Глава 17. Гнездо на Чужбине

      Когда мы покинули дворец, Маэндаэр крепко меня обнял. Так крепко, что мне стало немного неловко.       — Поздравляю, твоё высочество, — произнёс он, — ты таки заткнул за пояс этого нахала!       — Да уж, сколько он нам крови выпил, — усмехнулся Торс. — А всего-то надо было извиниться перед рыцарем.       — Zu’u forun (Поздравляю), — с нескрываемым раздражением произнёс Дюрвулкендов.       — Что тебе опять не нравится? — спросил я, вырываясь из объятий эльфа.       — Nid. Zu’u yuvon (Ничего. Я в порядке), — процедил Дюрвулкендов.       — Нет, ты скажи, в чём проблема, — потребовал я, — а то ходишь хмурый и ворчишь на всё подряд. И говоришь странные высказывания, мол, любви не существует, шоколад — еда рабовладельцев и так далее. У нас не должно быть друг от друга секретов. Я вот скрывал своё происхождение — и ничем хорошим это не кончилось.       — Nii ni ney hi (Вас это не касается), — процедил Дюрвулкендов.       — Кстати, о секретах, — неловко замялась Кассандра. — Тут Анзус прилетал, письмо от Хельги передавал. И я как бы… случайно сломала на нём печать.       Я недоверчиво посмотрел на чародейку. Она прянула мне свиток, перевязанный синей атласной ленточкой. На печати моей сестры был виден отчётливый неаккуратный шов, будто её экстренно залатали воском. Переломив эту печать, я прочёл письмо и ужаснулся. Хельга парализована?! Как так?! Что за идиота она имеет в виду? Только от одного кошмара освободился, как тут же следующий. И на этот я снова никак не повлияю.       А потом мое внимание привлёк постскриптум: “Попалась, чертовка!” Зная о магических способностях Хельги и нашего придворного мага, я не мог не рассвирепеть.       — А это что значит, Кассандра?! — процедил я, указывая на эту надпись.       — Э, я не знаю, — попыталась соскочить чародейка. — Может, ваш семейный шифр?       — Нет, — ответил я, сурово глядя на неё. — Ты читала мое письмо. Мое письмо!       Кассандра была в растерянности. Она метала взгляды то в мою сторону, то в сторону Маэндаэра. Но рыжий эльф тоже смотрел на неё с глубоким осуждением.       — Да, прочитала,, — выдавила из себя чародейка. — Мне было любопытно, какие в королевской семье отношения между братьями и сёстрами. В конце концов, меня с моими разлучили, когда я была мелкой. Прости меня, пожалуйста.       Её глаза дрожали от сдерживаемых слёз, а спина напряглась, явно ожидая удара. Точно, она же трэлл. Привыкла, что за такое её бы в Асгарде избили до полусмерти. Я аккуратно положил ей руку на плечо и сказал: — Больше так не делай, хорошо? Кассандра медленно кивнула. Пусть думает, что я её простил так просто — так я сохраню единство в отряде. Но моё доверие эта чародейка потеряла навсегда. По дороге я заглянул в храм Манвэ, где приобрёл, можно сказать, оригинальный Кодекс Сияния. Вернее, его адаптацию на эльфийский язык. Я долго опрашивал местного священника о том, кто, как и когда делал этот перевод, пока в итоге не убедился в его подлинности. Читать его я пока не стал, этим можно и на корабле заняться. Да там, как оказалось, и читать нечего — это была карманная книжка на семь страниц.

* * *

Маэндаэр

Через несколько дней мы уже были на корабле, покидая берега Элерина. Всё это время Кассандра была до крайней степени подавлена. Когда мы уже выплыли, я однажды ночью услышал, как она тихо плачет. А когда плачет такая красавица, я не имею права это игнорировать. Я подошёл к ней, опустил руку на плечо и мягко спросил: — Что случилось, уголёчек мой? Кассандра вздрогнула. При виде меня она моментально вытерла слёзы и принялась отнекиваться: — Ничего, всё в порядке. Ты это… Спать иди, да. — Я же вижу, что ты чем-то расстроена. — произнёс я. — Расскажи мне. Обещаю, со мной твой секрет под надёжной защитой. Кассандра смерила меня взглядом. И как всегда, моя чрезмерно очаровательная моська не могла не вызывать доверия. — Я… Мне ужас, как стыдно перед Йорлейфом, — наконец, выдавила она, — Да и перед вами всеми. Будь на месте нашего блондинчика его отец, я уже была бы мертва. Ну, в лучшем случае получила бы десяток розг. — Слушай, уголёк, — мягко сказал я, — если бы я каждый раз проливал по слезинке за то, что сказал или сделал не так, я бы уже утонул. — Но я подвела всех… — Ошибаешься. Ты просто проявила любопытство. А без него не было бы ни магии, ни открытий, ни чудес. Йорлейф уже тебя простил, теперь ты прости себя. Кассандра взглянула на меня заплаканными глазами, после чего уткнулась в меня лицом и тихо захныкала. Я слегка её приобнял и ничего не говорил. Слёзы, они такие — им просто нужно выйти.

