Глава 16. Унслаад Кросис, Вечное Сожаление

Сильгашронд, королевский дворец Каланор Миндон.

      Предрассветная тренировка принца Гильраэна походила скорее на экзамен, чем на разминку. Его клинок жил собственной жизнью — свистел в воздухе, вгрызался в сталь соперника. Удары сыпались градом: рубящий сверху, с правого плеча, с неожиданным переходом в колющий выпад. Ответные парирования гулко звенели, в воздухе пахло потом и железом. Гильраэн взвинтил темп до предела, и не каждый эльф выдержал бы такую скорость. Удар сверху — цверхау — тут же перетекал в изящную работу в соединении с обкручиванием. Соперник ловил его в крестовину, но Гильраэн резко уходил корпусом, и клинки лишь скользили друг о друга, разбрасывая искры. Уклонение, коротким шагом назад — и тут же возврат, колющий удар в грудь. Всё было выверено до последнего движения, отточено десятилетиями. Но этого всё равно было мало. Ненавистный Йорлейф — осквернитель Древа Королей, червяк из Асгарда — ухитрился ускользнуть. «Ненавижу! — думал Гильраэн, — ненавижу! Мало им сжечь прекраснейший город, они хотят ещё и лишить нас веры. Не позволю!» Разрыв дистанции. Противник отошёл, выставив меч в позицию «Железная дверь» — остриё направлено вперёд, рукоять прикрывает корпус. Гильраэн тут же рванулся вперёд. Клинок скользнул вперёд из «Ключа» — резкий выпад, словно молния. Оппонент поймал удар в перекрестье клинков — но именно на это рассчитывал принц. Резкий поворот кисти, рывок вниз — и сустав противника не выдержал. Клинок вывернулся, звонко отлетел в сторону. + Соперник принял поражение с достоинством: шаг назад, поклон. Гильраэн ответил тем же, но в голове уже видел не тренировочный зал, а лицо Йорлейфа и три Иглы Вызова, вонзающиеся в его воротник. Да, именно так. Три Иглы — поединок до Истинной Смерти безо всякого права на пощаду. А Йорлейф и не сможет выстоять. Более того, он даже не сможет спрятаться за спиной секунданта — закон не позволит. — Ваше высочество, — раздался сзади голос камердинера, — новости из Маяка Талоса. Нежеланное Лицо Номер Один задержано. Спарринг-партнёр принца вновь поклонился и поспешил удалиться. — Это действительно хорошие вести, — улыбнулся Гильраэн. — Казнить. Без суда и следствия. — К сожалению, это невозможно, так как задержан он Церковным Бюро Внутренних Дел, — отчитался эльф таким тоном, будто бы ничего особенного и не произошло. — Бюро?! — вскипел принц. — Да как они смеют?! Это дело в государственной юрисдикции, не в церковной! Ладно, чёрт с ним. Что эти… высокоуважаемые старцы, чтоб им пораньше на пенсию выйти, намерены делать? — Провести полноценный судебный процесс над принцем Йорлейфом, — так же спокойно ответил камердинер. — На роль адвоката назначен сэр Бетхель Абрахам. — Бетхель, — процедил Гильраэн так, будто не глядя взял из фруктовой корзины ягоду, и лишь после укуса обнаружил, что она с гнильцой. — Значит, на стороне Йорлейфа и мастер Марувартус. Этого старика не стоит недооценивать… Что ж, раз они хотят суда, будет им суд. А значит, будет им такой прокурор, что никто и подкопаться не сможет. И отдай приказ юстициарам — провести тайный обыск у всех представителей Бюро, замешанных в этом деле. Все доказательства, способные помочь Йорлейфу, — уничтожить. Камердинер кивнул и покинул тренировочный зал. Гильраэн же умылся после утомительной тренировки из металлического таза. Он ещё не знал, как, но Йорлейфа он уничтожит.

