Акт II. Глава I — Колдовское зелье

***

      Шёл Братимир под шершавый стук его позолоченных сапог, оставляя за собой глубокие следы на заснеженной тропе, идущей вдоль речки, закованной в толстый слой льда и снега.       Обдумал юноша речь мудрого деревца и наставления ветра, но решил по-своему поступить. И, как видно, не прогадал.       Из своей берлоги вышел здоровенный бурый медведь c оберегом на груди — хозяин леса.       — Здравствуй, внучок, — молвил ему старец Бер, волшебный лесной господин, ласковым тоном. — Гляжу, явился ко мне за помощью, иль за советом?       — Дедушка Бер! — с радостью и удивлением юноша воскликнул и кинулся обнять широкую пушистую грудь бурого медведя.       Мудрый волхв, способный летать соколом, бежать рысью и становиться могучим государем лесных зверей.       Обучал Бер юнца этого с младенчества и грамоте, и всем премудростям, о которых сам ведал.       И вот свела их воля случая вместе. К себе в берлогу тёплую и уютную под землёй пригласил мудрый старец.       А внутри всё из дерева и огонь волшебный горел и грел. В углу дома, который смотрел на восход, висел череп быка, защиту сильную от нечистой силы дающий.       У стола дубового хлопотал старичок маленький с головой белой и бородой седой. Девять вершков по росту уродился.       — Познакомься, мой внук пришёл ко мне! — сказал волхв мягким голосом старичку волшебному. — И ты познакомься: домовой этого дома — Кузьма.       — Здравствуй, добрый домовой! — поклонился Братимир как подобает и стал помогать по хозяйству домашнему.       Напекли требных блинов в честь скорого окончания зимы и наступления весенней оттепели, запили их кислыми щами.       Молвил тогда Братимир:       — О мой наставник, укажи мне путь к моей спасительнице, — склонил светлую голову юноша и наставления волхва узнать хотел.       Нахмурился седой волхв и произнёс:       — Явились к нашим землям многие чужестранцы, от хазаров знатные сыновья прискакали и от дальних берегов норманы по морю пришли.       Подивился ещё раз Братимир и поинтересовался у дедушки, с какой целью явились недруги:       — Воевать ли они пришли? — и, нахмурившись, задумался, ведь по сказанию духа лесного была его спасительница чужестранкой.       Схватил Бер несколько волосков и вырвал их из бороды.       Так шептал он и духов вопрошал. И вот зажглись они и сгорели.       — Они пришли за тем волшебным мечом, что был брошен твоим отцом с небес. Много врагов у Руси, а наши племена разбросаны по разным землям и царствам.       Так молвил Братимир:       — Значит, ищут витязя, что сможет объединить все наши княжества? — юноша, встав и воскликнув, стал ходить взад и вперёд.       Кивнул Бер и, вспомнив прошлое, достал из-под рубахи золотой амулет с изумрудом и бросил его своему внуку.       — Вот, возьми. Он охранял меня долго, теперь пусть будет в твоих руках, — и, махнув рукавом, достал из пазухи волшебный клубок.       — Это не простой клубок — он укажет тебе дорогу к цели! — с отеческой улыбкой добавил. — Только не теряй его из виду.       Поклонился на прощание мудрому Беру и домового ласковым словом и делом задобрил. Тот же подозвал тайком богатыря и тихо молвил ему, что от лесных зверей и духов слышал:       — Услышал я, что на большом корабле прибыли грозные воины, викинги, во главе с их вождём… — прошептал на ухо домовой и исчез, словно его и не было здесь. — И что у него есть прекрасная невеста!       Вспомнил тут юноша свой разговор с воительницей близь Киева и суть речей её припомнил. Неведомая тоска взыграла на сердце и, оступившись, вышел он из медвежьей берлоги, поднял голову и затуманенными голубыми очами взглянул на хмурое серое небо.       Бросил волшебный клубочек и заговорил печальным тоном:       — Веди меня к чудесному мечу! — тихо прошептал себе под нос. — Посмотреть хочу, как там дела у Новгородских.       Покатился зачарованный клубочек, подобно ветру, и помчался за ним витязь.       

