Акт III. Глава II — Равный смерти

***

      Над землями мёртвых висело застывшее чёрное небо, окутанное вечной мглой.              Это далёкое от света звёзд, солнца и луны место являлось прибежищем всех нечестивых душ и чудищ, служивших Моране.              Посреди туманных пустошей, усеянных костями и черепами, протекала река пламени и впадала в бездонную пропасть.              Лишь редкие искры, прорывающиеся сквозь беспроглядную тьму, освещали тёмный горизонт.              — Это… царство мёртвых? — с недоверием прошептал Братимир, ибо значить это могло лишь одно. — То зелье… ей удалось очаровать тебя, мой брат, заместо меня.              Царь Чудищ, вставший на горной вершине, хладным тоном молвил, но вскоре уста его наполнились горячим чувством любви и тоски.              — Хворь или шалость судьбы — пускай будет так! — его пламень вздымался только сильнее. — И я люблю её! Каждым челом этого тела и крупицей души! В моём сердце пылает огонь, именуемый страстью, и желаю я её взгляда больше всех царств и сокровищ!              И внезапно изменившимся голосом продолжил:              — Вскоре быть мне ей мужем. Обратится тогда весь земной мир в голую пустыню, — пнув ногой волчицу, чудище окончило свою речь. — Преподнесу ей ваши головы в честь нашего торжества!              — Хати! — взволнованный крик прозвучал из её уст.              Аслауг воскликнула и бросилась к своему товарищу, чем и решил воспользоваться злодей. Потекли к нему кости павших и образовали песчаную бурю из праха.              Яростная буря сдула всю гору, выравнивая каменистую долину с ужасным завывающим свистом. Образуя гигантскую избу, стоящую на когтистых лапах. А по бокам выросла дюжина массивных змеиных голов, они шипели и изрыгали смертельный яд.              — Поднимитесь, мои воины, не ведающие усталости и страха! — вытянулись из пепла и костей великаны, схватили целые скалы и махали ими, точно дубинами. — Разломайте косточки моим врагам, с пылью сравняйте.              Поднявшись на лапы, взвыла гордая волчица и с каждым шагом становилась вдвое больше, а через сотню шагов подпирала головой чёрное небо.              Из пасти, усеянной целым рядом острых клыков, текла едкая слюна. В оглушительном рёве Хати сцепилась в дикой битве с чудовищной избушкой.              От метких ударов Братимира бездушные великаны рассыпались, будто чучела из соломы.              — Фердос, бейся со мной?! Не мою ли жизнь ищешь? — он гневно крикнул и решил воспользоваться хитростью. — Иль дело в том, что богиня войны любит меня, поскольку из нас двоих именно я — лучший богатырь!              И ответ последовал с приходом новой бури. Царь Чудищ ударил, навалившись массой равной суме неба и земли в одной палице.              Колени богатыря затрещали, и волной силушка раздавила бесчисленные тёмные рати, от чего даже массивные чудища улетели в даль.              Подземное царство содрогнулось и тысячи горных пиков рухнули одномоментно, а огненная река вышла из берегов, затапливая целые долины.              — Чушь! — непроглядная темень огласилась яростным воплем. — Богам и смертным не под силу меня погубить, во мне сокрыта власть и мощь всех славянских чудищ! Мой грозный отец, Чернобог, покровительствует моим делам. И покуда существуют тени, моя жизнь будет вечной!              Его кулаки налетели яростной бурей, жестоким градом, оставляя за собой тысячи глубоких оврагов.              — Где находится твоя слабость, Братимир, мне уже известно! — вдруг злобно прошептал Фердос и, прицелившись, метнул зловещую стрелу, угодившую точно в грудь Братимиру.              В младенчестве богиня Луны, желая даровать богатырю неуязвимое тело, вымазала то в живой и мёртвой воде, заговорив могущественными заговорами.              Но по замыслу волхва Бера оставила лишь одно место незащищённым — под амулетом, оставленным Братимиру его матерью.              И сейчас ядовитая стрела его пронзила. От чего по всем конечностям прошла животрепещущая дрожь, но, превозмогая нечеловеческую боль, он твёрдо стоял на ногах.              