***

Йорлейф

— Что ж, у нас есть сутки до того, как вас, ваше высочество, отправят в столицу, — произнёс Бетхель. — Ваш отряд здесь в полном составе? — Нет, в миле к востоку отсюда в море стоит наш корабль, — ответил я. — Его охраняет наша чародейка, Кассандра. Тифлингета, четырнадцать лет. Рога, красная кожа, волосы цвета воронова крыла. Но будьте осторожны: она не вполне умеет контролировать свои силы, но при этом освоила Огненный Шар. — На корабле есть опознавательные знаки или знамёна? — Нет, сэр Бетхель. Мы не могли так рисковать. Да и я не уверен, что, будучи изгнанником, я имею право на хоть какую-то геральдику. Фактически сейчас у меня нет ни имени, ни титула. — Вы де-факто всё ещё принц, а значит, право на личный герб вы всяко имеете, — возразил Бетхель. — И более того, само ваше происхождение даёт вам особенный статус, благодаря которому судьёй в процессе над вами может быть только его величество Куньяно. А он уже настроен на максимально мирное урегулирование конфликта, так что я уверен: суд будет быстрым, и мы его легко выиграем. Мне бы хоть каплю его уверенности. Как бы я ни старался держаться достойно, разумом и сердцем я понимал: нас казнят. И сделать я ничего не смогу. Вот такой бесславный конец меня ждёт. Как иронично: я, как всякий асгардец, столько раз грезил о славной смерти в бою, а в итоге меня, скорее всего, повесят на площади, как вора. Тем временем сэр Абрахам отправил несколько своих воронов в окно. Словно капли тьмы, птицы умчались в рассветную зарю на поиски Кассандры. — Что ж, пока мои пташки ищут ваше судно, обсудим стратегию защиты, — Бетхель деловито скрестил руки. — Фактически единственным вещественным доказательством в данном деле является лист с Древа Королей. Однако на стороне Гильраэна могут быть десятки свидетелей, которые не будут работать в нашу пользу. И я должен знать: во время побега от принца вы не сильно набедокурили? — Ну, Дюрвулкендов Криком отправил Гильраэна в телегу с навозом, а Кассандра как раз-таки Огненным Шаром и пробила нам путь сквозь Рыцарей Единорога, — ответил я. — После чего потеряла сознание. Ну и Торс чутка погнул забор у Древа. — А вот это уже не слишком хорошо, — задумался кудесник. — Прямое нападение на Рыцарей Единорога, то есть королевскую стражу, в лучшем случае даст вам тридцать лет тюрьмы. А то, что сделал наш драконорождённый друг, является не просто нападением на венценосную особу, но и прямым унижением её достоинства. Понятно, почему Гильраэн так зол. — А не выйдет ли спихнуть этот самый шар на выброс Дикой Магии? — спросил Маэндаэр. — Факт потери сознания после применения указывает на это. — Это будет невероятно сложно доказать, — возразил Бетхель, — и явно придётся врать или говорить полуправду. А на таком важном суде это нам точно не удастся — все свидетели будут подвергнуты воздействию заклятия Зоны Истины. — Но Кассандра же ещё сущий ребёнок, — стоял на своём эльф. — Это не злой умысел, а несчастный случай. — Бетхель, а чего мы паримся? — неожиданно подал голос Лагордор, прерывая моего защитника. — Может, взяточку жрецу, чтобы он сымитировал бурную деятельность? — А ещё взяточку королю и всем зрителям, — скептически произнёс Торс. — Или можно поступить ещё проще, — усмехнулся сэр рыцарь, — можно пропихнуть на место доверенного заклинателя нашего дорогого Мару́. Он Зону Истины накладывать умеет, и он лоялен к нам. — Он — часть заинтересованной стороны, — возразил Бетхель. — Строго говоря, поскольку перед нами налицо суд чести феодала, то больше ничего мы сделать и не сможем. Я, как главный свидетель защиты, уже знаю достаточно, чтобы составить речь, которая может впечатлить короля. А идея с “взяточкой” не сработает — откуда ты узнаешь, кому и сколько давать на лапу? — Ну, я должен был предложить, — пожал плечами Лагордор. — А нам что делать? — спросил Маэндаэр. — Не мешать мне защищать ваши задницы, — ответил сэр Абрахам.