***

      Долгий путь был преодолён по чащам и горам, мимо глубоких оврагов и топкой земли под тёплой лаской юного солнца, несущего свежесть весны.       Удалились тяжёлые снежные покровы, и наступила пора таяния льдов.       Вдруг подули ужасные ветра и сдули волшебный клубочек в неведомом направлении. Разгневался и насторожился юный витязь, ледяными очами зорко глянул и, ступая твёрдой походкой, двинулся искать противника.       А рядом валялись разбитые палицы, заморские щиты с диковинными орнаментами гигантских змеев и чудские знаменья.       За рекой на трёх дубах, на девяти сучьях, сидел владыка северного ветра. Разбежался Братимир и одним махом широкую речку перепрыгнул.       Завидел его владыка северного ветра, привстал на думах и закричал жутким голосом:        — Что за невежда без спросу бродит по моему заповедному лесу?!       И как засвистал он по-соловьиному, зарычал по-звериному, зашипел, яко змей. Содрогнулась земная твердыня, закачались от вопля столетние дубы, осыпались птицы, побитые инеем, и полегла свежая травка.       Схватил тогда Братимир один из упавших дубов и кинул подобно длинному копью в свистуна проклятого. А у того все зубы повылетали. Покатился Стрибожий внук из гнезда, словно овсяный сноп.       — Ти кго буешь. Славый молоцец? — еле-еле выговорил Стрибожий внук.       Подхватил свистуна одной рукой, поднял и кулаком пригрозил.       — По твоей вине лишился я волшебного клубка, как теперь мне прикажешь отыскать чудесный меч, с небес Дажьбогом, отцом моим, брошенный?! — с хитрецой произнёс Братимир и свирепо уставился на свистуна.       Побледнело лицо Стрибожьего внука, едва услыхал речь богатыря.       — Тяк ти син Хса?! — воскликнул разбойник и продолжил. — Язме еть Стрбожей вук, Совей! Буешь моим дятька, поучается.        Подивился услышанному Братимир, хоть и еле-еле смог разобрать речь Соловья.       — Помзи ме убы нвые нати и ужу уть! — вновь с трудом проговорил свистун и, позвав своего коня, пригласил богатыря первым сесть, а дальше сам запрыгнул.       Поскакали дальше через густой лес и доехали до просторного двора владыки северного ветра, на семи вёрстах и семи столбах. Окружали двор железный тын, с насаженными на колья черепами убитых витязей. А посреди возвышались белокаменные палаты с горящими, точно пламень, золотыми крыльцами.       Увидав статного молодца издали, Пелька — старшая дочь Соловья — закричала:       — Едет мой отец Соловей, Стрибожий внук, везёт мужчину-деревенщину!       И, услыхав это, выглянула жена Соловья в окно, да только руками всплеснула.       — Что ты молвишь, о неразумная! Это едет мужчина-деревенщина и везёт твоего отца Соловья, Стрибожьего внука!       Закричала тогда Пелька мужьям сестёр, зятьям Соловья.       — А и вы же, мужья наши, возьмите копья острые, палицы тяжёлые и идите в чистое поле, сгубите деревенщину!       Услыхали это мужья трёх сестёр и бросились в чистое поле.       Только больше не возвращались…       

