Акт I: Глава IV — Грехи отцов

      ***

      На месте том, где росла густая хвоя да ёлочки, где была поляна, там ныне развалины. Прижался Братимир устало к пню гнилому, что промёрз до сердцевины.              — О, юный воин! Великое сражение ты сегодня провёл. Твоё мастерство растёт стремительно. Моя душа радуется, когда гляжу на успехи твои, — произнесла загадочная гостья, стоя среди сотни копий, вонзённых в землю остриём вверх.       Потекла тонкой струйкой алая жидкость по молочным вискам храброго воина и, недоумевая от странного жжения, обжигающего голову, Братимир провёл рукой по затылку и пригляделся.              За свою короткую жизнь Братимир ни разу не был ранен, никто не мог заставить его кровь пролиться. Но сегодня нашёлся могучий соперник, который оставил на его теле глубокую рану. Его душа вспыхнула, а сердце заколотилось быстрее.              Глаза витязя наполнились яростным блеском, подобно восходящему солнцу. Увидев сломанный волшебный меч-кладенец в своей руке, он с удивлением перевёл взгляд на большой чёрный серп, напоминающий полумесяц, и поразился.              Именно этим оружием был разрублен легендарный меч, которым Братимир отсёк голову злому великану и которым была нанесена глубокая рана на его голове.              Из всего оружия лишь божественный серебряный лук, подаренный ему самим громовержцем Перуном, был способен выдержать страшный удар этого серпа.              Без всякого сомнения, это оружие было выковано могучим Сварогом, а владеть таким могли лишь достойнейшие среди ныне живущих на всей земле.        — О величайшая из воительниц, скажи мне своё имя и поведай мою судьбу! — трижды поклонившись до земли, обратился к ней Братимир.              Догадываясь о необыкновенном происхождении гостьи и её высоком происхождении, Братимир всё же не мог предположить, что перед ним стоит не обычная женщина, но богиня.               Хозяйка вьюги и ледяного ветра, повелительница войны и колдовства — Морана!              — Храбрый воин, в далёких степях за кавказскими горами меня зовут Анаром. «Я высшая жрица Царицы загробного мира», — произнесла богиня, обманывая Братимира таким образом.              И тут же продолжила, изменив свой холодный голос, смешивая его с печалью.              — Твоя матушка была обречена на ужасную судьбу по вине ярла — вождя жестокой дружины, пришедшего из Новгородских земель. Сын датского племени, явившийся из далёких земель, усеянных вечным морозом и голодом; воспитавший отважных и безжалостных воинов, знавших лишь грабежи и разбои.              В груди отважного война, что был храбр сердцем своим, взвились яростное беспокойство и жгучий гнев, а душу его объяла страшная обида на врагов заморских, неведомых ему доселе.              Воин храбрый и отважный сердцем решил отправиться в путешествие на своих верных конях, дабы узреть своими глазами заморских неприятелей и убедиться в правдивости слухов о них.              — Благодарю тебя, великая жрица. Пусть милость твоей госпожи когда-нибудь коснётся и меня, — ответил витязь и, ещё раз поклонившись, направился к лагерю.       Услышав его ответ, Морана, застыв на месте, задала последний вопрос:       — Храбрый воин, в чьих жилах течёт кровь самого Хорса! О чем ты грезишь, ради чего размахиваешь своим разящим мечом?              Шаги славного юноши продолжились, оставляя следы на промятом снегу. Из его уст вырвались размышления, терзавшие храбрую душу отрока:               — Великие богатства губят жадностью, а власть убивает завистью. Но женское сердце — это непредсказуемый источник, который может принести как радость, так и горе… Таким было наставление, оставленное мне волхвом, который научил меня всему, что знал сам.              В заключение Братимир продолжил:              — Пусть мои глаза увидят новые горизонты, неизвестные культуры и разнообразную жизнь других людей. Лишь тогда мой ответ будет иметь хоть какой-то смысл.              Печальная тень молодого витязя исчезла в лесной чаще, оставив напоследок такие слова. В белоснежной ладони Мораны появилась чудесная алая роза с шипами.              — Так пусть же твой сказ усластит мой слух, и пусть твои храбрые деянья дойдут до моего престола! — проговорила богиня, и роза с шипами, тотчас увянув, осыпалась.              Да вздумалось ей напоследок испытать юнца.       