А вокруг творилось мерзкое колдовство: самые нечестивые души выбрались из глубин мрачной бездны, где царствовал сам Чернобог.              Они, верные прислужники Чернобога, кружились и плясали. Тянулись когтистыми лапами к живой богатырской плоти.       И когда надежда угасала, вспыхнуло солнечное пламя и озарилось царство Мораны.              Оберег, висящий на груди Братимира, сверкал ярким блеском, и вспомнил тут богатырь о его происхождении.              «Это коловрат — символ красного солнца и жизни. Княжеская реликвия, доставшаяся в незапамятные времена первому русскому государю от самого Дажьбога!»       В ней сокрыта всепобеждающая мощь жизни. Ужаснулись чудища и, не ведая, куда бы спрятаться, где затаиться, исчезли навечно.       И утративший большую часть великой силушки богатырь вложил свой боевой дух, жизнь и душу в решающий удар.       Ладонь Братимира пробила костлявую грудь своего товарища, с муками совести вырвал он бессмертное сердце из Князя Чудищ.       — Мне больно и тошно совершать это с тобой, о мой друг, мой брат! — и, сорвав коловрат с широкой груди, пронзил им нечестивое чёрное сердце.       Языки пламени в глазницах Фердоса угасли, и утратившее жизнь чудище рухнуло в пропасть.       Тяжело дышавший Братимир едва держался, а с его окровавленного лба ручьём стекал пот. За свою жизнь он бился со многими витязями, чудищами и духами, но впервые ощутил настоящий привкус смерти.       Богатырь едва помнил, как размахивал мечом, выдерживал страшные удары и отступал в последний миг, избегая ранений, грозящих неминуемой гибелью.       Покрытая ссадинами и многочисленными ранами Аслауг взволнованно подхватила мужа за плечи.       — Твои раны?.. — только она хотела узнать о его здоровье, как бледная ладонь схватила богатыря за ногу и со всей силы рванула Братимира вниз.       Из его глаз, ушей, ноздрей и рта вытекла жуткая чёрная жижа. Прекрасный юноша, мечтавший создать великое царство, давно исчез, оставляя за собой лишь труп, движимый проклятьем Чернобога.       В бездонной пропасти завывали бесчисленные мертвецы, злые духи и прочая нечисть. Неведомая сила удерживала всех их здесь вечно, не позволяя им выбраться.       — Я — Князь Тьмы, пожар, выжигающий народы и царства, неужели вы считаете это моим концом?! — хриплым голосом прорычал Фердос.       Из чёрной бездны потянулись отвратительные когтистые лапы, усеянные множеством глазных яблок. Они схватили Князя Чудищ и принялись тянуть к себе.       Аслауг крепко схватила Братимира за руку и удерживала любимого от падения в самые зловещие глубины бездны, где, по сказаниям, дремал враг Световида.       Опустив взгляд, Братимир пнул свободной ногой Фердоса в лоб, но тот держался слишком крепко.       — Фердос… Нет, Царь Змий, ты уже проиграл, утратив всё, что у тебя было… Неужели ты выбросил даже храбрость и честь?       И он молвил, прокричав во всю глотку:       — Морана, помоги мне?! — в его душе таилась уверенность и надежда.       Позади Аслауг раздались шаги, и, встав рядом с ней, богиня войны и смерти, глянувшая на благородных мужей, произнесла:       — Судьба изменилась… — её светлый образ значительно помрачнел, и она вынесла свой приговор. — Мне хотелось, чтобы любил ты только меня, моё сокровище…       «Даже если мне в руки попадёт его душа, то сердце будет принадлежать другой…» — её затуманенный взор упал на Аслауг.       — Сын Чернобога, — молвила, бросив короткий взгляд на Фердоса, Морана и окончила разговор. — Какое разочарование!       Обернувшись и шагнув в пустоту, богиня исчезла.       Замешкавшийся и оцепеневший Фердос промолчал, наконец утратив яростный боевой дух, и, взглянув на своего брата в последний раз, сказал тому:       — Брат мой, прости… — пальцы разжались, и чудовищное порождение мрака потянуло Фердоса вниз.       Его бледный лик, утративший душу, исчез во тьме, надолго оставшись жить в памяти Братимира.       — Всё кончилось?.. — пробормотав это, мужчина провалился в глубокий сон.       Упав в мягкие объятья Аслауг.       