***

      Братимир и Соловей взаимные извинения принесли, и тогда славный витязь у них в гостях долго пребывал. И поведал ему тогда Соловей о месте, где чудесный меч находился.       Многие уже пытались его из крепкого камня изъять, но словно намертво к земле он прирос, так и оставался неприступным для храброй руки.       И молвил ему Соловей, что, должно быть, лишь сам Братимир сдюжит тот меч из земли вытянуть.       Выехал от Стрибожьего внука Братимир на славном богатырском коне, под землёй у Соловья заточённом, и по указе боязливого разбойника поехал вдоль цветущих равнин. Целых девять дней и ночей без сна и отдыха.       Утомились в дороге витязь и богатырский конь, склонивший головушку от усталости, узрели вдруг впереди прозрачный источник, струящийся среди густой зелени леса.       В тенистых его пределах открылось их взорам малое озерце, будто самой природой созданное для восстановления сил и бодрости.       Спрыгнул Братимир и подошли они с конём попробовать водицы: один слева, другой справа. Испили чистой водицы и налилось тело Братимира лёгкостью и сытостью.       Да поклонился источнику.       — Благодарю тебя, чудесный источник, за милостью твою и благодать! — промолчал только чистый ручей.       А уже солнце по небу бежало к горизонту, знаменуя закат сегодняшнего дня. Решили здесь остановиться и подремать.       Наломал дровишек Братимир и разжёг костёр, а сам искупаться пошёл.       Сперва шагнул к озеру юноша и, одежду сняв, прыгнул, одним махом достигая самого дна.       А рядом с восходом ясного месяца выплыли прекрасные русалки — дочери и невесты морского царя — и давай чудесного витязя пальцами завлекать, своими прелестями искушать и за собой тянуть в неведомые земные недра.       Вспомнил тогда Братимир, какой же день вскоре настанет.       Праздник Ивана Купалы грядёт, и в эту ночь земная нечисть будет среди людей бродить, а кто уснёт, того в леса утянет иль на дне речном погубит.       И крепкой рукой взмахнул, спугнув дочерей морского царя, и на берег выплыв, огляделся.       — Очутился, должно быть, с другого берега! — и глядит вокруг себя.       А вблизи, под тенью густых зарослей, где колыхалась нежная зелёная трава, устроилась на отдых таинственная особа в компании огромного волка, лежащего рядом.       Как только голова волка поднялась от звука всплеска воды, вызванного всплывшим на поверхность юношей, ощетинился зверь и издал тихое рычание.       Поднялось это мощное и прекрасное животное на все свои четыре лапы.       И, стряхнув с себя капли росы, покрывшие его белоснежную шерсть, оскалилось острыми зубами, похожими на кинжалы. Потрепал хищный зверь слегка своим хвостом безмятежное лицо своей хозяйки.       — Хати, — сонно прошептала девушка и, заметив неожиданного гостя, что вынырнул из глубин озера, насторожилась, после чего, удивлённо изогнув червонные брови, замерла.       Взгляд юноши, скользя по её изящному стану, отмечал стройную осиную талию, хрупкие ключицы и плавно переходящую в них изящную лебединую шейку.       С каждым шагом его взор всё ближе приближался к изумительному лицу, которое обрамляли серебряные локоны волос, украшенные гребнем, струящиеся вниз по нежным плечам.       И это убранство на главе этой красавицы, словно двойник, было схоже с гребнем, кой утеряла спасшая его дева.       — Насмотрелся ли ты вдоволь, наглец, деревенщина?! — сцепив зубы, пробормотала на своём говоре заморском оскорбленная дева, чьи налившиеся румянцем бледные щёчки выдавали смущение и ужасный стыд.       Да только грамоте с младенчества был юноша обучен и многие языки ведал так же хорошо, как родной. Вот и отвечал на их норманнском диалекте:       — Коли обидел тебя, славная девица, — произнёс Братимир и головой поклонился, стоя по пояс в воде, — не держи на меня зла. Лучше пойдём со мной на другой берег. Уложу тебя в мягкую постель и накормлю свежей дичью с хмельным пивом иль вином заморским.       Возразила тогда она:       — Не видал ли ты мой гребень, от матери доставшийся мне?       Помолчал Братимир и вдруг ответил:       — Нашёл я серебряное украшение, рядом с морем утерянное. Пойдём со мной, коли твоё, отдам законной владелице.       Заколебалась девица и нахмурила прекрасное личико, пальцем стучала по головке лютому волку и, стиснув зубы, ответила:       — Так и быть, но только за ним пойду! — на большого волка запрыгнула и повелела. — Давай, кто быстрее, если воин ты в себе уверенный?! Гони, Хати!       Кивнул Братимир, нырнул и под водой поплыл быстро, как рыба. И помчался Хати быстрее ветра, только пятки и сверкали вдалеке.       Вынырнул юноша, быстренько принарядился и вот, натягивая последний сапог, вздрогнул от неожиданности.       — В скорости ты, конечно, очень резвый, — вздохнула притаившаяся рядом девушка и продолжила. — Но с моим Хати тебе не соревноваться. Он и Луну догнать однажды сможет.        Не знал, как возразить смущённый юноша и, вытянув платочек, дыхнул в него и принялся растягивать. Большое перьевое одеяльце растянул у берега и, сам прихватив лук и стрелы, пошёл в дремучий лес.       Возвращается юноша и принимается дичь разделывать, хмельное пиво разливать и заморского вина давать, от Соловья добытое.       Глядит Аслауг затуманенными очами, сердце в груди волнуется, словно в море корабли.       — Как зовут тебя, о могущественный воин? — поинтересовалась выпившая несколько чарок вина, а может, и дюжину.       Побагровели щеки и взгляд туманный забродил задумчиво по другу судьбой посланному. Ведь явилась она сюда по доброй воле ярла Рагнара, и уж считал тот её своей невестой, дозволения жениться просил и всё дождаться не мог.       — Не было у меня родителей, воспитателей. Приняли люди добрые, воспитали звери лесные, солнцем и луной вскормленный и наставлениями мудреца взращённый. Велел старичок бродить по белому свету, искать мира в душе и людям помогать — Братимиром назвал!       Помолчала заморская гостья, налились веки её тяжестью. Взыграла печаль на сердце. Вспомнила родные земли и почившего в руках злодеев доброго и мудрого старца Хеймера.       Подскочила и, волку пальцем пригрозив, молча кивнула прекрасному юноше, спокойно произнеся:       — Пойдём вдоль берега. Глядишь, интересного чего отыщем.       