***

      В Киеве, под холмом, собралась огромная толпа народа: от простых слуг до знатных господ. Все хотели посмотреть на голову мучителя и порадоваться этому.       Наши витязи, статные и румяненькие, ехали на конях, да волшебный кот Баюн был с ними. Везде их встречали с почестями и кланялись царевичу Борису, считая его с этих пор отважным героем.       Ожидал их в высоких чертогах светлый Князь Владимир. Радостью и весельем украшен был его лик, лишь в глубине сердца его затаились усталость и грусть.       Обратил светлый князь взор свой на мешок привезённый и подивился безмерно. Шестеро сильных мужей, широких хваткой, руки свои вокруг него сомкнуть бы не смогли.              — Отведайте, гости дорогие, угощения с моего стола. Ведь царевич Борис сокрушил сына Плёна поганого, что жил высоко в горах, и освободил от его жестокого гнёта леса и дороги.              Царевна Марья вила кудри пальцами и засматривалась на доброго молодца, сидящего рядом с царевичем. В её сердце разгорелась пылкая страсть к очаровательному юноше.              Пьёт царевич Борис, горячиться и хвалиться принимается, о своих подвигах и заслугах сказывать людям.       Дальше играли свадьбу храброго витязя Бориса с царевной прекрасной Марьей. И щедро одаривал князь гостей и спутников их златом, серебром. Дарил им самоцветы и камни драгоценные, дарил им провизию разную для дальнего пути.       А меч свой царский, золотом украшенный, пожаловал он на том пиру Братимиру. Так, на глазах всех гостей, передал он ему оружие в знак благодарности и уважения.       Пир длился долго, и все гости радовались, глядя на молодых и на щедрость Князя Владимира.       