***

      Солнечные лучики игриво щекотали лицо, от чего богатырь проснулся. Вскочив и ухватившись рукой за меч, Братимир оглядел свои палаты и облегчённо выдохнул.        За дубовыми окнами, по синему бескрайнему небу проплывали облака молочного цвета.       А в Новгороде трудились бесчисленные мужики, забивали брёвнами пробитые стены, откапывали колодцы и устраивали торжественные церемонии по усопшим.       Со всех необъятных славянских земель прибывали гонцы с вестями о полученном ущербе, с поздравительными грамотами и с богатыми повозками, заваленными ценным грузом.       «Великий Князь одолел проклятое чудище! Благодаря ему воцарился мир!» — гласила народная молва, и летописцы принялись вовсю записывать его подвиги.       Время же текло своим чередом: люди радовались и грустили, достигали новых высот и покоряли новые горизонты.       Как никогда прежде единой стала Великая Русь. Под престолом Великого Князя собрались многочисленные славянские племена и установили столицей всех княжеств Новгород.       Знойное лето сменилось осенью, пожелтевшая листва опала, бескрайние леса и долины окутали снежные бураны, а под лютым серым небом в царских чертогах эхом раздался детский плач.       Сегодня по переулкам бегают радостные детишки и снуют повозки, до отвала набитые заморскими товарами из дальних царств и земель.       Тут и пахари, и знахари, и купцы богатые, и беглецы из дальних стран.              «Не подчиняется время путям и желаниям людским, и должно идти царям и богам по дороге, открытой им временем — это и есть судьба! Но вот что знай, внук мой: тайны любви превыше всех невзгод и даже смерти!»       Царь молча размышлял над прошлым, вспоминая о первых шагах, о вольных странствиях по лесным чащам, опасным болотам и о призраке одиночества, следующему за ним по пятам.       Те невзгоды, что выпали на его плечи и плечи друзей, сопровождавших его из ночи в ночь.       Как он любил, доверял, был предан и наконец осознал своё место в этом чудесном и жестоком мире.       Раньше его верными спутниками были лесные звери, вещие птицы и добрые духи, повстречавшиеся ему в лесах и озёрах.       — Мой Царь, как назовём нашего малютку? — слабым гласом промолвила роженица, пот стекал жемчужинами по её изумительному лику.       Царица убаюкивала своего первенца, напевая тому колыбельные и лаская уста, прижимая к налившейся молоком груди.       Братимир нежно улыбнулся, робко коснувшись мягкого детского личика своими грубыми пальцами.       — Радосвет... Ибо его рождение принесло царству покой и стабильность, — поведал свои думы Братимир и закончил. — И внесло радость и счастье в наши сердца.       И бежали дни, сменялись месяцы, и появились у Великого Царя пять сыновей и шесть дочерей.       Много славных подвигов совершили братья, ратный долг исполняли и русскую землю охраняли. Но больше всех выделялся младшенький.       Святослав рос не по дням, а по часам. И вскоре просил тот у Царя-батюшки отпустить его за женой.       Делать было нечего, снарядили в золотую кольчугу, ратный меч дали и на доброго коня посадили.       Ушёл Святослав и шесть месяцев спустя вернулся на богатырском коне с жар птицей на плече и заморской красавицей на седле.       