***

      Долго шагали и вышли на опушку леса, что под тусклым лунным светом изливалась с высоких чёрных небес подобно водопаду.       Струились серебряные локоны свободно, и холодные очи, точно драгоценные камни, взглянули пристально на молодца.       — Если наша любовь подобна прекрасному вину, текущему в нас водами жизни, но взамен забирающая у нас всё, — в речах её сочились печаль и жалость, коснулись нежные пальца его груди. — Тогда, о тот, кому суждено быть великим героем. Зная, что твоя смерть предрешена волей самих богов, ты был бы готов её испить?..       Обнял юноша тогда одной рукой за осиную талию девицу и, наклонившись, взял в ладонь шелковистые волосы, вдыхая их аромат.       — Коли она того стоит, — начал говорить Братимир, встретившись очами с девушкой, — я бы отдал все земные блага, положил взамен свою душу, сердце и жизнь!       Вынул острый кинжал и вложил в её дрожащую ладонь, а после, взяв мягко за кисть, вонзил себе в широкую грудь. Надломился кончик, выронила девушка изломанный кинжал и удивилась сильно.       — Даровала мне богиня луны неуязвимое тело, кто же меня тогда погубить сможет? — с уверенностью возразил ей Братимир.       Дёрнулась ещё его рука, и вытащил юноша золотое яблочко, источающее дивный аромат, сверкающее в ночи.       Расширились зрачки девушки и прошептала та тихонько:       — Золотой плод с древа богини Идунн… — поразилась чудесному плоду, смягчилась её печаль. — Если ты любишь меня, прошу, сохрани эти чувства и никогда не обманывай меня.       Братимир улыбнулся нежно и, кивнув, продолжил:       — Послушай! — взял тогда серебряный гребень и венчал им подругу свою. — Есть ли храбрый муж, свирепый воин иль знатный владыка, которому бы ты посвятила тоску и о ком бы грезила?       Отшатнулась прекрасная девушка и, задумчиво понурив взгляд, отвернулась. Коснулась украшения рукой и взыграло в душе чудесное ощущение.       Не была девица из робкого десятка — зажала подол охрового кафтана юноши.       — Меня зовут Аслауг! Я дочь героя и валькирия, порхающая над телами павших храбрецов. Знай же, куда ведёт твоя страсть и любовь — к землям вечно пирующих мертвецов!       И коснулась своими розовыми губами его уст…       После чего отстранилась и, начертав кончиком пальца таинственные руны, погрузила Братимира в глубокий сон.       — Тот, кто завладеет великим мечом, коим мой отец когда-то убил злого дракона, получит мою руку и сердце. Таково решение Великого Бога, моего деда и вершителя людских судьбы из родимых мне земель!       

