Акт III. Глава I — Царь Змий

      

***

      Пройдя шесть вёрст, увидел на двенадцати цепях хрустальный гроб, к столбам подвешенный. И, ближе подойдя, склонился и думой привалился.       Там чудный молодец в златой короне и перстах с зелёными камнями покой нашёл отныне — навечно замолчал царевич здешний.              — О сын мой, в твоих грехах ведь повинен и я. И коли день роковой придёт однажды… — дрожащей рукой Братимир коснулся холодной сверкающей крышки и удалился прочь.              И, минуя страшные дороги и гиблые места, очутился посреди такого знакомого и одновременно чужого для него края. Окинул зорким взглядом дикую местность, пожаром жестокой и ужасной войны опустошённую.       А внизу, вдоль морской бездны, протянулись бескрайние утёсы и античные глыбы из камня — свидетели былых времён и грядущих.       А ныне — осыпанные пеплом и пропитавшиеся кровью невинных.       Вдалеке прекрасный дворец казался теперь пылающим кострищем, а торчавшие из земли вокруг дивные сады были усеяны телами павших витязей.       — Во имя Перуна! Кто же сотворил такое? — пробормотал Братимир, и, закинув голову, воскликнул. — О светлые боги, духи лесные и пращуры наши, прошу, ответьте? Хоть кто-то?!       Молчание ему служило ответом.       Укрыли тёмные облака серебряный месяц и звёзды. Зловещий, чуждый всему земному и людскому дух пробил здесь и выдыхал из распахнутой пасти отвратительную вонь.       Многочисленные чудища появились отовсюду, а рождённые из чёрных песков омерзительные костлявые рати ступали прямиком из земли.       И горластыми воплями оповещали о прибытии незваного путника.       Вынул богатырь сверкающий пламенем меч Финист и бросился вперёд.       

***

      Сметая прочь навалившиеся камни, забрёл витязь внутрь заморского дворца и увидал лишь тени былых женщин и мужчин, здесь живших, и малые останки.        В просторном зале русский дух ещё живой томился и на престоле мёртвый Царь сидел, копьём могучим навеки прибитый.       А сбоку — дряхлая лицом старуха, к стене прильнув, единым целым с нею стала. И, мучаясь, кряхтя, с мольбой проситься стала:       — Милок, прошу сердечно я! Даруй своей рукой мне сновидение, судьбы жестокие путы разорви и упокой! — так жалобно старушка вдруг взмолилась, что жалко стало витязю её.       Но тут её прервала волшебная птица, влетевшая сквозь одну из щелей в разбитых стенах. И была у неё женская голова с чёрными локонами.       — Остановись, послушай лучше, кем она являлась и за какие дела в муках страшных оказалась, — и сказ птица завела.       