***

      Кассандра проснулась от того, как утреннее солнце резко резануло ей глаза. Ворона уже и след простыл, а корабль мерно покачивался на волнах. Вдалеке виднелся город, а в самом его сердце стоял могучий маяк. Даже днём этот маяк горел ярким белым светом, и этот свет неожиданно прояснил сознание Кассандры: не было ни единого признака, что её товарищи возвращаются. В животе неприятно заурчало, и тифлингета полезла искать хоть какую-то еду. Но, как назло, не нашлось ничего, что полноценно бы её насытило. Тогда Кассандра решила попробовать порыбачить. Да что тут сложного — закинь себе удочку в воду и жди, пока клюнет. А пожарить рыбу она сможет и своими силами. По крайней мере, так Кассандре казалось. Однако ничего не клевало. Кассандра уж думала, что рыба так и не проснулась, когда увидела, как в её сторону идёт весьма крупный корабль. Даже издалека было видно, что он весьма длинный и что у него как минимум две мачты. Понимая, что Йорлейф физически не мог добыть эту громадину, Кассандра окутала судно облаком магической тьмы. Она стойко держала эту тьму около восьми минут, силы уже начинали кончаться. Совершенно неожиданно корабль качнулся, как если бы кто-то на него ступил. В своей собственной тьме Кассандра неожиданно увидела два огненно-оранжевых глаза на три головы выше себя. Раздался звук удара чего-то деревянного о судно, и Кассандра ощутила, как в её магию пытаются вмешаться, нарушить, рассеять. Скрепя зубами она держала натиск неизвестного врага, на лбу проступила испарина. Но всё же враг оказался сильнее, и тьма рассеялась. Перед Кассандрой стояла высокая мужская фигура в тёмном капюшоне и одетая в громоздкие доспехи. Казалось, он буквально состоял из тьмы и огня — настолько чёрной была его кожа. Из-за спины торчали крылья из тёмного дыма. В его руках была булава с массивным навершием, из которого торчали десятки шипов. И навершие это было размером с неплохой кочан капусты. Кассандра нервно сглотнула, понимая, что этой самой булавой при желании неизвестный расколет её голову, как орех. Но всё же сдаваться она не собиралась. В её рукаве всё ещё есть козыри. Сосредоточившись, чародейка представила, как фигура уменьшается до размеров назойливого гоблина. Она вспоминала ощущения от магии, которые испытывала в момент увеличения корабля. Однако фигура и не думала уменьшаться. Она неотвратимо приближалась, поудобнее перехватывая булаву. — Капеллан Мормакил. Бюро внутренних дел элеринской церкви Света, — пробасила фигура, — У вас есть право хранить молчание. И пожалуйста, не сопротивляйтесь — а то будет хуже вашему же другу Йорлейфу. — Ага, так я и поверила, что такая тёмная сущность будет служить церкви Света, — огрызнулась Кассандра. — Так что живой не дамся! Она резко вскинула руку, огненные искры побежали по пальцам. Но Мормакил двинулся быстрее, чем она ожидала. Одним шагом он сократил дистанцию, ударил булавой по палубе так, что та дрогнула, и в этот миг Кассандра потеряла темп заклинания — пламя в ладони соскользнуло и рассыпалось искрами. — Всегда одно и то же, — процедил капеллан, — ждёте, пока вас подпустят ближе. Не дав ей опомниться, он перехватил запястье девочки железной хваткой и рванул вниз. Палуба больно ударила Кассандру в скулу, дыхание вышибло. Схватка длилась всего мгновение: руки оказались заломаны за спину, холод железа сомкнулся на запястьях, а кляп заглушил отчаянный вскрик. — То, что моя обожаемая мать, да светят ей вечно звезды, провела чрезмерно успешный эксперимент в области призыва планарных сущностей, никак не влияет на мои моральные и личностные качества, — буднично пробурчал Мормакил. — И вообще, чья бы корова мычала, потомок пламенной страсти! Можете даже вознести благодарственную молитву, что я не ваш декан, а вы, леди, — не мой легионер. Впаял бы вам пять, а лучше десяток нарядов вне очереди, для вразумления. Ребята, берите эту посудину на буксир и выдвигаемся в Маяк Талоса. С этими словами он буднично закинул чародейку на плечо и вернулся на свой корабль. Его люди быстро подчинили судно, закрепив толстые канаты. Драккар дрогнул, когда его взяли на буксир. Волны захлопнулись за кормой, и вскоре море снова стало спокойным — словно ничего и не произошло..