***

      Раскрыл налитые свинцом глаза юноша и понял, что остался в одиночестве лежать в окружении роскошных цветов.       Их лепестки щекотали его лицо. Нащупывая прохладную сухую землю, молодец умылся росой и вернулся обратно к берегу того озера.       Дрогнули скулы и обратился за советом витязь к своему богатырскому коню.       — Долго ли нам ещё ехать? — и гладит его.       А тот разумным словом ответил:       — Сотню вёрст езды, до полудня осилим.       И, оседлав жеребца, помчался Братимир по широким полям, зыбким болотам, глухим лесам да холмам.       А рядом вдруг поднимается земля, и тогда скачет богатырский конь выше леса, под облаками несётся.       Откуда ни возьмись налетают вороны отовсюду и норовят глазки выколоть и со свету сжить.       Но красное солнце опустило пылающий неутомимый жар, и, дрогнув, упорхали чёрные птицы куда подальше.       Едут опять по земле-матушке. Услыхал витязь оратая, как будто шёл пахарь и лемехами по камням чиркал. Скачет долго и видит избушку здоровенную.       Не все силачи в это время служили князьям и ратным делом занимались. Жили они на широких дворах, пахали землю, снимали рожь, варили хмельное пиво.       И шёл за сырой кобылой в княжеской одежде, напирая на огромную кленовую соху, оратай, клал глубокие борозды, вывёртывая из земли столетние дубы и целые скалы.       Раскачивались золотые кудри у Ярило да рассыпались по могучим плечам.       Поклонился учтиво Братимир могучему сыну Матери-Земли.       — Здравствуй, добрый человек!       Смахнул пот здоровенной ручищей мужик и ответил:       — И ты здравствуй, сын Солнца. Куда путь держишь?       Указал юноша рукой на дорогу, ведущую мимо двух высоких гор и сказал:       — Иду за те горы в царство Князя Ольги, к Новгородскому престолу держу путь. Но прежде ищу меч, отцом моим с небес брошенный.       Задумался пахарь.       — Опасное нынче место. Облюбовали тот перепал разбойники. Мзду с путников собирают и чем больше даёшь, тем больше требуют, — покачал головой витязь.       — И что, неужто управы не найдётся?       Оратай каменистых полей ему правдой молвит:       — Идёт заволовская чудь из далёких земель, пустынь и степей в наши земли. Уже не тот богатырь, что был прежде.       Пригласил к себе юношу в гости Ярило. Но сперва распахал оратай широкое поле, засеял золотым зерном.       Ещё заря горела, как из земли чудесным образом вышла рожь и тут же налилась литыми колосьями.       Тёмной ночью сжал рожь Ярило. Утром вымолотил, к полудню вывеял, к обеду муки намолол. Пирогов напек, браги, мёда с пивом наварил. И к вечеру созвал друга нового и весь народ на пир.       По утру поскакал Братимир, отдохнувший наконец с долго пути и посвежевший.       А там уж и разбойники ищут, рыщут в поисках заблудившего путника, иль купца с ценными товарами иль телеги с дамой знатной.       Но только головы высунулись, пустил им плёткой из сырых воловьих шкур по ногам, спине и рукам Братимир.       И упали лбом в грязь тати, заплакали мужички и говорить стали:       — Прости нас, добрый витязь, мы из обездоленных деревень под княжеством Новгородским. Руки в крови не морали, только мзду за проход собирали для угнетателей наших. Пришли финны, литовцы и будь они не ладны — разбойники урмане! Разграбили наши селения, увели жён и дочерей во служение и сгубили многих наших соплеменников.       Смягчилось гневливое выражение лица у юноши, но брови хмурились подобно грозовым облакам. Тогда наказал мужичкам:       — Так кем же являются ваши угнетатели, захватчики морские с злыми сердцами? — и махнув рукой продолжил. — Ведите меня к ним и держитесь поближе.       Поехали мимо высоких горных вершин с ясным соколом, зрящим на их шаги острым взглядом. И была весьма примечательная внешность у той птицы: был клювик из хрусталя, перья словно янтарные и глазки точно из малахита.       Порхнула чудесная пташка и ветром понеслась, оставляя за собой пылающий след по голубому небо, скрываясь за белыми облачками.       А за теми горами и лесами ехал гость из восточных земель, песком измотанный и жаром солнца украшенный, с волосами смоляными, подобными меху чёрного соболя, и волевыми очами, напоминающими отполированный агат.       Птица села на руку и прошептала ему на ухо то, что она слышала и видела.       Великолепный чёрный конь под ним заржал, и, повернув в другом направлении, поскакал сын шахиншаха, шахзаде, по пустыне за Братимиром со свирепым взглядом, испуская боевой дух, пугающий змей и птиц.       