***

      Альдоной именовали ту женщину. Ещё при Новгородском княжестве была она видной особой и по молодости, пользуясь своей красой, очаровывала люд знатный и влиятельный.       К власти рвалась! Но видел мудрый старец Бер, какие козни замышляла, и спуску девке не давал.       И молодой красавец статный и разумный, с чином Благояр, к ней пылкую любовь питал. И на руку ей, порушила ведьма отношения между Бером и Благояром, разлучила их навеки и выгнала мудреца из княжества.       Опорочила доброе имя, но вскоре и сама попалась на худых поступках. А в то время царил разлад между Князем Ольгой и храбрым богатырём Беловолодом.       Уговорила того взять часть богатств и верную ему дружину. На девяти ладьях плыли вдоль родных земель и очутились в этих землях.       И многие храбрые дела совершил Беловолод, царствовать принялся, и вскоре дошла его слава до Царьграда.       Отправился в долгое плаванье и вскоре возвратился с благословением Юстиниана.       А через девять ночей с ночных небес упала пылающая звезда. Угодила прямиком в морскую пучину, после чего волнами её выбросило на песчаный берег.       Где рыбаки обнаружили янтарный камень и, поразившись его красе, преподнесли в дар самому Князю Беловолоду.       И услыхал об этом многое ведающий Бер и, обратившись ясным соколом, прилетел к тому и поведал о многих чудесах и событиях.       И произнёс пророчество, что будет у Князя прекрасная Княжна и будет дан им могучий лучезарный сын по воле Дажьбога.       Но если Князь ослушается его наставлений, то накликает страшную беду на их головы! Обо всём этом услыхала Альдона от жуков и крыс.       И ведьма, поклоняющаяся разрушительным силам, задумала погубить дитя Солнца и неустанно молилась самому Чернобогу.       В безлунную ночь ей явился высокий благородный муж с чёрным венцом на голове и чудовищными зверями, следующими за ним по пятам.       «Дарую свою чёрную кровь, пусть та женщина её выпьет до самого дна!» — молвил владыка тёмных чудищ и отец всего худого.       Из его загорелых рук с глубочайшим почтением ведьма приняла проклятый кубок и обманом вынудила царевну его выпить, затуманив ум мистическими чарами…       Птица, кашлянув, проговорила, оканчивая свой рассказ:       — Та женщина, упомянутая ими… — и, метнув тусклый задумчивый взгляд, прошептала. — Твоя мать, Авелина.       …       Зрачки Братимира сузились до размеров иголки, и одним ударом кулачищ обрушил он всю западную часть дворца.       — Она молвит истину? — и грозно уставился прямо в тусклые глазницы ведьмы.       Хриплым голосом та прошептала:       — Волшебная птица Гамаюн… рассказывает правду, но кое-что всё же утаила… — и, прокашлявшись, рассказала. — То чудище, опустошившее сие царство и погрузившее тридевять земель во тьму… единокровный брат твой, из чрева одного появившийся на свет!       В поднявшемся облаке пыли его силуэт напоминал разъярённого льва. Выхватив разящий клинок и рубанув им, Братимир остановил лезвие у шеи ведьмы.       — …Пусть же время накажет тебя за твои поступки, — и, убрав меч обратно, спокойным видом зашагал дальше.       Но в действительности поведанное сказочной птицей и ведьмой поразило Братимира подобно удару молнии, сильно обескуражив, но не сломив.       Обойдя все чертоги и палаты, перевернув дворец до самого основания, Братимир оказался потерянным и долго блуждал взглядом по развалинам. Несчастию, окутавшим земной мир, придавалась его душа.       И говорившая с ним волшебная пташка, вспорхнув, присела на рядом стоящую колонну. Взглянула умными очами, точно чёрные бусинки, и принялась очищать клювом свои белые пёрышки.       — Вот куда подевалась, взбалмошная глупая птица! — издали послышался женский голос, и явилась большая волчица с аметистовыми зрачками.       То была Хати, бродившая по хвойным лесам и отвесным скалам в поисках достойного супруга. Расстались по окончании многолетнего похода и больше не виделись.       Обрадовался Братимир, повстречав давнего товарища, милого сердцу друга, и кинулся обнимать пушистую шёрстку.       Узнала о беде, приключившейся с госпожой, и ветром примчалась.       Выкинув из головы лишние мысли, пока избавившись от забот и печалей.       

