздох, чья тяжесть была сопоставима с массой всех гор Йотунхейма вместе взятых — настолько ей уже осточертели дразнилки Ирвинга.       — Мелкий, свали в закат, — раздражённо произнесла она.       — А чего так неуважительно обращаемся к будущему королю? — нахально усмехнулся Ирвинг.       — Ты уже достал, цверг бритый, — процедила Хельга. — Чего тебе надо от меня?       — Да ничего, — ответил он, — я же не виноват, что тут скука смертная. А Партурнакс ещё и не пускает меня во дворец.       — Да это для нашей же безопасности, — Хельга закатила глаза. Ей давно надоело по десятку раз на дню напоминать, зачем они здесь, но, видимо, боги не одарили её брата её умом. — Чтобы мы не повторили судьбу Йорлейфа.       Не слушая ту серию гадостей, которые Ирвинг наговорит ей в ответ, Хельга вернулась к плетению заклинания.       — …И поэтому ни один маг в жизни не попадёт в Вальхаллу, — с видом учёного закончил свою тираду Ирвинг, когда Хельга дочертила и сверилась со своей книгой заклинаний на предмет правильности плетения.       — Ты что-то сказал, змей подколодный? — поддразнивая брата в ответ, спросила волшебница. — Не утруждайся повторять, сейчас мой взор устремится к землям, что лежат за пределами Асгарда. Если всё у меня получится, я увижу Йорлейфа.       Ирвинг немного опешил:       — Как это — увидишь Йорлейфа?       — А вот так. Магия школы Прорицания, знаешь ли, открывает доступ и к куда более могущественным вещам.       Хельга взяла в руку шар и принялась читать заклинание. Ей не терпелось увидеть брата хотя бы так. Как только ей это удастся, можно будет переходить от Прорицания к изучению телепатии, чтобы поговорить с ним, не пребывая в вечном ожидании ответного письма. Но все внутренние ощущения вопили, что затея Хельги — настоящая глупость.       Глифы на свитке принялись светиться ярко-синим. Волосы вздыбились и принялись шевелиться, будто от сильного ветра. Для глаз Хельги исчезло всё, кроме хрустального шара в её руке. Он помутился, будто ожидая команды — кого ему начать искать.       Что есть сил волшебница представила своего брата. Его золотые волосы, красный меховой плащ, высокие острые скулы, голубые глаза, шлем с украшением в виде вороновых крыльев. На мгновение она увидела его. В лесу. Одного. Йорлейф шёл по тропинке в самую чащу. Неожиданно невидимый глаз Хельги наткнулся на какую-то магическую стену. Та натянулась, и взор волшебницы стрелой улетел прочь.       Неожиданно чувства, которые она подавляла в течение всего процесса чтения заклинания, дали о себе знать: вены Хельги пылали так, будто по ним вместо крови текла раскалённая лава, глаза надулись и вывалились из глазниц, а ноги уже её не держали. Последним, что Хельга увидела перед тем, как потерять сознание — это то, как эльфа, великана, тифлингету и драконорождённого окружает отряд аркнийских воинов с арбалетами в руках.