***

      В чистом поле росла трава-муравушка и роса текла по ней багряная — стало местом пиршества для коршунов и чёрных воронов. Размахался кулачищем статный юноша с волосами цвета златых колосьев и перебил всю заволжскую чудь: напустил мощных стрел, укрыл небо ими, будто чёрным облаком.       Поросла земля ими, словно копьями, и убежал финский царевич с дядьками, испуганный и честью поруганный, в родные края.       В какой-то момент встретился Братимир с воином на ратном коне, с чуждым говором да обычаями. И явилась на смолянистом, как густая ночь, жеребце прекрасная воительница. Встали они меж поля брани, на кострище битвы, у земель погибели.       — Давайте прежде в искусстве лучников посоревнуемся! — произнёс гость из далёких земель на фарси и натянул могучий лук; сверкнули разящие стрелы и полетели, точно гигантские ядовитые змеи.        Была каждая стрела по сто пудов и разбивала землю, подобно небесным камням. Разила соперников, да чудом промахивалась.       И бились до заката, из-за чего обратилась земля та пустынею и леса опустели, и реки высохли. Содрогнулось бескрайнее небо и поразились чудища с духами и богами.       Ходили воины и воительница по стезям павших и живыми остались, целёхонькими остались.       Остановились и разожгли большой костёр, умилостивили духов роскошными подношениями и выжгли тела павших, на другой свет их пуская.       — Пусть милостивы придут к вам боги и семена зла пройдут другой тропой! — ответил им шахзаде востока с довольной улыбкой. — Ищу я в сих землях владыку мрачного, тощего и ликом бледного, как мертвец, с одними костями, бессмертной плотью обтянутыми.       Ответила тогда ведьма с изумительной внешностью и бесподобной доблестью:       — Ищешь, видать, сына Вия, от Матери-Земли выродившегося. Везде, где ступает Князь Погибели, чахнут цветы и леса, затухает жизнь и бесплодными становятся широкие луга. Живёт Кощей в замке на краю земель живых и стережёт мост, ведущий к царству мёртвых.       Не испугался воин, лишь подзадорился изрядно.       — Бессмертный или смертный — порублю на мелкие кусочки и закину в бочку, а сверху горой завалю! За то, что выкрал мою невесту, — и, похлопав Братимира, улыбнулся нежно, трижды обнялись они.       Долго ещё вели беседы, до самой зари, и был сей отрок из рода благого — царь добродетели, поступивший на службу праведную с желанием великим.       — Стану великим шахом и объединю свои земли, законом праведным руководствуясь и сердцем добрым справедливым властвуя, — молвил шахрдар Фердос.       И с птицей зоркой ласковые речи молвил Братимиру:       — Уж не ведаю, из чьего ты рода и племени, но станом высокий и плечами широкий, в руках сила есть и сердцем чистый. Многие люди властвуют над вашими землями, но великого князя, всем князьям владыку, давно ваши земли не слыхали и не видели. Иди и возьми своими руками честь земли и, коли печалят тебя участь народа и родины, сядь на престол, будь царём среди царей на земле своей. Будем тогда дружбу водить меж нами и процветания добьёмся.       И повернулись в разные стороны, поклявшись ещё раз увидеться.       Но прежде обратился с такой просьбой Братимир к Фердосу:       — Ты, голубчик, оставь мне свою ложку серебряную. И коли что приключится с тобой, узнаю и к тебе примчусь на подмогу!       Так и разъехались. И ступала на дивной коне за юношей прелестная воительница.       