***

      Наломав сучьев и нарубив дровишек, уселся богатырь и, подкидывая ветки языкам пламени, спросил у волшебной пташки:       — Многое ведаешь, так кем будешь? — и зоркими ледяными очами встретился с нею в торжественном взгляде.       Помолчала пташка, поскребла когтями древесную кору и поведала:       — Из светлого Ирия послали меня на землю русскую и велели тебе правду рассказать, направили предостеречь! — и, взмахнув левым крылышком, продолжила. — Царь Змий тот, ибо набрался силушки и нарушил порядок добра со злом, но полегли страшные чудища от твоих рук. Старая корга — единственная, кто уцелеть сумела, да и то отдалась уже сырой земле…       Взмахнула правым крылышком и появилось волшебное зеркальце с заповедным лесом ведьмы той, людоедки и знахарки мудрой.       Стоял домик на курьих ножках и вдруг изменилось небо, хмурилось с молниями и вскоре мглой покрылось. Налетели буйные чёрные ветра, изломали избушку на мелкие опилки, и Бабу Ягу заживо похоронили.       Объяснила вещая птица Гамаюн:       — Звать меня райской птицей, ибо обо всём на свете ведаю. И куда чудище ненаглядную твою уволокло — тоже знаю. То место за пределами тридесятого царства в далёком небосводе лежит! — и, махнув ещё раз правым крылышком, показывает.        На залитом лунным блеском диске, выше чёрного полотна облаков, в гордом одиночестве стояла древняя крепость.       Её высокие жемчужные башни, венчанные серебряными куполами, тянулись к земле, подобно живые.       Над водной гладью безмятежного моря звёзд простирался великолепный радужный мост, ведущий в неизведанные дали.       И страшные тёмные рати, коим не было конца и края, величественно шагали по нему, достигая множества царств и народов.       — И как же достичь этого места? — поражённо вопросил мужчина.       Гамаюн ему отвечает, всю правду докладывает:       — А ты ступай за волшебным клубочком, — и, взмахнув левым крылышком, бросила ему тот самый клубочек. — За девятью лесами и увидишь славную гору, достигающую пиком своим высоких небес. А там уже сам разберёшься.        Взял клубочек, а тот его по суровым колючим терновникам вёл. Широкие реки богатырский конь миновал одним прыжком, и многие чудища бросились за ними.       Уж целый месяц скакали без сна и отдыха, видали великие горы. Там же и поднялись, следуя опасными тропами, долго продолжали взбираться.       Изредка мимо них проплывали островки, несущие на себе волшебные замки с заточёнными в них принцессами. И злые колдуны в тюрбанах с героями сражались.              Достигли такой вышины, что аж дух захватывало в груди! Выше моря облаков поднялись и оглянулся Братимир вокруг себя.       Молочные звёзды казались настолько близкими, что рукой можно было схватить и пощупать. А рядышком тянулся радужный мост, и песчаные всадники там стояли.       Помчался резво богатырский конь, и волчица одним прыжком запрыгнула ввысь. Рвали и пинали своих противников зубами и копытами.       Вынул чудесный меч витязь и принялся рубить песчаные рати, пробивая себе путь к началу радужного моста, стремясь быстрее попасть во дворец.       — Это дворец Черномора? — оказавшись наконец внутри, с удивлением пробормотал богатырь. — Много нахваливал свои палаты, видать, не соврал.       Были там диковинные сады и вырезанные из камня статуи изумительной красоты. Но отныне высохли и зачахли все цветы и листья давно опали.       В безжизненную пустошь обратились земли, а чудовищные змеи ползали вокруг с луками, щитами и копьями.       Ядом плевались и злобно шипели, но только пропадали быстро, ибо кромсал их богатырь искусно и вскоре прочистил себе путь к тронному залу, где на холодном каменном престоле восседала смутная ожившая тень.       — Где она? — грозно прокричал богатырь и метнул стопудовое копьё с такой силой, что можно было передвинуть горы и расколоть моря.       Но только пальцем взмахнула тень и, словно от мошки отбившись, его разбила на мелкие осколки.       И, расхохотавшись, поведала:       — Далеко ушёл от родной земли, укрыла солнечный диск моя власть. Как теперь со мной тягаться будешь? — и, презрительно усмехнувшись, повелела. — Выходи, моя невеста, бей этого смутьяна и возврати мне его голову!       И, вспорхнув, прилетела очаровательная дева с надменностью в челах и с холодным, бесчувственным взглядом.       — Аслауг?!.. — кряхтя, прошептал Братимир.       В её руках было огромное серебряное копьё. От этого веса пол треснул, и одним ударом богатырь пролетел шесть этажей до самого основания.       Его обескровленное лицо и губы потрескались и с кашлем изо рта полилась свежая кровь.       С неверием, взмахнув мечом и отразив смертельный удар, Братимир уставился на очень хорошо знакомое женское лицо.       Но теперь оно было преисполнено равнодушной жестокости. От бессилия прикусив губы, он замешкался и пропустил выпад копья, угодивший ему по ноге.       К его удивлению, оно пробило его неуязвимое тело, а значит теперь он должен бить за жизнь с той, с кем меньше всего желает сражаться!       Схватив Аслауг за левую руку и дёрнув к себе, Братимир ударил её головой по лбу и пнул в живот, вынудив её ослабить крепкую хватку. Вырвав копьё, отбросил то прочь и заговорил с ней.       — Постой же, я не желаю с тобой биться! — воскликнул с надеждой, но получил лишь жестокое разочарование.       «И настигнет тебя ужасная кончина, падёшь от руки той самой женщины, ради которой меня отверг!..»       Выхватив дивный лук, сияющий подобно звёздам, и натягивая его тетиву, Аслауг прохрипела:       — Тогда умри!       Из её руки были выпущены стрелы, преисполненные густым едким мраком, подобно ядовитым гадюкам, стремящимся забрать его богатырскую жизнь.       Но пред ним промелькнул быстрый силуэт. То была Хати…       

