10. Грязь навсегда останется грязью.

      — На сегодня все! — женщина хлопает в ладони, отпуская группу. Девушки делают поклон и разбегаются по углам спортивного зала. — Комацу, задержись на минутку.       Риоко и Морико переглядываются. Блондинка шепчет, что подождет ее в раздевалке. Комацу кивает и, подхватив свои вещи, идет к преподавательнице. Та осматривает ее оценивающим взглядом с головы до ног, недовольно скрещивая руки на груди. Отворачивает голову в сторону окна, показательно выказывая девушке свое недовольство:       — Что-то не так? — не выдерживает Риоко, притупляя взгляд в пол. — Кривые ноги или снова набрала лишний вес?       — Комацу, я знаю, с кем ты водишься, — женщина недовольно цокает. — И поверь моему опыту, через пару лет этого молодого человека с тобой рядом не будет.       Риоко удивленно распахивает глаза, теряясь на мгновение. Она растерянно озирается по сторонам и не понимает, какое ей дело до их отношений с Раном. У многих девочек в группе есть парни, что совсем не является секретом:       — Какое это имеет отношение к моим танцам?       Женщина усмехается, а затем наклоняется чуть ближе к девушке:       — Посмотри на девочек в группе, — Риоко оглядывается и смотрит на переодевающихся сокурсниц. — Это очень бросается в глаза, Комацу, когда девочка начинает жить половой жизнью. Большинство из них обабились, в танце тяжелые, грузные.       — Это какой-то абсурд, — смеется девушка, отводя взгляд в сторону. — Обсуждать свою постель с вами я не буду.       — Будешь, Риоко, — жестко обрубает женщина. — Я поставила на тебя слишком многое. Не хочу, чтобы одна из лучших учениц закончила, как большинство. Комацу, ты уедешь по обмену.       Брюнетка поджимает губы и прикрывает глаза. Чертова поездка. С самого начала обучения, Риоко делала все для того, чтобы выделиться: стать лучшей, быть на лидирующих позициях в рейтинге и, наконец, уехать по обмену заграницу. Скорее всего, Риоко осталась бы там.       Только все поменялось, когда в ее жизни появился Ран. С ним она могла быть собой: не тянуть носок, держать осанку или смотреть на всех свысока. Он стал для нее тем человеком, который заменял каждого, кто оставил ее.       — Я останусь при своем мнении, — Риоко разворачивается на носках и уходит из зала прочь.       Если для того, чтобы быть вместе с Раном, ей придется отказаться от мечты — пусть так. Такова цена счастья — она свое счастье нашла в нем.       

***

      — Расскажешь, где ты была эти пять лет? — Риоко отвлекается на секунду от Эйми, отпуская девочку на детскую площадку.       — Где я была?       «В одном из своих самых страшных кошмаров» — и если честно, это даже не опишет и половины ужаса, через который ей пришлось пройти. Риоко иногда просыпается ночью в слезах, когда ей снится Акира. Она уходит на кухню и тихонько прикрывает за собой дверь, а после усаживается поудобнее на подоконнике. Достает припрятанную на такой случай пачку сигарет и закуривает, рыдая, когда перед глазами всплывают воспоминания о брате.       Ей сейчас двадцать три, а ему все также двадцать один. Больше никто не треплет ее по волосам, обещая, что они прорвутся. Никто не бурчит или не оставляет посуду в раковине. На память Акира оставил маленькую девочку, совсем на него не похожую.       Эйми часто говорит ей, что ее папа — звездочка. И когда им двоим особенно грустно, они смотрят на ночное небо.       — Когда я приехал на твой старый адрес, — Ран легонько пинает подкатившийся к ногам детский мячик, чем вызывает улыбку у Комацу. — Мне сказали, что ты мертва.       — И ты поверил?       — И я поверил, — Риоко усмехается. — Искал тебя по всем моргам, кладбищам, спискам пропавших без вести.       — А оказалось, нужно было просто сходить в стрип-клуб, — она очаровательно смеется. — Шучу.       Комацу задерживает свой взгляд на нем, отмечая, как сильно он изменился. Они оба. Риоко не знает через что пришлось пройти ему, но чувствует, что ему было не легче. Будь ее воля, Риоко бы просидела с ним в обнимку целые сутки. А лучше, всю оставшуюся жизнь.       — Эйми не рассказывала тебе, что мы были уже знакомы? — Хайтани усмехается, когда Риоко ошарашенно смотрит на него, как бы спрашивая, не шутит ли он. — Твоя кнопка удивительно общительный ребенок, разговорилась со мной в магазине.       — Это у нее от Акиры.       Молчаливый взгляд полный сожаления. Не одной ей не хватает его. Ран обнимает девушку, позволяя ей сцепить руки за его спиной. Комацу прижимается поближе к его груди, не замечая, как из глаз текут слезы.       Она чертовски устала.       Все эти пять лет Риоко только и делает, что борется. И права на ошибку у нее нет и не будет. В ее жизни слишком много людей, чья судьба зависит от нее. Сдастся она — потопит всех.       Но когда Ран гладит ее по волосам, приговаривая, что все будет хорошо — хочется верить. Может, если он снова здесь, ее жизнь вернется на круги своя? И уже будет не так страшно?       