***

       Скакал Братимир куда его нёс богатырский конь и вот уже почти достиг своей цели. Повсюду шатры с знамёнами племенными и кострища расставлены.       То огнём почивали храбрецов и прочих воинов, на поединках смерть обрётших.       В широком бескрайнем поле, где не было ни единого холмика, чтобы нарушить ровную гладь, стояли как могучие дубы два войска. И подобно тьме покрывали всю равнину от начала до конца.       На сильном богатырском коне выехал на поле дивный воин. На голове его был серебряный шлем, напоминающий волчью голову с разинутой пастью, и лицо его было скрыто.       В руке его было дивное копьё, что весило тысячу пудов. Но витязь управлялся с ним так легко, будто это было гусиное пёрышко. Он перекидывал его из руки в руку, играя им как игрушкой.       Доспехи его белые, точно первый снег, сияли на солнце, излучая свет, как блеск звёзд. И проминалась земля, ибо тяжело ей было носить подобного воина!       А напротив — выехал его встречать Новгородский Княжич Ольга, сын Ведагора. Пали в страшной кровавой сечи все сыновья и поднялся тогда на защиту отечества сам Князь.       На крепком, могучем коне, подобно скале, ехал славный и храбрый Князь. Облачен он был в латную кольчугу, лицо его было обрамлено густой и пышной бородой с мелькающей сединой. Усталые глаза его сверкали, как звезды в ночном небе, горели неистовой смелостью и отвагой!       В правой руке Ольга держал огромный щит, на котором был изображён свирепый медведь.       Этот щит защищал его от вражеских стрел, от ударов мечей и копий. На широком красном поясе у него висел могучий меч-кладенец. Сошлись они тогда в поединке не на жизнь, а на смерть!       Поскакал быстрее Братимир на подмогу, да, к несчастью, успел лишь к последнему удару.       Прискакал могучий конь, голову свесил, а Князь Ольга, еле висевший, рухнул с жеребца верного, да подхватили его дружинники, начали звать лекаря. И молили, и грозили, но всё без толку.       Покрыла густая пелена зрение Ольги — помелькала вся жизнь у него пред глазами. И как мальчишкой носился на этом поле, и как юношей охотился и бился с татарским ханом, и как влюбился по молодости лет…       Глядит, скачет статный юноша к нему на богатырском коне с колышущимся на груди золотым оберегом.       Распахнулись широко княжеские очи, мелькнула надежда в душе. Поднялся из последних сил и широкой ладонью дыру в груди прикрыл.       Взглянул на половину волшебного меча в руке и с сожалением отбросил в сторону.       — Чей сын будешь, отвечай, покуда ещё теплится в моей груди жизнь?! — крикнул и обратился взором к юноше.       Братимир с коня спрыгнул и, поклонившись до земли, с грустью выдохнул и сразу ответил:       — От батюшки Солнца, чей родом по матушке — не ведаю. Явился из степей и шёл долго, бывал в Киеве и сынка вашего, Бориса, там видел, — говорил Братимир и заметил, как пристально обращает внимание раненный Князь на оберег.       — Подарил мне его дедушка, мудрый волхв, именуемый Бером!       Вытер рукавом кровушку Ольга и молвил хриплым голосом, с трудом уже выдерживая:       — Старец Бер, он и моим воспитателем был, и друга моего Беловолода наставил, — кряхтя, воскликнул Ольга. — Но уплыл друг мой к Стамбульскому морю и не видать его больше. И… Борис, хорошо ли у него там?       Опечалился княжич, и наступала костлявая, уже смрадным дыханием в шею дышала.       Промолчал внезапно юноша — затруднялся ответить, — но все же сказал так:       — Храброе дело свершил и прекрасную царевну Марью, дочь Владимира, в жёны принял. Скончался Князь и уж, наверное, сам Борис править сел.       Растеклись хмурые брови Ольги и промелькнуло облегчение в его душе — с миром на устах почил княжич на родной земле.       Но прежде созвал воевод своих и крикнул на всё поле.       — Это Братимир — сын брата моего верного. Полегли все сыновья мои против норманского вождя. Пускай этот великий богатырь отныне вами управлять будет! — молвил оглушительным рёвом и, испустив свой дух, слёг навечно.       И упали на колени пред царём их воеводы крепкие с бородами седыми, морщинами лет украшенные, горько по царю-батюшке рыдали. Опустел боевой дух Новгородского княжества.       А вражеские силы отступили за леса и болота, скрылись в дали.       — Отчего убежали? С таким воином разве не биться до последнего, являясь тюрами? — молвил вдруг Братимир.       Ему хриплым голосом воевода, по имени Всемысл, отвечал:       — Они, конечно, тюры, но тот белый всадник, подобный звёздам и луне, отнюдь не тюрского племени. Никто точно не ведает, откуда и чьим сыном будет, но ищет себе, видно, погибель и всё отыскать не может.       