* * *

Йорлейф

Спустя три недели пути мы прибыли к аркнийским берегам. Мы держались подальше от берега, в особенности от островов Пар-Воллен и берегов Фабрена. Пару раз мимо нас проплывали корабли, тогда мы вывешивали вместо флага старое порванное полотенце, что идеально показывало: здесь нечего ловить. Однако ближе к берегам Диоцеза Праагос, столичной провинции империи, стоял непрекращающийся шторм. Подходить к такому на нашем судёнышке — чистой воды самоубийство. Но иного пути не было — как подсказали встреченные в Элерине аркны, самый верный способ для иностранцев сделаться наёмниками — пройти курс обучения в имперской академии, находящейся в столице, Каскасанге-ди-Праагос. — Ну, что делать будем? — спросил я у команды. — Только не говори мне, что собираешься идти в этот ужас, — произнёс Торс, зеленея на глазах. — Иного пути нет, — ответил я. — Тем более что, по слухам, последние лет сто все берега империи подвержены гневу Шора и Левиафан. — Ну, я могу увеличить корабль, — предложила Кассандра. Я посмотрел на неё исподлобья. В груди неприятно кольнуло: доверять ей после истории с письмом всё ещё не хотелось. Чёрт, и как же отцу удаётся быть иногда таким вежливым перед политическими врагами? — Здравая мысль, — сохраняя максимально дружелюбный тон произнёс я. Но прозвучало это дружелюбие натянутым, как сова на глобус. — Zu’u vis wahl paazven (Я могу создать попутный ветер), — произнёс Дюрвуллкендов. — Отлично, значит хоть один погодный фактор мы контролируем, — улыбнулся я. — Правда, нам это не сильно поможет, так как надо будет убрать парус, иначе нас просто перевернёт. Торс, насколько ты сам можешь увеличиться? — Минуты на три, может, на пять, — ответил великан. — Но учитывая, как меня на море мутит, я бы рассчитывал на две. — Моих сил хватит примерно на столько же, — добавила Кассандра. — Тогда придётся приберечь вас до самого тяжёлого момента, — пробурчал я. — Дюрвулкендов, ты точно не можешь рассеять этот шторм? — Zu’u ont fun hi — zu’u ni mindok daar Thu’um (Я же говорил, я не знаю этой Песни), — ответил драконорождённый, и я перевёл его слова, добавив “Холера!” от себя. — Ну, мой драконий, конечно, не то чтобы прямо-таки хорош, но кажется, Харальд разгонял тучи крикм “Лох ва кор”, — произнёс Торс. — Сам ты лох. Правильно будет “Лок”, — шутливо поправил его я. — Что означает “Небо”. — Вот, проблема решена, — самодовольно ухмыльнулся великан. — Fod nii lost daar vahk, naan vis kos Vun. (Если бы всё было так просто, каждый смог бы быть Языком), — возразил Дюрвулкендов. — Hi nis zeydo zaan aan Rot. (Нельзя просто крикнуть Слово). Hi fen mindoraan nii din ko hinmaar nii seik. (Необходимо осознать глубоко внутри себя его значение.) Ennok Rotmullaag havuut omaarre do hadriidak ahrk rodraan us nii vis kos kod oi Thu’um. (Каждое Слово Силы требует часов медитации и подготовки перед тем, как преобразить его в Ту’Ум, Драконью Песнь). Я задумчиво почесал затылок. Слова драконорождённого — чистая правда. Даже драконам требуются часы подготовки, чтобы использовать Ту’Ум. Только своё природное дыхание, которое тоже является Ту’Умом, они могут применять, почти не тратя сил. После я, не отрываясь от своих мыслей, перевёл речь драконорождённого. — Как всё у вас сложно, — вздохнул Маэндаэр. — Но раз Дюрвулкендову нужно время, то, может, встанем на якорь и просто подождём? — Не вариант, — возразил Торс. — Течение сильное, и море, похоже, глубокое. Нашему якорю просто не хватит длины. Я посмотрел на горизонт. Там, где волны сходились с небом, уже клубилась чёрная завеса. Ветер свистел в снастях, будто нас предупреждал: либо ты, либо он. — А ближайшая суша за этой стеной штормов, — закончил я. — Итого мы с гуся имеем следующее: в самый ответственный момент Кассандра увеличивает корабль, а Торс — себя. И остаётся надеяться, что этот момент наступит хотя бы через час-другой, чтобы Дюрвулкендов подготовил Чистое Небо. Маэндаэр, а чем будешь заниматься ты? — Есть пара идей, — предложил эльф. — Во-первых, мы с Кассандрой можем образовать круг заклинателей: я начну вливать силы в её поток, чтобы