***

      На белокаменном престоле восседал герой среди героя и бесподобный витязь, заслуживший всю славу и получивший все почести.       Братимир, утративший бессмертную плоть, отныне жил как обычный человек и больше не ходил в военные походы.       Годы оставили свои отпечатки на его облике — уже не сияла та мощь и прыть. Лицо изрезали глубокие морщины, и лишь острые глаза пылали всё той же непреходящей мудростью и знаниями.       Его супруга же оставалась по-прежнему молодой и прекрасной, будто время сторонилось её.       Однажды ночью, богатырь спросил:       — Жена моя, любишь ли ты меня как прежде? — и, получив согласный кивок, мирно уснул.       Отныне царскими делами занимался его младший сын. Пожилой Князь проводил свою жизнь рядом со внуками и милой сердцу душой.       Жарким летом ему захотелось отправиться на охоту и, снарядив богатырского коня, давнего товарища, он пустился в путь.       И много же дичи тогда поймал. Отправился ловить рыбу под ночным куполом, в свете звёзд отражалась его фигура на водной глади.       А рядом с ним, у большого камня, присел волхв на торчащий из земли гнилой пень.       В остроконечной шляпе на голове, с длинными грязными волосами и в выцветшем льняном плаще. У волхва в руке была трость странной формы, а сам благородный знаниями муж был незряч на правое око.       — Как зовут почтенного мужа? — неожиданно молвил тому волхву постаревший Братимир.       Но тот лишь вскинул густые брови под шляпой и, сверкнув золотым глазом, поведал:       — Звать меня Од, — взмахнул рукой и продолжил. — Держу путь из северных земель, откуда ступила к тебе суженная твоя.       Старый богатырь лишь прищурился и, раздумывая над своими делами, продолжил заниматься больно понравившемся ему увлечением.       И произнёс вдруг Од, тростью наклонив к воде:       — Слыхал от ветров о твоих великих свершениях и мощи, — замолк и, оглядевшись орлиным взором, продолжил. — Рассказывали мне скальды о чудесах тобою достигнутых и воинской доблести, о сыновьях и дочерях.       Молчал богатырь, отражались туманные берега в очах. Помотав головой из стороны в сторону и фыркнув, не обратил внимания на речи заморского гостя.       Тот, вскинув голову, хмуро бросил один взгляд и молвил:       — Бродил вдоль долин и рек, поднимался на горы и даже странствовал по бескрайнему звёздному морю, — в его мощном голосе прозвучало сочувствие. — Многих врагов сразить можно, лишь времени и смерти избежать нельзя. О ты, лев среди львов и воин храбрейший среди тысяч стран и народов, довольствуется ли твоё гордое сердце бесславным концом?       И впервые распахнулись уста витязя:       — Искушай сколько хочешь, чужды мне драгоценности, власть и слава. Оставил всё это детям от плоти моей и воинам от кости моей, пусть узнают жизнь по-своему.       И вынул мудрец из-за пазухи золотое яблочко — сиял дивный плод, для всех людей желанный. Протянул старец Братимиру его и так сказал:       — Возьми и будешь вечным, подобно солнцу, луне и звёздам в небе! — сочились губительным ядом его речи, больно сильное искушение для мужа, вкусившего много прелестей, какие только могла предложить жизнь.       Мелькнуло сомнение в зрачках Братимира, ибо уходили дни жизни его и смерть уж дышала в затылок.       Протянулась дряхлая ладонь и костлявые пальцы едва коснулись заветного плода, как молниеносно одёрнулась.       — Нет… — покачал седой головой богатырь. — Есть пути людские и мне ими ходить суждено отныне. Был мужем, отцом и царём. Полно брать от жизни взаймы, сам двинусь к ней (смерти) навстречу однажды!       Исчез перехожий волхв, именующий себя Одом. И больше не появлялся.       