***

1-ое июня 69-го года от П.М.

Йорлейф

      Возвращение в Сильгашронд было не столько долгим или неприятным, сколько унизительным. Пленник в стане своего врага, беспомощный, лишённый даже своего меча. У нас всех отняли оружие, а Кассандра так вообще была скована по рукам и ногам какими-то антимагическими кандалами и имела кляп во рту. Нас не гнали морем, как я ожидал, — вместо этого посадили в карету. Два дня в душном кузове, под стук колёс и скрип рессор. Снаружи мелькали поля и леса, но на окнах висели железные решётки — как напоминание, что свобода рядом, но недосягаема. Все вроде держались молодцом, только Кассандра смотрела на всех взглядом, без всяких слов говорящим: “Вы у меня все на шашлык пойдёте!” Наконец, нас подвели к вратам королевского дворца. Я видел эту величественную башню из белого камня только издали и не успел насладиться ей в прошлый раз. Но даже по рассказам отца я осознавал величие этого дворца. Каланор Миндон, Башня Сияния Рассвета. Её белый камень переливался в лучах золотого закатного солнца. Стены вокруг образовывали идеальную окружность. Отец говорил, что из-за этого с высоты полёта драккара дворец похож скорее на колесо, но даже это не умаляло его грандиозности.       Но мне не было позволено насладиться красотой дворца в полной мере — нас повели в тронный зал. Он был заполнен галдящей толпой, явно требовавшей крови. А в самом его центре восседал мой судья — король Куньяно Телкион.       Это был пожилой высший эльф. Его лицо сохраняло невозмутимость, но в янтарных глазах сквозила усталость — словно он видел слишком много судеб, перемолотых этой залой. В его платиновых волосах затесалась седина. Одет он был в роскошную белую мантию с мехом на воротнике и серебряной окантовкой. На голове гордо сияла в закатном солнце корона, чьи зубья были выполнены в виде листьев дерева. В сопровождении трёх стражей я встал на кафедру. По правую руку от меня расположились мои товарищи и члены Бюро. По левую стоял Гильраэн с прихлебателями. В сопровождении трёх стражей я встал на кафедру. По правую руку от меня расположились мои товарищи и члены Бюро. По левую стоял Гильраэн с прихлебателями. — Я, Куньяно из Дома Телкион, именуемый Первым, — начал свою речь Куньяно, — король Элерина, помазанный Манвэ и сын по трону Короля Лета, объявляю открытой феодальный судебный процесс. Подсудимый — Йорлейф, сын Харальда, наследный принц Асгарда. — Свидетель Защиты — граф Бетхель из дома Абрахам, — вышел с речью Бетхель. — Представитель церковного бюро внутренних дел. — Свидетель Обвинения — Гильраэн Телкион, наследный принц Элерина, — вторил ему Гильраэн, — магистр ордена Рыцарей Единорога и основатель ордена Всадников Преисподней. — Принц Йорлейф, вас обвиняют в осквернении Древа Короля, нападении на воинов королевской гвардии при исполнении обязанностей и унижении достоинства венценосной особы, — спокойно произнёс король уже менее формальным тоном. — Вы отрицаете свою вину или готовы покаяться в содеянном? — В том, что я совершил, — а именно, в нападении и унижении его высочества, — я покаяться готов, — ответил я. — Но вот Древо Короля я не осквернял. — Лжец! — воскликнул Гильраэн, прерывая меня. — Ваше величество, уверяю вас, этот человек — просто трус, обманщик и, что самое главное, богохульник! Сотрудниками Юстициарии Серебряного Глаза в его личных вещах было обнаружено вот это, — с этими словами принц достал мой томик “Размышлений”. Мои глаза выкатились в ужасе. — “Размышления о Кодексе Сияния” Каина Мюллера были признаны церковью Манвэ еретическими в 37-м году от Пришествия Механийцев, — продолжил принц, — как и вся литература “Учения Истинного Солнца”, поскольку все его адепты — непримиримые фанатики, вербующие в свои ряды новых сторонников, проводя ритуал Лунного Причастия, который смывает старую личность жертвы и заменяет её новой, более удобной еретикам. Мой мир рушился на глазах. Снова. “Размышления” же были одним из немногих текстов из той злосчастной библиотеки, что я сумел понять. Это что получается… Отец был прав, изгнав меня? Я стал опасен для общества? А есть ли мне прощение после этого? Или, может, Гильраэн обманывает всех? Может, этот Мюллер не еретик, и всё это поклёп? Затем я вспомнил страшное осознание… В “Размышлениях” не было НИ ОДНОЙ цитаты из самого “Кодекса Сияния”. Зато были пространные изречения и цитаты, вроде “Мы с тобой похожи, дорогой читатель. Мы оба тянемся к солнцу, и нас обоих не пугает, что оно может нас обжечь. Ибо свет истинной веры всегда залечит наши с тобой раны". Меня это раньше не смущало… Каким же я был глупым. Моё дыхание дрогнуло. Сердце учащённо забилось, ноги подкосились, и я вынужден был опереться о кафедру. Все мои усилия шли на то, чтобы не расплакаться. Точно не сейчас, когда я стою перед Гильраэном. Враг не должен видеть моей слабости. Ропот прошёл по залу, как волна: сначала едва слышный, затем набирающий силу. Женщины зажали веера у ртов, кто-то хмыкнул сомнительно, кто-то зашептал «ересь», «богохульство». В одной из лож упал поднос — звон разбившихся бокалов разрезал воздух и на миг заставил всех замереть. Куньяно сжал губы; несколько стражей встали выпрямившись, как струны. Я почувствовал, как взгляд толпы впивается в меня, словно тысячи игл. На своём плече я ощутил тяжесть руки Бетхеля. Сам он смотрел на Гильраэна, как на рыбу, попавшуюся на крючок. И я не понимал: что же он задумал? — Возражение! — произнёс сэр Абрахам. — Претензия стороны обвинения не относится к данному делу. Ваше величество, позволите и вы мне опросить его высочество Йорлейфа под действием Зоны Истины? — Дозволяю, — ответил король. — Ваше высочество, извольте присесть в кресло для допроса. Я молча повиновался, не возлагая особых надежд. Из зала вышел священник в белой рясе. Он поднял посох, и на его навершии вспыхнул мягкий свет — не ослепляющий, но всё же заставляющий всех вокруг прищуриться. Он очертил им полукруг в воздухе, и от движения посоха осталась золотая дымка, быстро складывающаяся в сияющий круг у подножия кафедры. Запах ладана и свежей травы наполнил зал, воздух словно сделался плотнее. Присутствующие почувствовали лёгкое давление на грудь и странную ясность мыслей — будто ложь теперь застревала в горле ещё до того, как превратиться в слова. — Да снизойдёт сюда Свет Манвэ, — торжественно произнёс священник, опуская посох. — Пусть всякий, кто здесь говорит, произносит лишь истину. Свет в круге дрогнул, закрепился — и Зона Истины вступила в силу. — Ваше высочество, — произнёс Бетхель, — не изволите ли сообщить суду, где и когда именно вы получили эту книгу? — Это было в октябре прошлого года, — холодно и отстранённо ответил я. — Выздоровев от очередной простуды, я услышал телепатическую песнь и пошёл на её источник. В итоге песня вывела меня к логову хрустальной драконицы Винтаас Кораав Куолаас. Она показала мне