удерживать заклинание увеличения. Так корабль продержится минуты на две-три дольше. А во-вторых, я у асгардских магов подглядел весьма полезное заклинание — Сигнальный Огонь. Оно создаёт ярко светящийся огонёк в трёхстах футах над нами. Сил на поддержание почти не требует и существует около пяти минут. А что самое главное, если я не буду тратить свои силы ни на что другое, я таких смогу сделать штук семь. И учитывая, что это заклинание весьма простое, то думаю, Кассандра легко за мной его повторит. — А вот это действительно полезно, — похвалил я эльфа. — Когда увидим какое-нибудь судно, можно будет посылать. Что ж, план мне теперь понятен. Убрать парус и полный вперёд. Мой приказ был исполнен весьма быстро. Команда сработала слаженно, будто мы на полноценном асгардском драккаре, а не на утлом судёнышке. Парус сложили, снасти натянулись под ветром, и наш корабль двинулся прямо к буре. Солнце скрылось за тучами быстрее, чем я успел моргнуть. Первые капли ударили по палубе, тяжёлые как свинец. Волны налетали одна за другой, и даже Торса — несгибаемого великана — начало мутить. Да и мне самому стало нехорошо: будто желудок завязали в узел, а голова наливалась свинцом. — Lok! — рявкнул Дюрвулкендов. Ничего не произошло. Гром прогремел так, будто сам Шор стучал молотом по небесной наковальне. Шор всемогущий… за что ты нам это испытание? И тогда над горизонтом показалась она — волна футов сто вышиной, будто целая гора, обрушивающаяся на нас. — Ну что, растим? — спросила Кассандра. Её голос дрожал, а вокруг неё воздух искривился, словно над костром. — Рано! — крикнул я. — Силы ещё пригодятся! И тут — вспышка. Где стояла Кассандра, теперь покачивался глиняный горшок с фиалками. Красными фиалками. — Не-е-е-ет! — выкрикнул Маэндаэр. — Жопа варла! — рявкнул Торс. — Эльф, хватай свою невесту! — Да не невеста она мне! — прорычал бард, бережно поднимая горшок. — Что делать будем?! — Надо её расколдовать, — ответил он, — но я без понятия, как! Дюрвулкендов отложил весло и протянул руку: — Ofan ek wah zu’u (Дай её мне). Маэндаэр секунду колебался, но всё же передал горшок. Драконорождённый смерил его взглядом — и со всей силы швырнул о палубу. Глиняные осколки разлетелись, и на их месте, среди капель и пепла, появилась Кассандра — без сознания, бледная как снег. — Ты что творишь?! — заорал Маэндаэр. — А если бы она погибла?! — Nii kroson, (Оно сработало.) — спокойно ответил Дюрвулкендов. — Rek los nu hef-deyra. (Она снова тифлинг.) Бард опустился на колени, проверяя дыхание. — Она не дышит, — прошептал он. Я шагнул вперёд, сложил ладони и сосредоточился. Из глубины груди поднялся тёплый поток — не огонь, не свет, а будто сама память о вере. Я направил его в грудь Кассандры. На мгновение ничего не произошло… А потом она судорожно вдохнула и распахнула глаза. — Я… видела Милоса, — прошептала она. — Он не заметил меня. Просто прошёл мимо… — Ну, передадим ему привет вместе, — пробурчал Торс, указывая за спину. Мы обернулись. Волна — настоящая стена воды — нависла над нами, готовая обрушиться в любой миг. — Ну, Дюрввулкендов, сейчас или никогда, — я положил драконорожённому руку на плечо. — Lok Vah Koor. Небо, Весна и Лето. Представь себе тёплое майское утро. Вокруг поют птички, в лесу только-только зреют ягоды. Зверь только недавно проснулся от зимней спячки и не нагулял ещё жира, от того охота имеет мало смысла. Лёгкий ветерок обдувает твою чешую, а под ногами мягкая зелёная трава. И что самое главное, в небе ни облачка. На миг Дюрвулкендов прикрыл глаза, словно вбирая этот образ в себя. Волна уже поднималась стеной, нависая над нами, и тогда он резко распахнул глаза и крикнул: — Lok… Vah! Из его уст вырвалась ударная волна, что со свистом рассекла бурю. Гигантская гряда воды дрогнула, откатилась назад, тучи над нами расступились, и солнце ослепительно вспыхнуло, будто сам Аргалор приветствовал нас. Однако недолго музыка играла — вскоре тучи снова сошлись свинцовой стеной и ветер с новой силлой ударил нам в спину. — А чего ты не три слова бахнул? — спросил Торс, — Может, тогда всё это рассеял