Глава 26. Золотая лилия – порядок и хаос

      Первая неделя в Золотой лилии прошла как под водой — вязко, медленно, с ощущением, что вот-вот задохнешься.       Кэти просыпалась на рассвете, когда солнце только начинало золотить решетки на окнах. В комнате, которую она делила с пятью испанскими девушками, было тихо — они спали, свернувшись калачиками, их дыхание было ровным, почти детским. Кэти лежала, смотрела в потолок и считала. Не щели — теперь она считала дни. Дни до того момента, когда она сможет действовать.       Первый день: знакомство с правилами. Надзирательница, грузная женщина с лицом, напоминающим маску, провела их по дому, объясняя, что можно, а что нельзя. Говорила она монотонно, механически, как будто повторяла заученный текст сотни раз.       — Подъем в шесть. Завтрак — в семь. Утренняя гигиена — до восьми. В девять — начало работы. Обед — в полдень. Вечерний прием — с шести до полуночи. После полуночи — отбой. Нарушительниц наказывают: лишают ужина, запирают в подвале, отдают матросам на потеху. Понятно?       Девушки молчали. Кэти смотрела на надзирательницу и запоминала. Ее лицо, ее походку, ее привычку поправлять съехавший набок чепец. Ее голос, который становился чуть выше, когда она говорила о наказаниях. Это было важно. Все было важно.       — Комнаты девушек на втором этаже, — продолжала надзирательница, ведя их по широкой лестнице. — Старшие живут отдельно, у каждой своя комната. Младшие — по двое, по трое. Вы пока будете здесь.       Она открыла дверь в комнату, которую Кэти уже видела вчера: шесть кроватей, стол, кувшины с водой, зеркало. Чисто, светло, почти уютно. Если не считать решеток на окнах.       — Ванны — внизу, в конце коридора. Кухня — рядом. В столовую входить только с разрешения. На первый этаж без вызова не спускаться. С клиентами не разговаривать без присмотра. Вопросы?       — ¿Podemos salir al jardín? — спросила Летисия, и голос ее дрожал.       — Нет, — отрезала надзирательница. — Во дворе только с разрешения дона Перейры. И то — не чаще раза в неделю.       Она окинула девушек взглядом, задержалась на Кэти.       — Ты — англичанка? — спросила она, и в голосе появилось любопытство.       — Да, — ответила Кэти.       — Здесь говорят по-испански. Или молчат. Понятно?       Кэти кивнула. Она поняла. Здесь, в Золотой лилии, ее язык был языком рабов. А она не хотела быть рабыней.       Второй день: знакомство с домом. Кэти изучала коридоры, лестницы, двери. Она запоминала, где поворачивать, где ступенька выше, где — ниже, где скрипит половица, а где — молчит. Она считала шаги от своей комнаты до столовой (сорок три), от столовой до ванной (двадцать семь), от ванной до выхода на первый этаж (пятьдесят один). Она запоминала лица охранников — их было семеро, они сменялись каждые четыре часа. Трое из них пили: один — ром, другой — вино, третий — что-то крепкое, от чего у него краснели глаза и дрожали руки. Двое спали на посту, особенно после обеда. Один, молодой, с рыжими бакенбардами, смотрел на девушек с тоской и, кажется, стыдом. А старший, седой, с повязкой на глазу, был трезв и бдителен всегда. Его Кэти запомнила особенно хорошо.       Третий день: первый конфликт.       Кэти спустилась в столовую позже других — она была в ванной, пыталась отмыть грязь, которая, казалось, въелась в кожу. Когда она вошла, девушки уже сидели за столом, а над ними, подбоченясь, стояла высокая блондинка в ярко-красном платье.       — Так, — сказала блондинка, оглядывая Кэти с головы до ног. — Это еще кто?       — Новая, — ответила надзирательница. — Англичанка. Дочь команданте.       — Команданте, — блондинка усмехнулась. — Здесь все были чьими-то дочерями. Садись, англичанка. И запомни: я здесь старшая. Меня зовут Роза. Если тебе что-то нужно — спрашивай у меня. Если я что-то скажу — делай. Поняла?       Кэти села за стол, взяла хлеб, не глядя на Розу.       — Я с тобой разговариваю, — голос Розы стал жестче.       — Я поняла, — сказала Кэти, и голос ее был ровным, спокойным, чужим.       — Поняла? Тогда повтори: кто здесь старшая?       Кэти подняла голову. Посмотрела на Розу долгим, спокойным взглядом — тем самым, которым смотрела на Л’Олонэ в трюме. Тем самым, от которого у Перейры побежали мурашки по коже.       — Старшая здесь — донья Перейра, — сказала она. — Или вы думаете, что управляете этим домом?       Роза побледнела. Девушки за столом замерли, ожидая, что будет. Кэти не отвела взгляда. Она сидела, сжимая в руке кусок хлеба, и ждала. Она знала, что сейчас происходит: проверка. Проверка на прочность. И если она прогнется сейчас, то будет гнуться всегда.       — Ты... — начала Роза, но в этот момент в столовую вошел Перейра.       — Что здесь происходит? — спросил он, и голос его был тихим, но в этой тишине чувствовалась сила.       — Ничего, — ответила Роза, отступая. — Просто... знакомимся.       Перейра перевел взгляд на Кэти. Она смотрела на него спокойно, без вызова, без страха. Просто смотрела, и в этом взгляде было что-то, что заставило его на миг замереть.       — Ешьте, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Рабочий день начинается через час.       Кэти осталась сидеть за столом, чувствуя на себе взгляды девушек. В них было удивление, страх и что-то еще — то, что она не сразу распознала. Уважение.       Четвертый день: уроки.       После обеда, когда клиентов еще не было, девушки собирались в общей комнате — кто-то штопал платья, кто-то читал, кто-то просто сидел, глядя в окно. Кэти сидела в углу, наблюдая. Она заметила, что Изабелла, старшая из испанок, часто перешептывается с одной из девушек — той, что работала здесь дольше всех. Ее звали Кармен, она была высокой, темноволосой, с усталым, но острым взглядом.              — Ты хочешь выжить? — спросила Кармен, когда Кэти подошла к ним.       — Хочу, — ответила Кэти.       — Тогда слушай. И запоминай. Здесь знание — это оружие.       Кармен рассказывала о клиентах. О том, кто из них щедр, кто жесток, кто приходит поговорить, а кто — только за телом. О том, как читать их жесты, их взгляды, их голоса. О том, какие слухи ходят по Тортуге, и как их можно использовать.       — Этот, в синем камзоле, — говорила Кармен, кивая в сторону окна, где на площади толпились купцы, — он торгует лесом. У него долги перед испанцами. Если прижать его в нужный момент, он заплатит любые деньги, чтобы его тайна не вышла наружу.       — А этот, — она указывала на другого, — он капитан пиратского брига. Его люди недавно захватили испанский галеон. Он ищет, куда сбыть товар. Если сказать ему, что дон Карлос занижает цены, он уйдет к конкуренту. А конкуренту Перейра платит за информацию.       Кэти слушала, запоминала, впитывала каждое слово. Она училась видеть то, что скрыто. Училась понимать, кто есть кто, и как это можно использовать.       — Ты быстро учишься, — сказала Кармен, когда Кэти задала вопрос, на который та сама не сразу нашла ответ. — У тебя есть талант.       — У меня есть цель, — ответила Кэти. — Это одно и то же.       Пятый день: ключи.       Кэти знала, где хранятся ключи. Она видела, как охранник снимает их с крючка за дверью столовой, как открывает кабинет Перейры, как вешает обратно. Она знала, что у каждого ключа своя форма, свой цвет. Она знала, что ключ от железной двери в подвал — самый тяжелый, с резной головкой в виде льва. Она знала, что ключ от черного хода — маленький, незаметный, висит в кабинете Перейры, в ящике стола. Она знала, потому что смотрела. Потому что запоминала. Потому что каждая деталь могла стать оружием.       