***

      Уставшие и хмельные гости с дружинниками и высокородными особами задремали на дубовых столах, не ведая больше горестей житейских и о бедах своих позабыв.              Слуги отвели Братимира в его комнату и закрыли за собой тяжёлые дубовые двери.       Молодой богатырь увидел тогда перед собой царевну Марью, одетую в шёлковое платье. С румянцем на щеках прижималась она к роскошным мехам, пытаясь прикрыть свой стыд.       — Мил ты мне, добрый молодец, не сыскать такого по всей земле. Хочешь ли быть мужем моим, править со мной, дела вершить? — голосок ласковый, очи манящие, а плечами нежными завлекает та гостя.              Только кланяется царевне гость, ледяным взглядом глядит и холодным голосом молвит ей:              — Прельстила мне, Марья Прекрасная, вот только суженый твой ждёт тебя в палатах каменных, на холодной постели. Негоже царской дочери и будущей Княжне себя марать с проходимцем.              Вскочила Марьюшка с ликом тревожным, к юноше прильнуть возжелала, к груди его крепкой, и уста ласкать хотела, да отпрянул тот, недоумевая. Ведь негоже для доброго молодца с женой друга в постели возлегать.              С грохотом распахнулись позади богатыря дверцы и понурый ушёл он искать себе другие палаты.              Царевна побледнела, по щекам потекли жемчужные слёзы. Кусала она свои алые губы, не находя себе места от вспыхнувшей в груди ярости. Бросилась к мешку и попыталась его открыть, но вдруг отпрянула в ужасе, когда увидела, что голова внутри смотрит на неё и молчит.              Она испугалась и упала на землю, но голова продолжала смотреть, хмуриться и, наконец, начала смеяться.       — Не полюбит тебя богатырь славный, рукой крепкий, станом великий и делами с помыслами чистый.              С обидой воскликнула царевна, вернув частицу былой уверенности:       — Молчи, нечестивый, ибо ведомо мне, что царевич Борис всею душою и всем сердцем ко мне привязан и без меня уж не может о жизни помыслить.       Но лишь пуще великан смехом задорным наполнился.       — Царевич Борис, богатырь? Не смейся над тем, кто лишь при виде собственной тени в бегство обращается, забыв о доблести и чести. Ему не то что собаку не одолеть, а с цыплёнком не справиться.       Тут вспомнила царевна их первую встречу и голос прекрасного юноши с Борисом в походе бывшего. Но верить отказывалась. Искушала её чёрная сила, да зря — пусть бахвалится дальше.       — Смейся над богатырём, только чести его не преуменьшай.       Голова отвечала с насмешкой коварной и презрительной.       — У грязной шавки больше чести, нежели у подлого и трусливого царевича Новгородского. Вот только изменила Княжна Василиса могучему Ольге с чужеземцем и понесла дитя от нечистого семени.       Удалилась царевна ни жива ни мертва куда ноги вели и скрылась вдали.       Вошёл тут седовласый Князь Владимир и, потупив очи, поглядел на отрубленную головушку сына горного.       — … — молчал долго, колебался в речах своих и всем телом содрогнулся, покуда заговорил Плён.       — Здравствуй, отец мой. Великий герой этих земель, младший сын, завладевший престолом и обрётший корону властителя. С помыслов моей родительницы, княгини-колдуньи, и злодеяниями дел рук моих.       Сомкнулись тяжёлые веки княжеские, и, подняв булатный дивный меч, замахнулся Князь и разрубил головушку сына от плоти родной.       — Осуждаешь старика? Вот знай только: при мне обогатилась страна и народ жил в здравии, с почестями меня встречая. Покуда явился славный витязь Владимир с головой ведьмы проклятой!       Вспыхнула былая свирепость в царских очах, налились те болью и гневом, а уста — сожалением:       — Я чувствовал её локоны на своей длани и устами ловил трепет сердца в её груди, — изрёк царь дрожащими губами. — О девы нежной красота! Подобна ты сладкому вину, пленила ты меня… И не смог бы я уйти в мир иной, ведая, что иные её возжелают.       Из мрачного угла явился лик дивного витязя, и, безмолвно созерцая жалкую позу Князя, скрылся могучий воин в своём чертоге, дабы вкусить там покой до утра и вновь продолжить свой путь.              Далеко от злой судьбы и пагубных мест сих, от гнусных губителей и злонравных человеческих сердец.              Но прежде озвучил сомнение и молвил Царю:              — Князь, как же поступила колдунья, когда увидела вас с острым мечом, грозящим ей гибелью?.. — скрываясь подальше, не желая слышать ответ.              Царь, поникнув главою своею и опустив её на грудь, как увесистое ярмо, погрузился в молчание. Тяжкий груз его дум и забот, казалось, ужасно давил, и ни единый звук не нарушал тишины, кроме тихого стона, вырвавшегося из его охрипшего горла.              — Она… Мне улыбнулась, так нежно и смиренно приветствуя… гибель от моих рук, — из уст его исторглись нечленораздельные звуки, и, повалившись на колени, Владимир обхватил руками голову. По щеке его, изборождённой морщинами, покатилась обжигающая душу слеза и, упав на землю, она впиталась, как и многие прежде неё.