бы? — Zu’u drey nii minndol zu’u fund zaan ziin Rotmulaagge… (Я не думал, что у меня и два получатся…) — прохрипел Дюрвулкендов. Его голос был сорван, дыхание сбилось. — Ты, похоже, горло сорвал, — констатировал я. — До крайней необходимости не то что не кричи, даже не говори. И что мы все стоим тут, все на вёсла. Дважды повторять не потребовалось. Мы через не могу гребли и табанили через эту бурю. Где-то вдалеке показались огни. — Маэдаэр, сигналь! — крикнул я. Эльф тут же поднялся со скамейки и сыграл негромкую трель, после чего из его лиры с громким свистом вылетел сноп красных искр, зависших в воздухе над нами. Через несколько минут подошёл крупный корабль. На борту висела табличка, гласящая: “Vittora”.       — Chi sono?! — раздалось оттуда. Разумеется, я не понял ни слова. Маэдаэр тут же начал вести с ними диалог на неизвестном мне наречии. — Порядок, — наконец произнёс он нам, — они нас отбуксируют к порту Марбеаты. За это с нас, правда, требуют десяток сольдо — это их золотые монеты. Я уточнил, сойдут ли эльфийские роу — говорят, должны сойти. Я посмотрел в наш скромный кошель. После захода в Сильгашронд у меня остался всего одна золотая монетка с изображением льва. — Так, а вот это уже очень плохо, — произнёс я, — лично у меня остался всего один золотой. Ребят, у кого сколько? — Nul (Ноль), — прохрипел Дюрвулкендов. — Где-то пять, — ответил Маэндаэр. — У вас что, есть деньги? — усмехнулась Кассандра. — У меня два, — ответил Торс, — Ну, по правде говоря, двадцать. Я две асгардские гривны не менял у эльфов — чуял, что они могут пригодиться. А принять их они должны, их император как-никак сын Партурнакса по хлебу. Я облегчённо выдохнул. Тем временем аркны сбросили нам концы верёвок, которые мы тут же умело привязали к нашему судёнышку. Хоть ветер и рвал нам мачту, но сейчас плыть уже было легче, так как не нужно было грести. Из-за сильной качки Торса пару раз стошнило, но это меньшая из неприятностей, что могли с нами произойти. Где-то через полтора часа вдалеке показался свет маяка. Ещё через полчаса мы пришвартовались. Вокруг стоял густой запах соли, водорослей и гари — в воздухе висел дым от десятков портовых костров, где моряки сушили сети. Издалека тянуло пряностями и жареной рыбой; впрочем, в этой сырости даже запах приправ отдавал холодом. На подмостки сошёл лазурнокожий аркнийский капитан в расфуфыренной шляпе с огромным пером. Под подошвами его сапог звенели тонкие кольца цепей, а на руках поблёскивали перстни. Торс со спокойной душой передал ему деньги. — Так ви асгардинци? — с заметным акцентом произнёс аркн. — Mama mia, чего ж тогда про эльфийские монеты спрашивали? — Ну, из нас только эльф по-аркнийски говорит, — признался я. — Понятня, — усмехнулся капитан и, постучав пальцем по слиткам и послушав их звон, крикнул кому-то за спиной. Его матросы, ругаясь на смеси аркнийского и дварфийского, принялись подтягивать канаты, а сам он, прихрамывая, скрылся за штабелями бочек. К нам подошёл другой аркн — низенький, но в дорогом, хоть и давно не стиранном кафтане с латунными пуговицами. Хотя низеньким он скорее был в сравнении с другими аркнами, так он был на полголовы выше Маэндаэра. Рядом стоял лесной эльф в плотной, но простецкой одежде, которой достаточно, чтобы защититься от холода, не более того. Аркн что-то прошипел ему. Маэндаэр тут же усмехнулся и проятнул ему три золотые монеты. Аркн их принял, и тут же они с рабом удалились, растворяясь в суете. — И зачем дал ему деньги? — спросил я. — Он сказал, пришвартоваться стоит сольдо, и потребовал имя, — ответил эльф. — А я ему: “Может, три сольдо, а имя — чёрт с ним?” — Ты почему это сделал? — раздражённо поинтересовался я. Маэндаэр усмехнулся: — Запомни, Йорлейф, эту страну погубит коррупция. Я слышал, император Асканио проводил перепись, чтобы узнать, кто из его чиновников не берёт взяток. Он хмыкнул, глядя на далекие шпили крепостных башен. — Мне будет приятно, если Аркнийская Империя когда-нибудь схлопнется под собственным весом. Ну и справедливости ради, тебе же Партурнакс наказал не раскрывать себя раньше времени.