Шестой день: разговор с Перейрой.       Он пришел к ней вечером, когда Кэти сидела в своей комнате и читала книгу — одну из тех, что нашла в библиотеке дома. Это был роман на испанском, о рыцарях и прекрасных дамах, но Кэти читала его не ради сюжета. Она учила язык.       — Ты читаешь? — Перейра остановился в дверях, удивленный.       — Да, — ответила Кэти, не поднимая головы.       — Кто разрешил?       — Никто. Я взяла сама.       Она подняла глаза. Перейра стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на нее с любопытством.       — Ты не боишься меня? — спросил он.       — Боюсь, — ответила Кэти. — Но я не показываю страха. Это было бы глупо.       Перейра усмехнулся. Он вошел в комнату, сел на стул напротив.       — Ты не такая, как другие, — сказал он. — Я сразу это понял. Ты не плачешь, не молишься, не пытаешься ублажить. Ты... изучаешь.       — Изучаю, — согласилась Кэти. — Потому что хочу выжить.       — И что ты уже узнала?       Кэти закрыла книгу, положила на колени.       — Я узнала, что вы — умный человек, дон Перейра. Вы не жестоки без причины. Вы не пьете, как ваши охранники. Вы не спите на посту. Вы следите за порядком. Вы дорожите своим делом.       — И это все?       — Нет. Я узнала, что вы боитесь. Боитесь потерять контроль. Боитесь, что одна из девушек взбунтуется. Боитесь, что конкуренты перехватят клиентов. Боитесь, что дон Карлос продаст вас, если это будет выгодно.       Перейра побледнел. Его пальцы, лежавшие на коленях, сжались.       — Ты... — начал он, но Кэти перебила.       — Я могу помочь вам, — сказала она. — Я могу стать вашим лучшим товаром. Самым дорогим. Тем, о котором говорят, который привлекает клиентов. Но для этого мне нужны условия.       — Какие условия? — Перейра прищурился.       — Свобода передвижения по дому. Книги. Бумага и чернила. И право выбирать, с кем говорить.       — Это невозможно, — отрезал Перейра. — Если я дам тебе все это, остальные девушки...       — Остальные девушки будут делать то, что вы скажете, — перебила Кэти. — Потому что они боятся вас. А вы, дон Перейра, будете делать то, что я скажу. Потому что вы боитесь меня.       Она встала, подошла к нему. Вплотную. Так близко, что он чувствовал запах ее духов и холод, исходящий от нее, как от ледяной глыбы.       — Вы можете убить меня, — прошептала она. — Но тогда вы потеряете две тысячи дублонов. Или вы можете оставить меня в живых, и я сделаю вас богаче, чем вы были. Я стану вашей звездой, дон Перейра. Самой яркой звездой Золотой лилии. И клиенты будут платить любые деньги, чтобы просто посмотреть на меня. Не прикасаясь. Не требуя. Просто смотреть. И вы будете получать золото, не рискуя, что я вырежу им печень.       Перейра молчал. Он смотрел на нее, на эту рыжую девчонку, которую привез Л’Олонэ, которую он купил как товар, и понимал, что ошибся. Это был не товар. Это был зверь. Зверь, которого нельзя держать в клетке. Которого можно только... приручить.       — Хорошо, — сказал он, отступая к двери. — Ты получишь то, что просишь. Но если ты обманешь меня, если ты...       — Я не обману, — перебила Кэти. — Я всегда держу слово.       Перейра вышел. Кэти слышала, как он спускается по лестнице, как кричит на надзирательниц, чтобы они принесли ей лучшую еду и купили бумагу. Она стояла посреди комнаты и улыбалась.       Первый шаг сделан. Теперь у нее есть пространство. Время. Возможность планировать.       Седьмой день: звезда.       