***

      Среди ночи царевич Борис внезапно пробудился и заметил жуткую тень. Весь в ужасе и бледный ликом он схватил свой позолоченный ратный меч и, в мыслях завопив, ударил, думая, что дух великана пришёл его уничтожить.              Упала головушка и покатилась кубарем.              Зажёг тогда факел и решил поглядеть на таинственного гостя. Но увидев, чью голову снял с плеч, упал на колени и, за волосы схватившись, едва не взвыл.              Обуял его душу ужас, и сжалось в тиски железные сердце. Пред ним лежало тело уже покойного Князя Владимира и отрубленная его головушка.              Царский сын, в страхе о будущем своём, не смел и помыслить, как ему быть далее. И вот явилась к нему старуха в одеждах колдовских и зашептала ему в ухо:              — Тяжкое положение твоё, — говорила она, — ибо по прошествии времени придёт в себя стража царская и придётся тебе бежать обратно с дружиною своей в земли свои, к двору отца Ольги.              И вот колдунья костлявым и острым, точно коготь птицы-хищницы, пальцем указала на сверкающий золотом ратный меч. В его блеске можно было увидеть следы древних битв и сражений, услышать звон стали и крики воинов.              То был царский меч самого Владимира Худого. На пиру свадебном витязю Братимиру подаренный, брату его названному принадлежащий теперь.              Заколебался царевич Борис.              — А ты возьми ратный позолоченный меч и брось его в палаты витязя, недруга твоего. И честь сохранишь, и положение княжеское добудешь!              Сладкие речи текли из уст старушки, усладой медовой искушали ум витязя и пытали сердце того сомнениями.              И сгинула во тьме, как и явилась, неведомая сила.              Тут вбегает заплаканная царевна Марья и в оборванной одежде ластится к груди Бориса, о несчастье своём поведать желает и батюшку своего вдруг видит.              Ещё печальнее стенает.              — Горе мне! Покусился твой друг, братом названный, на честь жены твоей. Обесчещена супруга твоя, и отец мой слёг без головы, вечным сном дремать отныне будет!              Кольнуло тут в груди царевича Бориса и мысли недобрые с гневом и обидой пришли. Помыслил, что решил его брат названный покуситься на княжество и женой завладеть.              Вспомнил наставления колдуньи и замыслил худые дела свершить.       

***

             Будит волшебный кот Баюн своего друга молочного и говорит ему:              — Задумал твой брат названый по наущению жены своей Марьи тебя погубить и вину за убийство княжича на тебя переложить.              Слушает речь волшебного кота и не верит сначала Братимир.              — Верно, пошутить решил, — говорит волшебному коту. — Но если худое задумал…              Услыхал своим чутким слухом Братимир, как за дверьми таится незваный гость и дышит тяжело.              Незнакомец, словно тать во мраке ночи, крадётся к дверям опочивальни Братимира. Юноша притворяется спящим и закрывает глаза.              Волшебный кот, скрываясь под краем ложа, наблюдает за происходящим. Таинственный гость приближается к голове витязя, словно гадкая тень ползёт, и замирает на месте.              В тусклых лучах отразилось бледное лицо с гнусным змеиным взглядом и ратным мечом позолоченным в руке.              Замахивается и бьёт в грудь товарища своего, кому поклялся в дружбе вечной. Однако коротка была та вечность — вот уже и закончилась.              Только ломается о крепкую грудь молодца острый меч, звонкий крик издавая, предсмертный вопль запивая.              — Жалость гложет отныне моё сердце, — распахнутыми очами, холодными и осуждающими, встретились витязи. — Ибо взять мне придётся и ответить!              Знакомый голос во тьме услышал царевич и, весь испариной покрывшись, рухнул на колени. Слёзы обильно лились по щекам, взмолился тот:              — Не убивай меня, славный витязь, названный братец миленький. Обманом и хитростью завлекла меня подлая царевна. Ступай до первых лучей солнечных и забудь дорогу эту!              Опечаленное и подавленное тяжким грузом сердце повело Братимира из роскошных палат. С молочным другом единственным оседали прекрасного жеребца и под звёздной дорогой пустились сквозь непроходимые зимние леса к землям Новгородским.       Остановился в тёмном лесу и, вытянув серебряный лук, глянул на выступ острый и рывком быстрым резанул прекрасное своё лицо от брови до щеки.              Пламенем волшебным осветил мрак и в ледяное озеро глянул на своё отражение. Исчез уродливый шрам и стало лицо Братимира вновь прекрасным.              А за всем, что в дворце людьми делается, наблюдала из тьмы ночной богиня Морана. И в лесу как дела происходили ведала.              Рассмеялась богиня и невидимым в ночи пальцем излечила ранение витязя — больно приглянулся ей отрок, захотелось своим его сделать ей.       Под небесным сводом, освещённым мерцанием звёзд, летели два чёрных ворона. Первый, задумчиво прикрывая глаза, размышлял о своём, а второй запечатлевал в памяти каждое его слово, внимая мыслям и записывая их в памяти.              Собирали знания и мудрость от всей земли до краёв мироздания, быстрее ветра и молнии порхали. Летели сквозь холодные зимние ночи, мимо заснеженных гор и густых лесов, ведая много историй. Как бились люди за родные земли, как животные в степях выживали, и как боги словенов за ними следили со своих небесных престолов.       