* * *

Маэндаэр

Пока мы выгружали свой скарб, матросы, несмотря на неистовствующий ливень, ловко укрепили узлы на швартовочные сваи. Йорлейф, морщась от беспощадно обрушивающегося потока воды, повёл нас под козырёк портового переулка, сложенный из серой черепицы. Я взглянул на север и увидел вдалеке покосившиеся крыши убогого, побитого штормами квартала, в котором заметил узнаваемые черты аркнийского эльфинажа. Брови невольно приняли вид кисло сложенных. — Всё хорошо? — спросила Кассандра по дороге. Её голос, слегка приглушённый журчанием стекающих с козырька ручьёв, заставил меня содрогнуться и повернуть голову вслед тифлингетте, во взгляде которой читалось искреннее беспокойство. — Да, а в чём дело? — удивился я. — У тебя с тех пор, как мы приплыли, такой взгляд, будто тебе кто-то в утренний чай харкнул. — Я ещё сдерживаюсь, — процедил я вполголоса, пропуская взглядом прячущийся под козырьком по ту сторону проспекта аркнийский патруль. — Ты не видела ужасов Войны Зимы и Лета, а я видел. Я видел, как аркны опустошали целые деревни, угоняя наш народ в рабство. Среди угнанных была моя сестра. Если раньше для эльфа война была пережитком далёкого прошлого, когда мы только пришли в этот мир, то теперь это суровая действительность. Я до сих пор помню сражения, голод, постоянное напряжение. Мне тяжело об этом говорить, поэтому, пожалуйста, не береди эти раны. — Ладно, — произнесла Кассандра, удручённо вглядываясь в перебиваемый стекающей дождевой водой вид проспекта. — Я тебя понимаю. Я же тоже семью потеряла из-за войны. Я хотел было крикнуть, мол, да что ты понимаешь, но сдержался. Всё-таки Кассандра ещё сущий ребёнок и умом и душой. — Mu los ko himdah do faal Ark’nu.(Мы в землях аркнов), — констатировал Дюрвулкендов, пользуясь своевременным переводом принца.- Dreh mu lost mein? (У нас есть план, куда дальше?) Я в последний раз взглянул на эльфинаж, а затем повернулся к ожидающим моих услуг гида спутникам. — Воспользуемся почтовой станцией. Между столицей и Марбеаттой проходит прямой маршрут, по которому курсируют дилижансы. Будет лучше, если мы быстрее покинем этот проклятый богами город, и до заката прибудем в Каскасангу. Стараясь не обращать внимания на окружающую нас обстановку, мы достигли унылого, но крупного здания с широкими конюшнями. В некотором смысле нам повезло, и сейчас в Аркнийской Империи короткое сырое лето, которое через пару месяцев обернётся холодом и слякотью. На станции мы за две завалявшиеся роу (что вызвало у кассира, немолодого кудрявого фавна, раздражённые и тщетные попытки уболтать нас оплатить билет местной валютой) наняли дилижанс до столицы, после чего до самого вечера неспешно ехали по ухабистым дорогам. Ближе к вечеру кучер по команде Торса остановился у одного из самых злачных мест во всей империи — кантины “Адажио Анголо”, хотя, как известно, все её зовут “Двором Чудес”. И эта кантина — не просто рассадник маргиналов и прочей мрази. Я более чем уверен, слово “преступность” было придумано при взгляде на местный контингент. По крайней мере, именно такие слухи ходят вокруг неё. — Почему мы остановились? — произнёс яб — Нам осталось едва ли полчаса езды. Возница, едем! — Нет, — возразил Йорлейф. — Нам всем надо отдохнуть и восстановить силы. — Ты, дружок, давно не оказывался в объятиях Милоса? — съязвил я. — Это место — олицетворение всего худшего, что есть в империи: преступность, междоусобица и рабство. Каждый первый здесь — плут. А не плут — значит, лох. В Праагосе не живут, здесь мотают свой срок, — добавил я, мрачно зыркнув в сторону юного принца. — Пощади, Маэндаэр, до столицы мы просто не дойдём, — возразил Йорлейф. — А ночевать в лесу, когда есть хоть один шанс поспать на хоть какой-то кровати — глупая затея. — Хоть раз ты здесь был? — спросил сморщивший лоб Торс. — Нет, но репутация у этого места исчерпывающая, — произнёс я. — Если тебе отовсюду будут говорить, что какой-то трактир — это тошниловка, где надо быть дварфом, чтобы не отравиться, то ты же туда не пойдёшь? — Если этот трактир — единственный в округе, то сойдёт и он, — возразил великан. Прекрасно, никто меня не слушает. Злой и недовольный, я вошёл в кантину. Кантина была полна музыки мандолины, запахом печёных ягнят и острой выпечки. Зал, что необычно для аркнийского менталитета, оказался широким и не поделённым