Слух о новой девушке разнесся по Тортуге быстрее, чем чума. Говорили, что она — дочь английского команданте, что она прекрасна, как ангел, и опасна, как дьявол. Говорили, что она убила клиента ножницами, что заставила самого Перейру ползать перед ней на коленях, что она не человек, а демон, посланный на Тортугу, чтобы наказать грешников.       Кэти не опровергала слухи. Она их подпитывала, умело, расчетливо, как заправский стратег. Она знала, что на Тортуге страх — лучшая валюта. Сильнее золота. Сильнее власти.       Теперь она принимала клиентов в своем кабинете — маленькой комнате на втором этаже, которую Перейра приказал обставить лучшей мебелью. Здесь были кожаные кресла, дорогой ковер, шкаф с книгами и тяжелые шторы, которые она всегда задергивала, чтобы в комнате царил полумрак.       В этом полумраке она сидела за столом, одетая в мужской камзол, который сама перешила из платья, с высоким воротником и длинными рукавами, скрывавшими синяки. Волосы она убирала в тугой пучок, открывая лицо — бледное, спокойное, непроницаемое.       Клиенты приходили к ней не за телом. Они приходили за разговором. За советом. За тем, чтобы просто посидеть в ее присутствии, ощутить этот странный, ледяной холод, который исходил от нее, и уйти, чувствуя себя... легче. Или тяжелее. В зависимости от того, зачем пришли.       — Сеньора Кэти, — говорили они, и в этом обращении, сеньора, было нечто новое, нечто, что говорило о признании. О страхе. О почтении.       Она не была больше товаром. Она была силой.       И это было только начало.       Ночью, когда дом затихал, Кэти сидела в своей комнате и писала. Не письма — она не знала, кому их послать. Она писала план.       В доме двенадцать девушек. Семь согласны бежать. Трое — старые, сломленные — боятся. Две — на стороне Перейры, их нужно изолировать. Выход — через чердак. Крыша. Внутренний двор. Стена. За стеной — порт. В порту — корабли. Много кораблей. Нужен тот, кто согласится взять нас на борт.       Она отложила перо и посмотрела на свои руки. Грязные, исцарапанные, с обломанными ногтями. Но сильные. Живые.       Я не буду ждать спасения, — думала она. — Я сама буду спасать. Я стану капитаном. У меня будет корабль. Команда. Я буду плавать по этим морям и забирать у этих ублюдков все, что они отняли у нас. Я стану первой женщиной-капитаном. И меня будут бояться. Бояться так, как сейчас боюсь я.       Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Рыжие волосы, зеленые глаза, бледное лицо. Но в глазах — не та Кэти, которая танцевала польку на площади Агатового цвета. Другая. Та, кто прошла через ад. Та, кто выжила. Та, кто стала сильной.       — Я сделаю это, — прошептала она своему отражению. — Я стану капитаном. Я освобожу этих девушек. Я найду Л’Олонэ. Я заставлю его заплатить. И никто, слышишь, никто не остановит меня.       Отражение улыбнулось. Улыбка была ледяной, прекрасной, и в ней не было ничего от той Кэти, которая когда-то верила в любовь и ждала принца на белом корабле.       Это была улыбка капитана.       За окном шумела Тортуга — город, который должен был стать ее тюрьмой, но стал ее школой. Город, который должен был сломать ее, но закалил. Город, который она поклялась однажды уничтожить — или использовать как трамплин для своей мести.       Кэти подошла к окну, посмотрела на звезды. Те же звезды, что и над Дроганом. Те же, что видели ее детство, ее любовь, ее боль. Она не верила в знаки, не верила в судьбу. Она верила только в себя.       — Жди, — прошептала она, обращаясь к тем, кто был далеко. — Я вернусь.       Ветер колыхнул шторы, и на миг ей показалось, что она слышит ответ. Но это был только ветер. Или начинающаяся буря. Кэти не знала. И не хотела знать.       Она была готова ко всему.