***

      С беспомощностью вынув из тела несколько окровавленных стрел и отбросив их в сторону, Братимир произнёс, обратившись к израненной волчице:       — Тот… — не ведая, как его описать, Братимир запнулся и всё же продолжил, — злодей действительно коварен и опасен. Боюсь, в моём текущем состоянии будет трудно победить даже мою жену.       Облокачиваясь на своего богатырского коня, витязь и не заметил, как тот принялся вылизывать его языком и бурчать.       Топнул одним из копыт, и взгляд Братимира невольно упал на подковы, в которые забилась грязь с родной землёй…       Мгновенно вскочив и обняв за мощную шею, расцеловал и воскликнул:       — Зоря! Ай да молодец какой! — и принялся землицу вычищать.       Набрав той в мешочек, кинул себе за шиворот.       Потянулся и, хрустнув шеей, ощутил, как исчезает болезненное жжение и все раны волшебным образом затягиваются.       И это оказало большую помощь, ибо упавший сверху потолок оповещал, точно глашатай, о вражеском наступлении.       Обмениваясь мощными ударами ногами, руками и пользуясь любым подручным объектом для защиты и нападения, они сражались подобно диким волкам, желающим перегрызть друг другу глотки.       Получая всё больше силы от русской земли, каждый следующий и последующий удар Братимира становился лишь тяжелее и увесистее.       — Очнись же ты наконец! — крикнув и схватив Аслауг за плечи, сжал в медвежьих объятиях.       Стиснув жемчужные зубы и обозлившись, Аслауг яростно крикнула:       — Отпусти меня, смерд проклятый! На клочки порву и псам скормлю твои останки! — и принялась ещё сильнее брыкаться. — Сражайся, подлый трус! Но… Почему?! Почему, почему мне так больно смотреть на тебя?!..       Её вымученное побледневшее лицо наполнилось горестью, тревогой и сомнениями.       Хоть и была речами воинственна, дрожали хрупкие плечи и слёзы текли по белоснежным щекам. И за каждую слезинку вдвое больней становилось любящему сердцу.       И он поведал ей.       — Помнишь, впервые удивившись, ты решила спасти меня. Мне помнятся касания твоих влажных губ, тот жар и жизнь, что они принесли, — его уста растянулись в нежной улыбке, и, продолжив, он молвил ещё. — А нашу прогулку вдоль ночного леса и те обещания, что мы дали тогда?       Отпустив Аслауг и не позволив той опомниться, Братимир вцепился своими устами в её пухлые губы.       И не обращая внимание на её борьбу, продолжил свой поцелуй, точно желая высосать из неё всю жизнь без остатка.       Наконец удовлетворившись и отцепившись, получил мощный удар сапогом и, отшатнувшись назад, печально и меланхолично уставился ей в след.       — Если наша любовь подобна вину и ценой за неё является смерть, — вдруг князь промолвил. — То я за счастье выпью его без остатка, потому что люблю тебя больше всего!       «Но и моя воля тоже; ещё на том берегу, впервые увидев тебя, мне пришло осознание… Я буду цвести лишь для этого мужа и увядать только из-за него одного».       Её тело задрожало, будто по нему пронеслась молния, и, с болью схватившись за голову, она жалобно прохрипела.       — Не понимаю, в груди всё будто измельчилось и душа моя вопит в муках агонии… — растрепав серебряные локоны, махая головой, она воскликнула. — Неважно, мне просто велено тебя… тебя…       Братимир схватил её ладонь и, вложив туда кинжал, спокойно молвил:       — Убей меня.       Её ладонь дёрнулась, и кровь полилась ручейком из пробитой груди.       До его ушей донёсся тихий шёпот.       — Прости, любимый…       

***

      Из её груди текла алая жидкость. В последний момент он невольно дёрнул рукой и кинжал легко пронзил его кисть.        — А клык Хати оказался весьма острым, — горько улыбнувшись, прошептал Братимир и, выбросив кинжал в сторону, озабоченно стал оглядывать рану.       Если бы ни его своевременная помощь, кинжал наверняка бы прошёл сквозь плоть и пронзил ей сердце.       Поддержав утратившее силу женское тело, он, нежно схватив и подняв, понёс её в поисках мягкой опочивальни.       Уложив на бархатные покрывала, уселся рядом и произнёс:       — Вот, съешь это, — и, вынув золотое яблоко, ловко разрезал пополам и отдал ей вторую часть. — Оно должно помочь.       И, сам вкусив заветный плод, ощутил, как неведомая доселе власть растекается по его жилам.       — Куда же ты?.. — вдруг спросила Аслауг. — Коли хочешь убить его, тебе стоит быть готовым.       Братимир, невольно облокотившись поближе, прошептал:       — Кто он мне — известно уже давно.       Но она покачала головой и рассказала.       — Под этой мглой и злобой скрывается лик мертвеца тебе знакомый. Он…       Глаза богатыря широко распахнулись.              