на секции для дворян и простолюдинов, и сегодня я наблюдал практически аншлаг. Я снял дорожный плащ и двинулся вглубь, где уже увидел… Её. Соколицу. Потерянную на долгие пятнадцать лет родную сестру. Она была одета в простую бежевую юбку с коричневым фартуком, а сверху была идеально выглаженная белая рубашка. Рыжие волосы сверкали в свете масляных ламп, будто в каждом локоне прятался отблеск заката. От неё тянуло ароматом лаванды и чёрной смородины — запахом, который выбивает из памяти годы боли и возвращает в юность, когда ещё можно было верить в чудеса. Я застыл. Мир вокруг — гул голосов, звон посуды, запах дешёвой рыбы и копчёной смолы — всё словно пропало. Осталась только она. Она ходила между столиками и разносила напитки. Проклятье! Столько лет я потратил на её поиски по всей империи, а она всё это время была здесь. Ну, ничего. Не стоит унывать. Я мельком залез в свою сумку и достал оттуда купленную в Элерине феску. Мы присели за столик в углу, и Соколица к нам подошла с блокнотом. Интересно, узнает она меня или нет? — Добрых дней и приятных ночей, сеньоры и сеньора, — бесстрастно произнесла сестра. — В этот вечер вас обслуживает Итаэль, слуга госпожи Юстинии Вероны. Что вы будете заказывать? Я несколько опешил от произошедшего. Неужто не узнала? Йорлейф тем временем заказал по кружке дварфийского тёмного эля всем, кроме меня. Мне, разумеется, бокальчик винца. Соколица всё записала и умчалась. По дороге её, однако, шлёпнул по попе один из пьяных вдребезги бандитов с вызывающими словами “Ещё неси, Италия!”. Я уж хотел подняться и дать ему в рожу за такое, но четверо его приятелей за столом делали эту идею бесперспективной. Соколица же и бровью не повела, лишь исчезла в дверях, ведущих, очевидно, на второй этаж. Когда она вернулась за тот столик с напитками, она помимо бутылки вина поставила этому господину какую-то микстуру в стеклянном фигурном стакане с розовым напитком внутри и вишенкой на его поверхности. — Прошу прощения за ожидание, уважаемый дон, — прелюбезнейше произнесла она, — примите в качестве извинений за счёт заведения наш фирменный коктейль “Вишенка”. Мужчина, поигрывая мимикой своей косой от пьянства физиономии, взял напиток, затянул ноздрями его запах, после чего залпом осушил стакан. Краем глаза я заметил крепко сложенную ложу менестрелей, которые вперили в него и Соколицу свои взгляды и почему-то опускали злорадные смешки. Соколица тем временем направилась к барной стойке, забирая с неё четыре кружки пива и бокал оклерского. Подходя к нам, она, ставя напитки на стол, любезным тоном произнесла: — Ваши напитки, сеньоры и сеньора. Прошу, наслаждаясь гостеприимством "Двора Чудес", не доставлять неприятности персоналу. Госпожа Верона дала официантам карт-бланш выдворять проблемных клиентов. Как, например, его. Соколица плавным жестом показала на давишний столик. На весь зал раздалась аркнийская брань, и пьяница, вытирая поспешившую обратно пищеварительную массу, тут же поспешил наружу. Тут же дружки этого пьяницы поднялись из-за столика, достав ножи. — Эй, падаль остроухая! Иди сюда, я тебе шиньоны повыдёргиваю. Ты у меня ответишь за это отравление! — прорычали они, приближаясь к нам. Тут же из-за боковой ложи энергично поднялась группа менестрелей, забрала из рук эльфийских слуг мечи длиной в рост Торса и в пару прыжков, обнажая оружие, отправилась наперерез. Посетители ближайших столов, заметив опасное движение, в миг покинули свои места. — Бросайте железо, парни, не в моих правилах проливать кровь простолюдиноа, — с пафосом в голосе воскликнул аркн, опасно выставляя двуручный меч в стойку безумца. — И всё же мы с Меркуцио её прольём без сожалений, если вы не отступите от официантки, — подхватил второй, наоборот, встав в защитную стойку. Пьяницы, увидев мечи и аркнов, бормоча, тут же вложили ножи в ножны и сели обратно. За действом увлечённо наблюдала Соколица, напоследок провожая менестрелей реверансом. В воздухе застыло аркнийское "Нарвался, туристишка", очевидно относящееся к опорожняющемуся любителю потрогать филейные части. В конце концов сестра улыбнулась нам. К тому моменту я оперативно нацепил феску. — Именно это я и имею в виду. "Вишенка" ещё никого не оставила равнодушным. — А что именно входит в коктейль “вишенка”, коли не секрет? — поинтересовался я. — Секрет фирмы, — без