***

      На закате собрались военачальники, старейшины и знать с народом. У истока реки Волхов снарядили они тела погибших на лодках. Положили уснувших вечным сном на мягкую солому, а вокруг украсили их личным оружием и амулетами.       На самом большом судне князь Ольга спал мирным сном. Его княжна обливалась слезами, стоя на коленях рядом.       Не находила себе места от горя, потеряв и родных сыновей, и любимого мужа.       Подожгли и спустили на воду. От печали бросилась княжна в лодку с мужем и пустились они вместе на тот свет.       — Отныне властвуй нами, коли достоин быть нашим Князем, — падает на колени один из воевод и причитает.       Хмурились лбы у некоторых бояр и знатных при дворе особ.       Вышел кучный в боках и щеках Колыван, к народу с двором обратился:       — Покуда нам, настрадавшимся от вражеских плетей и коварных сетей, горевать ещё о родных отцах, братьях и любимых. Сам великий Дажьбог послал с небес дивный меч, но так и не вышел достойный его великий муж.       Закричали витязи, нахмурились старейшины и воодушевились знатные особы. Волноваться начал Новгородский люд.       Выступил тогда старец Благояр с дряхлыми щеками и сгорбленный от тяжести своих лет. Ослепшими глазами поглядел на Колывана, да к люду обратился:       — Послушайте, родичи! — и хриплым голосом, осипшим от говора, произнёс. — Пришли враги к нашим землям, но не это главное. А то, что среди нас есть враги похуже чудей, тюров и норманов!       Затихли люди, вслушивались к речам древнего, как столетний дуб, мужа.       — Они поселились в наших домах, ходят среди нас и едят за одним столом, лежат в одной постели. Именам им ужас, трусость и подлость! И если сей молодец желает оправдать надежды Князя Ольги и доказать нам всем храбрость, мудрость и силу, то пусть движется к разбойникам норманам, истребит их жестокое племя и добудет голову вождя их — Рагнара! Чьими руками были убиты наш царевичи. И пройдёт испытание меча, посланного отцом всех князей наших, Дажьбогом!       — О-О-О!.. — воодушевился народ и закричал что есть мочи. Сливались сотни и тысячи голосов в один клич да эхом отдавались по лесам и полям. Закипела русская кровь в жилах.       

***

      В царских хоромах у распахнутого окошка присел Братимир и вспоминал прекрасную деву, встреченную им у озера, её жаркие губы и страстную душу.       И зашёл в это время старец Благояр, принёс сладкого вина в чарке.       — Не печалься, витязь, будет тебе истязать ещё душу. Поведай лучше, о ком думаешь? — молвил старик и чарку поднёс юноше прямо в руки.        Выпил чарку Братимир, не глядя, и молча уставился на луну. Не обиделся старичок, лишь, поклонившись, вышел за двери и обратился прелестной девушкой. Но меж чудесных бровей стянулась хмурость и злоба в глазах промелькнула с коварством.       Пришла к юноше, а тот затуманенным взглядом удивлённо покосился на гостью, пробормотал:       — Что ты… — и обуяла его в душе такая страсть ужасная, будто пламень, разгорелась кровь в жилах и, оступившись, схватился рукой за голову.       Будто удивлённая, воскликнула Морана ему:       — Неужто хворь тебя поразила? — и, рукой схватив за подол рубахи, притянула к себе.       А палату чарами накрыла и до рассвета никто войти сюда не мог и ведать, что здесь твориться.       До кровушки прикусил Братимир язык и на мгновение прояснился светлый ум.       — Пойди лучше прочь, не хочу тебя обидеть под действием коварных чар! — и рухнул на просторную кровать.       Промолчав, Морана наклонилась и, прижавшись горячими устами к его ушам, томно пробормотала:       — Ответь, друг моего сердца, прекрасна ли я? — провела изящным пальцем по его губам, мешая ответить.       Большее не требовались лишних слов.       Прозрачный лунный свет освещал разбросанные повсюду вещи и местами оборванные клочки тканей.

***

      Изогнув уголки пухлых алых губ в чарующей улыбке, эта женщина, напоминающая изумительный ядовитый цветок, нежно прошептала:       — Не имеет значения, насколько ты могуч, ибо однажды и ты умрёшь. И твоя душа навеки будет принадлежать только мне. Ибо я — Владычица подземного царства и богиня смерти, войны и колдовства — Морана. Прими мои чувства и будь навеки мой!       Братимир, молча уставившийся на потолок, хмурясь, отвёл свой взгляд и острым, будто лучший клинок, оком пронзительно уставился на богиню, лежащую в его объятьях.       — Богиня, ты без спору очаровательна и величественна… — вздохнув, юноша оттолкнул прекрасную женщину и, поднявшись, отошёл к выходу.       — Люблю я другую, — тихо сказал Братимир, покинув белокаменные палаты.       Нежный взгляд прекрасной богини наполнился холодом и жестокостью с жаждой мести.       Она печально и злобно пробормотала:       — Итак, ты всё же решил отвергнуть любовь прекрасной богини… — по её белоснежным щекам потекли алые слезы, напоминающие рубины.       В ярости она воскликнула:       — Проклинаю тебя! От твоей руки погибнет твой первенец и повсюду за тобой будет следовать погибель. И настигнет тебя ужасная кончина: падёшь от руки той самой женщины, ради которой меня отверг!