Действие шестое

Полупустая, гостиная в доме Листов, все декоративные элементы которой заключаются в хрустальных сервизах, стоящих в застеклëнных шкафах. Марк Георгиевич и Агния Львовна сидят в креслах напротив потухшего камина. Марк Георгиевич. Одно не ясно мне: что вас с супругом держит? Или литература мирит духом разных? Агния Львовна. Бессмертен человек, который пишет, А о котором пишет - вечен в красках. Таков уж род людской, как и любой животный, Чем лучше партия, тем больше спрос. Я потому, наверное, не верю в Бога, Что одинок всю жизнь был Иисус Христос. Велик соблазн сродниться с Небом или с Бездной, В листве садов бескрайних утонуть, Напротив обернуться цербером при жезле, Чтоб буйно в жилах закипала ртуть… Эх! Однако, бестолку, нет ничего за гробом, Так нечего и толковать о том. Все станут одинаково зловонным чернозёмом, А все бумаги будут схвачены огнëм. Марк Георгиевич. Так вы не любите, выходит, мужа? Или мне показалось только с ваших слов… Агния Львовна. Люблю - он мне для счастья нужен. Люблю, конечно, если в счастье есть любовь. Марк Георгиевич. Но, встреться вдруг писатель покрупнее, Вы, бросив Листа, броситесь к нему? Агния Львовна. Марк, милый, любой дар в ограниченьи, При всём желании, я лучше не найду. Марк Георгиевич. А что случится, если Альбус бросит музу? Или она, вертя хвостом, от старика сбежит? Агния Львовна. Поверь, не может не писать писатель. Да и роман его уже на полочке лежит. Марк Георгиевич с отвращением косился на мраморную полку, поместившуюся над камином, Агния Львовна смотрела туда же с азартным блеском в глазах.