***

      В далёких землях, на краю севера, под звёздным куполом восседал Один на престоле, в чертогах Хильдскбяльва. Чертог с кровлей серебряной и такой высокий, что мудрый Один единственным глазом все девять миров прозревает и конца лет жизни и страшной битвы ожидает.              Царь Асов, всеотцом прозванный и тайными знаниями рун сполна владеющий.              А рядом гость высокий явился, породой знатный из всех мужей на восток идущих, бородой светлый и головой седовласый. Зрел ясными очами бездонными и всеми делами людскими и божественными ведал. Сыновьями ему приходились и Сварог, и Перун, и Дажьбог с прочими соплеменниками.              Летят в чертоги вороны и на плечи широкие Одина садятся один за другим. На уши речи тайные шепчут и кивают.              — Вели мы с тобой беседы славные и внуком твоим я доволен. Но испытания пройти тот должен многие, ибо не дремлет зло первобытное: с безмерным желанием проклятье тщеславия и жадности владельца ищет среди царей грядущих, — речь говорит Царь Асов и предводитель Вальхаллы.              В руке же его покоилось длинное копьё, искуснейшими мастерами из всех умельцев девяти царств севера выкованное.              Кивает с лицом добродушным величественный гость.              Уходил почётный гость по небосводу, ступали янтарные лошади, за собой колесницу, напоминающую целый дворец, тащили в края родимые.              Глядит ему в след могучий делами, славный владыка кровопролитий и жестокосердечный король девяти царств дальних.              А рядом коварный и мстительный является его товарищ с волосами, подобными языкам пламени.              — Ведаю, о чём знать хочешь: о молодом герое думаешь и планы великие задумываешь. Помнится, была на землях семья благородная Вёльсунгов, идущая от сына твоего и земной женщины. И были в роду его храбрые сердцем и делом рук убившие злого дракона Фафнира!              Прозрело древнее око, златом налившись, и, почесав седую бороду, вымолвил древний бог:              — Стало быть, предлагаешь использовать моего потомка? — сказал Один и мысль продолжил. — Плоть и кровь от дочери моей, валькирии Брюнхильды, и Сигурда…              Локи, порхающий будто листва по ветру, согласно кивнул и произнёс:              — Аслауг — последняя принцесса из рода Вёльсунгов. Внучка твоя с божественной кровью, текущей по её жилам, и силой драконов, доставшейся от погубившего Фафнира Сигурда.              Хмурились чёрные брови, и, прищурившись, просил он совета у брата названного:              — Не ты ли присудить её храбрецу ярлу Рогнару советовал? Изволь объясниться, Локи.              Исказился белым ликом своим коварный Локи и усмехнулся язвительно и презрительно.              — Конунг датский из рода Ингингов — славный викинг. Но посуди за дело такое уж сам, брат мой, кто в рунах ведает и о будущем знает. Не хочу принизить верующего твоего, пускай морской ветер двинет его к берегам словенов, а там уж молодые герои силой и хитростью меряются.              В глубокие думы прогрузился великий царь севера и за дело решился взяться лично: устроить коварные препятствия и злыми мыслями испытать молодцев.              — Ищи демонический королевский меч солнца — Грам — и вели цвергам перековать его. Пускай отнесут Хорсу, солнечному богу земель восточных, и этим даром приветствуют союз наш крепкий и нерушимый. И пусть среди народов известно будет: кто вытащит сей меч великий и могущественный, царём многих земель сделается и руку прекраснейшей из женщин получит!              Так повелел сам Один, Царь Асов, восседающий на горе севера. Ибо ведал, что не сможет Рогнар и волоска Братимира срезать, полагаясь на силу рук своих и оружие кузнецов датских.       