зазрения совести ответила она. — Если задержитесь, может быть, и раскрою пару-тройку ингредиентов. И я тебя узнала, братец. Не позорься. Сними… это. — Никогда, — возразил я. — Я теперь ношу фески. Фески — это круто. — Да я не про феску, это ещё ладно. Я про твой галстук. — А вот его я тем более не сниму! — насупился я. — Это моё собственное изобретение — галстук-бабочка. Вот увидишь, лет через пятьдесят такие будут носить везде. Потому что бабочки — это круто. Соколица тяжело вздохнула. — Моя смена заканчивается через пару часов, — произнесла она. — Тогда и поговорим. Я тоже вздохнул. Что ж, поговорим потом. А пока что можно поболтать кое с кем ещё. Когда Торс, Йорлейф и Кассандра увлеклись разговором и трапезой, я незаметно покинул столик и направился к барной стойке, за которой сидела главная гадюка во всём этом серпентарии — Юстиня Верона. Это была синекожая дама с янтарными глазами и тёмными губами. Она носила роскошную одежду с меховыми вставками, на голове сияла шапка из шерсти белого медведя. Однако, подобно эльфийским красавицам, Юстиния не стеснялась своего безусловно прекрасного бюста, скрытого за глубоким вырезом тёмного корсета. — Чего-то хотите, юноша? — спросила она. — Пожалуй, да. Касаемо вон той девушки, — я взглядом указал на Соколицу. — Сколько будет стоить её выкуп? — Италия? Она не продаётся, — нахально заявила Верона. — Я её старший брат и пообещал себе, что верну её домой, — возразил я. — Послушай, мальчик, у твоей сестры очень неплохая жизнь, — тоном училки из музыкальной школы произнесла аркнийка. — Свой небольшой домик, любящий муж, хорошие связи и неплохая работа по сравнению с тем, что происходит в эльфинажах. И поверь мне, я аркн приличный, потому стоит Италии только заикнуться о предстоящих детишках, как я тут же выпишу ей отпуск. — Почему вы продолжаете называть её Италией? — насупился я. — Она не получала взрослого имени до войны. — Получила здесь, — спокойно ответила барменша. — Вообще правильно оно звучит как “Итаэль”, Рождённая в Прекрасном Краю. Но всем нашим проще звать её Италией, а она и не против. Я застыл в ужасе, после чего медленно вернулся за наш столик. — Куда ходил? — спросил Йорлейф. — На тебе лица нет. — Никуда, — отмахнулся я. Йорлейф, кажется, хотел спросить ещё что-то, но я лишь отмахнулся и сделал глоток вина. Горло сжалось, будто я проглотил кусок льда. В голове звенела лишь одна мысль: «любящий муж». Неужели она правда… смогла начать всё заново? Пока я искал её по всем эльфинажам, она смирилась со всем? Я должен был радоваться — и не мог. Потому что с того самого дня, как мы потеряли друг друга, я жил только ради этой встречи. А теперь оказалось, что я опоздал. Я почувствовал, как дрожат пальцы. Ненависть, зависть, усталость — всё переплелось в какой-то отвратительный клубок, и я не знал, что из этого сильнее. — Эй, Маэндаэр, всё нормально? — тихо спросила Кассандра, заметив моё состояние. — Да. Просто вино кислое, — соврал я и уставился в свой бокал, чтобы никто не видел, как в нём дрожит отражение моего лица. Потом я посмотрел в сторону Соколицы, то есть Итаэль. Она как ни в чём не бывало смеялась с одним из музыкантов, аккуратно ставила на поднос бокалы и даже не искала меня взглядом. Пара часов, — сказала она. А я вдруг понял, что не уверен, хочу ли дожидаться этих двух часов. Время протекло незаметно, и вот уже Итаэль вывела меня на задний двор. Стояла сухая безоблачная ночь, в небе сияли звёзды. — Ну, рассказывай, — неловко произнесла она, — как там дела на родине? — Ты так не рада меня видеть, что переходишь сразу к делу? — меланхолично ответил я. — Рада, просто… Ты так внезапно появился, Маэндаэр, — замялась Итаэль. — Я совершенно растерялась, когда увидела тебя. Сначала решила, что это не ты. А потом ты нацепил эту дурацкую феску, и отрицать действительность было уже бессмысленно. Мы зависли в молчании. — Так как там у нас? — повторила вопрос она. — Пытаясь найти тебя, я влез в долги и заложил семейный дом, — выпалил я. — Ты что?! — вспылила Итаэль. — О чём ты вообще думал?! — Только о себе, как оказалось, — отчеканил я. — Ведь я слишком долго тебя искал. И выкупал вообще всех, кто подходил под твоё описание, из каждого эльфинажа. А ты всё это время была здесь… У всех на виду. — Извини, что заорала, — выдохнула сестра. — Просто привыкла уже