***

      

       Царь Змий, сидевший на престоле злого колдуна, выглядел неимоверно величественно и в то же время одиноко.       — Аслауг проиграла, — не удивившись, промолвил сын Чернобога. — Пусть будет так, мне всё равно придётся закончить наши споры лично, брат мой.       Ловко минуя развалины и дыры в полу, приблизился Братимир к престолу и молча простоял в такой позе, неспособный смириться с правдой.       — Отчего молчишь, иль язык проглотил? — исчезли тени, и сузившимися алыми зрачками встретился Царь Змий с братом. — Неужели этот лик смутил тебя?       То был воин, одетый в чёрные латные доспехи.       Его длинные локоны пропитались кровью, утратив свой былой чёрный цвет, и бледная кожа, напоминающая свежий труп, сверкала в тусклом свете волшебных лампад.       Тот, кого Князь Братимир лично сжёг по всем обрядам и давно считал погибшим, о ком лил слёзы долгие годы.       — Фердос… брат мой, не удивительно… — скрипя зубами от беспомощности, сказал Братимир. — Судьба?!.. О как же ты жестока!       И, кулаком ударив в грудь, спросил:       — Зачем? К чему такое буйство, дикость, ведь мы с тобой прекрасный мир создать мечтали, — и, сокрушаясь, молвил дальше. — Чем движимы твои идеи, зачем поступки злые и худые совершаешь ты!       Поднялся молча Князь и, жестом вызывая мрак и полчища солдат, ответил.       — У всего есть баланс, и твоя жизнь его нарушает. Быть по сему нам врагами и… — метнув огромное копьё в десять тысяч пудов, он хладно молвил. — И твой брат и друг — давно мёртв! Отныне властелин погибели и злобы пред тобой!       С трудом остановил его богатырь и вот что было дальше.       Выросли из широких плеч две змеиные головы и обратилась человеческая кожа белой чешуёй. В двенадцать аршин было чудище и одним своим рёвом превратило весь дворец в пыль.       В пустынных небесах оно парило на крыльях и жестокими алыми зрачками искало своих врагов.       А Братимир бросился к нему на богатырском коне и принялся рубиться. Содрогались звёзды и тряслись белые горы с землёй, выравниваясь.       Какой бы сильный удар ни постигал чудище, мигом раны затягивались и ещё пуще гневалось оно. И полилась горячая кровь. С тяжело израненный телом сражался богатырь против злого чудища.       Шепчет ему тут богатырский конь:       — О господин мой, должно быть, невозможно его поразить обычными средствами в одиночку. Возьми свою жёнушку в бой, добрую помощь окажет!       Да только упомянутая женщина и сама больше терпеть не могла и лично кинулась помогать.       Бились они ещё сильнее, и вскоре разбились крепкие плечи. Рухнуло чудище, проломив радужный мост и упав в нижний мир.       И упали они вместе с ним, притягиваемые неведомой силушкой.       А там дивная сцена была. Из бескрайнего моря высунулась большая черепаха, и держался мир на трёх чудных зверях необъяснимых размеров с длинными, изогнутыми клыками.       А там и Царь Змий ударил кулачищем. Содрогнулся неизмеримый размерами зверь, жалобно прокричал. И оттого, наклонившись головой, едва не уронил весь необъятный мир в пропасть.       — Безумец, хочешь разрушить все царства и погубить бесчисленные жизни?! — потеряв дар речи, яростно воскликнул богатырь.       Бросился к нему с мечом Финистом и ударил разок что есть мочи в челах его. Упала одна из голов, и Аслауг следом отрубила вторую.       А из отрубленных мест выросли новые. Тут и припомнился совет Мораны. Вынул медные гвозди и вбил их все.       Тут уж надменность ушла с мерзкой головы чудища.       Обратилось вновь, с тусклым алым огоньком в пустых глазницах уставился сын Чернобога на своих врагов и злобно молвил:       — Уж не ведаю, откуда обо всём прознал… — и, выхватив острую саблю, взмахнул ею быстрей всего на свете. — Но погибни же!       Едва всю левую руку не отрубил богатырю, а тот даже бровью не повёл.       — Муж?! — в гневе воскликнула Аслауг и бросилась рубить злодея.       И молчавшая долгое время Хати, выжидающе наблюдающая за поединком, бросилась на противника и вцепилась зубами и когтями.       — Ничтожный волчок, ты…?! — с непониманием, обернувшись головой, молвил Царь Змий.       Его могучая сила утекала из его плоти, крови и самой души.       Аслауг хриплым стоном объяснила:       — Хати — необыкновенная волчица, дочь ужасного волка Фенрира, которой однажды суждено поглотить Луну!       И, взмахнув пальцами, прокричал бессмертный царь чудищ:       — О ветра холодные, ночи длинные, кости обглоданные, реки гиблые и зеркала всезнающие! Ведите меня к землям мрачным, царству смерти!       Распахнулась под ними бездна и утянула вниз, к землям погибели, к царству Мораны!