      ***

      Вот услышал однажды Хеймер — мудрец благородных кровей, землями некогда правивший. Погибли Сигурд, победитель дракона Фафнира, и воспитанница царя, прекрасная глава валькирий Брунхильда.              Опасался за дочь их, Аслауг, велел сделать большую арфу из волшебного серебра и укрыть там девочку с тканями мягкими и драгоценностями великими.              Гуляли по многих землям и народам, от морей близь туманного Альбиона и до балтийских степей. Явились к землям норманов и остановились вдвоём у маленького хутора, именуемого Спангарейд. Жил там старик, которого звали Аки, с женой Грима.              Представился нищим Хеймер и просил ночлега у этих людей. Взяли они его к себе, а жена старика увидала величественную арфу и соблазнилась богатствами в ней укрытыми.              Пришла к своему мужу и принялась уговаривать погубить гостя и сокровищами разжиться. Колебался Аки, и тогда рассвирепела карга старая и грозилась мужу изменой и убийством. Напоследок сетуя о том, как положивший глаз свой Хеймер к ней будто бы приставал.              Разгневался Аки, ночью вонзили они клинок в грудь мудреца и убежали из дома. Очнувшись, Хеймер ужасно вопил. Разошлись от буйства его столбы, удерживающие дом, и тот рухнул.              Тогда взяли чудесную арфу старики и, распахнув, поразились. Поведали хитрые и подлые старики ей, якобы выплатил им Хеймер плату золотом и серебром за попечительство над девочкой и сгинул.              Нарекли девочку Кракой, по матери старой карги. Воспитывалась тяжёлым ремеслом девочка, в бедности на постоялом дворе. Измазывали чудесные волосы дёгтем и лицо сажей, дабы скрыть благородное происхождение.              Нашла себе товарища по играм, белого лесного волка, и довольствовалась скромной жизнью у старой пары.              И в ясный день пришёл к ней скальд, поэмами владеющий, с черноглазыми воронами, сидящими на плечах.              — Прекрасная дева, явился могучий и славный подвигами ярл с дружиной своей. Зовут его Рогнаром, ведёт он свой благородный род от Инглигов.              — Стало быть, так, — без интереса воскликнула девушка.        Но следующие речи вынудили побагроветь от ярости бледное личико.              — Славный викинг поставил такие условия: «Они должны явиться ни одеты, ни раздеты. Ни сыты, ни голодны. Без общества, но в компании!» — мелькнула хитрость в глазах поэта.              В детстве старейшина Хеймер поведал ей о благородном происхождении и многое сказывал: о подвигах и славе её родителей.              Учил защищать свою честь и отстаивать гордость.              Это — то немногое, чем она могла дорожить, проспав в чудесной арфе девять веков.              И сказывал ей о Рогнаре дальше скальд, в конце весть интересную сообщая:              — Движется храбрый ярл к богатым землям вдоль моря, и весть мне друг о нём поведал. Упал с небес величественный меч и застрял в большом камне, и голос неведомый в след за ним пришёл с небес: «Кто получит сей меч великий и могущественный, царём многих земель сделается!» — текли слова его, подобно сладкому мёду, и добавил он. — Поговаривают, будто именно этим мечом сам Один наградил своих потомков Вёльсунгов, будто мечом этим храбрый из всех мужей Сигурд погубил хранителя богаств, Фафнира!              Затрепетали прекрасные очи девы юной и, сама она того не понимая, в хитрых тенётах очутилась, что пред ней самим Одином расставлены были.