Небесную Цитадель Аргалора или, как вы его называете, Манвэ, наказала изучить и распространить в Асгарде Его учение и улетела прочь на Драконий Погост. Из всей её обширной библиотеки я успел взять лишь несколько текстов. Большая часть была на неизвестном мне языке, часть была на Довазуле, но я отложил их на потом. Только “Размышления о Кодексе Сияния” были написаны на Асгардском. — От себя осмелюсь уточнить, что Винтаас Кораав Куолаас — это признанный церковью богослов, чьи труды изучаются в рамках программы большинства церковно-приходских школ, — заметил мой защитник. — А где доказательства?! — воскликнул Гильраэн. — Эту драконицу уже тридцать лет никто не видел. И что-то я сомневаюсь, что ты позвал её как свидетеля по данному делу, человек. — Её — нет, признаю, — ответил Бетхель. — У меня есть свидетель получше — Белое Древо Короля! Зал замолчал. Лица Куньяно и Гильраэна застыли в ступоре. Даже мой внутренний пожар переживаний на мгновение застыл. Я ошарашенно глядел то на Бетхеля, то на короля. — Пока мы направлялись сюда, мой фамильяр Йорик опросил Древо, используя заклинание Разговора с Растениями, свиток для которого я ему ранее предоставил, — продолжил сэр Абрахам. — Я составил протокол их беседы, опустив слова, которые в приличном обществе никто не говорит. Можете с ним ознакомиться, ваше величество. С этими словами Бетхель достал из-за пазухи пачку листов бумаги, и неизвестно откуда взявшийся ворон отнёс её королю. Куньяно развернул лист и начал вчитываться, а Бетхель тем временем продолжил свою речь: — На протоколе стоят личные печати стражей Белого Древа, что подтверждает подлинность проведённого опроса. Обобщая данный разговор, можно сказать следующее: для Древа не имеет значения, из какого государства родом его избранник. Главное — его происхождение из королевского или иного монаршьего рода. При том отчасти Древо само решает, кому и когда оно будет петь, и именно поэтому оно пока ещё не удостоило его высочество Гильраэна своим вниманием. Зал застыл, словно сам воздух сгустился, и даже пламя факелов замерло. Несколько мгновений царила мёртвая тишина, но затем её прорезал ропот: «Белое Древо? Оно что, действительно заговорило?», «Если даже Древо признало асгардца… то кто мы такие, чтобы спорить?», «Да ерунда это, наверняка протокол подделан!», «А почему Древо не говорит с нашим принцем?» Ропот катился по залу, как нарастающий прибой. Одни переглядывались с тревогой, другие — с надеждой, третьи — с яростью. Гильраэн вскочил так резко, что его кресло с грохотом опрокинулось назад. Кулаки дрожали, словно он готов был тут же выхватить клинок. Янтарные глаза сверкали бешенством. — Ложь! — выкрикнул он так, что несколько человек вздрогнули. — Подделка! Древо не могло назвать этого… чужака своим избранником! Он сделал шаг к кафедре, но король Куньяно поднял ладонь — лёгкое движение, и вся ярость принца будто налетела на невидимую стену. — Довольно, сын мой, — холодно произнёс он. — Мы выслушаем доказательства до конца. Гильраэн сжал зубы так сильно, что скулы побелели. Он покорно склонил голову, но глаза продолжали метать молнии в нашу с Бетхелем сторону. От его обескураженности же я осмелел. Я чувствовал: победа близка. И какой же она будет сладкой. — А что касается нападения на Рыцарей Единорога — это была самооборона, — произнёс я. — Если бы не мои товарищи, я бы стал жертвой покушения Гильраэна на мою жизнь. Или