***

      Прошло много лет. Вот уже рухнули высокие стены дворцов и ушли те поколения, знавшие прославленного выслугой лет легендарного богатыря.       Отправились любимые сыновья и дочери в светлый Ирий, и спустился на землю в пылающей драгоценными каменьями роскошной колеснице, запряжённой солнечными жеребцами, великий Хорс.       Немощными руками поднялся с холодного пня великий некогда Братимир, живший отшельником больше дюжины лет, и поклонился своему отцу.       — Сын мой, настало твоё время. Ждут тебя все твои родичи, пращуры и друзья! — и пролив немного воды жизни, протянул мощную руку. — Ступай за мной в Ирий, где вечное лето и счастье.       Да только покачал головой слегка помолодевший воин с угрюмым лицом.       — Виноват остался пред одной женщиной и мужчиной. Покуда настало время, идти должен туда.       Свистнул Братимир и прибежал из неведомых лесов его богатырский конь, уже и сам в летах. А с ним вещий кот Баюн, на седле дремлющий, прибыл.       Погрустнело светлое лико Дажьбога, но уважил тяжёлый выбор своего дитя и уступил путь.       Долго иль коротко они проскакали, будто вернулись в те давние времена, когда била силушка ключом, и миновали девять равнин и дремучих лесов.       Тянулся над пламенной рекой калинов мост. Ужасное чудище его сторожило, девять аршин высотой и тремя головами венчанное.       Дышало пламенем и, учуяв, провыло:       — Чую русский дух! Выходи, богатырь, иль Иванов сын это? — и, поднявшись, опустило шесть зорких глаз.       Но только увидало статного богатыря на добром коне и волшебного кота Баюна, опустилось и молвило:       — А… К чему явился почтенный гость к нам? — с большой учтивостью произнёс Змей Горыныч.       Остановился Братимир и добродушно произнёс тому чудищу:       — Путь держу на тот свет, — и поехал дальше.       Проехали калинов мост, и повсюду богатырю оказывали всяческие почести. А там и высокие палаты виднелись. Отворились ворота и с грохотом упал бронзовый мост.       Слез Братимир и поклонился своим товарищам.       — Идите обратно, дальше мне путь стоит одному, — и, обнявшись, поцеловавшись на прощание, они расстались.       Поднялся Братимир к холодным чертогам и увидел на престоле из драгоценных камней прекрасную богиню Морану.       С яркой улыбкой, очаровательнее распускающихся цветов, она поднялась и шагнула к нему. И весь мрачный дворец ожил вместе с её сердцем.       Её холодные губы коснулись его горячих уст, и пелена тьмы укрыла их тела в своих объятьях…       

***

      В роскошных палатах на двенадцати цепях висел хрустальный гроб и дремал там, будто живой, прекрасный юноша.       Вздымалась грудь его, и распахнулись тяжёлые веки.       Поднялся и рухнули нерушимые цепи. Ступал он по воздуху, как по земле. Эхом раздавались шаги его босых ног в просторных палатах дворца.       Вышел из замка и увидел роскошные сады, усеянные лазурными цветами и прекрасными статуями из белого камня.       Ходили бронзовые слуги и неустанно трудились.       Подивился юноша незнамо как, направился дальше, к чертогам своей матери, повелительницы этого царства.       И лишь поднял голову, расширились алые зрачки и увидали солнечный диск в пурпурных небесах.       А на престоле царицы подземного мира восседала надменная ликом Морана. Смягчилось жестокое сердце после долгих лет, удовлетворилась плотью — заветное желание исполнилось.       За благочестивую службу народу и миру воздал неимоверные почести отец всех славянских богов.       И восседал отныне на златом престоле, возле Мораны, могущественный царь с венцом из звёзд и с пылающим жезлом в правой руке.       На изумительно красивом мужском лице красовалась мягкая улыбка, достигшая обиженного сердца подошедшего юноши.       — Здравствуй, сын мой!       И позволено было с тех пор ему жизнь полгода в царстве Мораны и оставшуюся часть в светлом Ирии.       И было много ещё после него славных богатырей русских, но это уже совсем другая история…