орать на мужа. — Зачем он нужен такой, если на него приходится орать? — Ну, он балбес, конечно, зато он мой балбес и ничей ещё, — усмехнулась она. — А у тебя с личной жизнью, я так понимаю, проблемы всё ещё. — На короткой дистанции у меня проблем нет, — возразил я. — А в долгую играть пока и ни с кем нет желания. Мы оба рассмеялись. — Верона говорит, что тебе здесь якобы хорошо, — тяжело произнёс я. — Во-первых, донья Верона, — поправила меня Итаэль, — а во-вторых, я и правда хорошо устроилась. Всего-то двенадцать часов рабочая смена, зарплата в два сольдо в неделю, бесплатное питание, правильные знакомства и очень хорошие чаевые. На свой выкуп я накопила где-то за два года работы, но не думаю, что пока собираюсь отсюда съезжать. К тому же я замуж вышла. Итаэль подняла руку, демонстрируя на безымянном пальце рыже-бронзовое кольцо с инкрустированным в него изумрудом. Оранжевый и зелёный — цвета нашего герба, от которого осталось только имя из-за моих долгов… На аркнийском символе скрепления брака. — Ну и кто этот балбес? — Арторио Вольдемарко, — ответила она, улыбнувшись. — Но я всегда звала его Рори. Мы познакомились года четыре назад, тогда он был всего лишь клириком в местном храме Конклава Смерти. Однако совсем чуть-чуть поддержки — и вуаля, перед нами великий и ужасный конклавианский инквизитор. Который всё равно боится, когда я замахиваюсь туфлёй. — И что, рабам позволено жениться? — Ты знаешь, Маэндаэр, это всё на самом деле не так уж и плохо, — серьёзно произнесла Итаэль. — Пока ты хорошо выполняешь свою работу, всем плевать, кто ты — эльф, зверолюд или вообще механиец. Здесь никто в здравом уме и трезвой памяти не будет нас избивать плетьми или делать иные ужасные вещи. Аркны считают, что довольные рабы работают гораздо лучше полуживых и оголодалых. Да, некоторых прав у меня не было — например, я не могу владеть недвижимостью. Но вот мой муж мог — потому у меня фактически есть свой дом. — Точно также говорят и в Асгарде, — проворчал я, — Что ж, раз это твой выбор, то я не в праве его осуждать. Видимо, тебе лучше жить в золотой клетке, чем летать вольно. — Опять твои сентименты, — проворчала она. — Я уже не Соколица, чтобы летать. Да, я скучаю по дому и нашим соседям. Но лучше уж быть в золотой клетке, где я точно сыта и в безопасности, чем летать свободно, не зная, что со мной будет дальше. Я грустно вздохнул. — Был рад повидаться. — холодно произнёс я, осознавая, что аркны всё же убили и перемололи мою сестру в труху. Хоть у неё сейчас лицо то же, я не узнаю её.

Неожиданно Итаэль схватила меня и крепко обняла. Спустя секунду я сжал её в ответных объятиях. — Боги, как же я скучала по тебе, — произнесла она. — Ты не представляешь, каково было мне, — произнёс я тоном, будто только что сбросил с плеч гору. Хотя нет, не просто гору, а сам Гиннунгагап — высочайшую гору в Йотунхейме. — А ещё я здоровалась за руку с Императором Асканио, — как бы между делом похвасталась Итаэль. Я в шоке отстранился от неё, мои идеально причёсанные волосы вздыбились. — О Королева, видел бы ты сейчас свою физиономию, — прыснула сестра. — На самом деле я слукавила. Просто император стабильно пару раз в год захаживает сюда. Иногда инкогнито, иногда нет. Здесь вообще много важных персон бывает. — В этом клоповнике? — удивился я. — О нём же слухи ходят такие, что я все эти годы обходил его десятой дорогой. — Из этих слухов половина преувеличена, а другая выдумана самими этими высокопоставленными господами, чтобы им никто не мешал, — усмехнулась Итаэль. — Знаешь, а я тоже так-то в высших кругах верчусь. Я лично знаю принца асгардского, — усмехнулся я в ответ. — Ой, ври дальше, — засмеялась Итаэль. — Доказательства-то хоть какие-то есть? — А ты не слышала? Харальд сначала убил, а потом изгнал из королевства своего старшего сына. Ну, а я к нему прибился по дороге сюда. Это тот блондинчик с божественными скулами. — Ладно, верю. — Итаэль почесала затылок. — Такой бред нарочно не выдумать. Мы до самой полуночи просто сидели и болтали ни о чём, глядя на звёзды. И сейчас я понял, что всё-таки она всё ещё та самая Соколица. Но она возмужала и свила себе уютное гнездо. А если уж сокол совьёт гнездо, его оттуда можно выманить, только сравняв всю скалу, где оно расположено, с землёй. И впервые за долгое время мне было так легко на душе.