благородный, находящийся в королевстве на законных основаниях, не в праве защищать свою жизнь при возникшей необходимости?! Толпа взревела, как потревоженный улей. Но впервые с начала суда жало их слов было направлено не в меня. На острие их гнева оказался Гильраэн. — Тишина! — рявкнул Куньяно, после чего поднялся с трона. — Мне необходимо уединиться, чтобы вынести вердикт. С этими словами король покинул тронный зал. Повисла тягучая напряжённая тишина. Кажется, мое ликование было, мягко говоря, преждевременным. — Я своим финальным аккордом не сделал хуже? — спросил я у Бетхеля. — Ну, лучше бы вы доверились мне, — ответил он, — я бы высказался более правильно с юридической точки зрения, указав на правильные статьи в наших законах. Но в целом, направление защиты вы уловили верное. Я выдохнул, впервые за всё время чувствуя хоть каплю облегчения. Однако напряжение нарастало, ведь короля всё не было и не было. Гильраэн смотрел на меня прожигающим взглядом, отчётливо говорящим: “Убью!” Наконец, король вернулся. — Взвесив все “За” и “Против”, я вынес следующий вердикт, — произнёс он. — Йорлейф, Гильраэн, вы оба наворотили на казус-белли для Асгарда и Аркнийской Империи. Потому, дабы не проливать кровь, вот мой указ: вы оба закопаете топор войны и извинитесь друг перед другом. После этого Йорлейф купит все необходимые ему припасы и покинет Элерин до тех пор, пока у нас не отрастёт самоирония, которая позволит нам всем посмеяться над этим недоразумением. Слова Куньяно поразили меня подобно Крику отца. Я мог ожидать чего угодно: изгнания, казни, требования выплатить компенсацию — но не простого отеческого требования извиниться. — Вы уверены в своём решении, отец? — робко спросил Телкион младший. — Может, лучше суд поединком? — Знаете, я впервые согласен с Гильраэном, — невольно поддакнул я. — Довольно в моём поколении было пролито крови, — непреклонно ответил король. — Пусть в следующем будет мир. Гильраэн посмотрел сначала на отца, потом на меня. И его взгляд был полон растерянности. Подумать только, он, эльфийский принц, могучий и гордый воин Манвэ, должен извиняться перед тем, кого он ненавидит, как несмышлёный ребёнок. И я разделял его чувства. Публичное унижение ради сохранения мира… А смог бы на это пойти отец? Нет, не смог бы. Его проклятая гордость даже не даст ему увидеть эту возможность. А я должен быть лучше своего отца. — Unslaad Krosis, — произнёс я, совершая глубокий поясной поклон, — Что в переводе с драконьего значит “вечное сожаление”. Простите меня, Гильраэн, коли сможете. Принц посмотрел на меня. Его руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В глазах сверкнула ненависть — чистая, обжигающая, почти безумная. Он был готов закричать, сорваться, оспорить решение, но встреча с тяжёлым янтарным взглядом Куньяно вонзила в него невидимый клинок. И Гильраэн поперхнулся от собственного гнева. Мысль о том, что он, наследный принц, должен склонить голову перед изгнанником, разрывала его изнутри. Щёки вспыхнули румянцем, словно от пощёчины. Для Гильраэна это было хуже смерти. Он, гордость рода Телкионов, должен вымолвить слова, которые перечеркнут его слабость? Никогда. И всё же… он чувствовал, что выбора нет. Он облизнул пересохшие губы, медленно выпрямился и, глядя поверх меня, словно тот был пустым местом, прохрипел: — Простите… ваше высочество. Голос его дрогнул, и вся толпа услышала, что это не примирение, а яд, обёрнутый в шёлк.