***

      Ран сидит в углу комнаты на кресле, наблюдая за скачущей под музыку Риоко. Они с Морико пытаются перепеть друг друга. Комацу нужно совсем немного, чтобы накидаться. Он это понял еще тогда, в клубе, когда от безобидного коктейля ей унесло голову, и она говорила всякие непотребности.       — И что ты в ней нашел? — Риндо делает глоток из банки и отставляет ее обратно.       «Себя».        Ран усмехается, оставляя брата без ответа. Риоко — это что-то личное. То, что хотелось закрыть ото всех и никому не показывать. Они часто ругались: громко, со скандалами, с разбитой посудой, потому что Комацу чертова истеричка. Они не менее бурно мирились: с громкими вздохами, влажными поцелуями и следами на теле.       — Вот если серьезно, — Риндо не теряет попыток выведать у брата хоть что-то. — Ты бы провел с ней остаток жизни?       — Она и под дулом пистолета под венец не пойдет, — усмехается Ран. — Если я хочу, чтобы она была моей женой, то мне придется ставить ее перед фактом.       Когда музыка сменяется, Риоко оставляет Морико и идет прямиком к Рану. Она усаживается к нему на коленки, забирая из рук стакан с алкоголем. Показательно морщится, когда делает глоток, укорительно указывая ему на то, что он пьет какую-то дрянь:       — И чего ты так лыбишься?       — Ничего, — Ран спускает рубашку с ее плеча, оставляя поцелуй. — Думаю о том, какая ты язва.       — Чего?       Комацу пытается ущипнуть его, но парень перехватывает ее руки. Тогда Риоко подается вперед, надеясь укусить его за щеку. Не рассчитав с силой, она нечаянно ударяется с ним лбами.       — Мне интересно, какие у вас дети будут, — Акира обнимает Морико со спины, цепляя руки в замок на ее животе.       — Охуевшие, — произносит Риндо, тяжело вздыхая и отворачиваясь в сторону.       

***

      — Риоко, ты ничего не ешь, так нельзя, — Ясу сидит рядом на стуле и держит в руках тарелку с каким-то бульоном.       Комацу лежит несколько дней пластом, отвернувшись к стенке. Очередной отказ в апелляции. Надежд вытащить Морико практически нет, но это не самое страшное сейчас.       Преследование.       Риоко знает, что у нее на хвосте есть люди. Каждый раз, когда она забирает Эйми из больницы; идет домой с магазина; возвращается с работы — каждый чертов раз за ней кто-то идет.       Сегодня ночью ей пришли фотографии Эйми со стороны.       «Будь благоразумнее».       — Я не смогу, — она переворачивается на спину и устремляет взор в потолок. — Меня вывернет.       Ясу тянется к лицу девушки и стирает скатившуюся слезу. Смотреть на Риоко до ужаса больно. Единственный человек, который мог бы помочь ей хоть немного встать на ноги — Эйми — находится в больнице. Только, оно и к лучшему, что малышка не видит ее сейчас такой.       — Не вывернет, — Ясу набирает полную ложку супа. — Комацу, я ни одному своему мужику не готовила. Можно как бы и оценить мои старания, нет?       — Я избранная?       — Ты ебнутая.       Риоко смеется. Сначала тихо, слегка подрагивая плечами. Затем ее смех становится громче и громче, надрывнее, переходит в неконтролируемую истерику. Ясу лишь поджимает губы и пересаживается со стула на диван, прижимая к себе тело девушки. Укачивает, как маленького ребенка, позволяя Комацу наконец побыть слабой. Кому как не ей знать о том, как этого иногда не хватает.       — Прорвемся, слышишь, — она легко целует ее в макушку. — Всех еще разнесем. Поедем вчетвером на море, где будем пить много-много самого дорогого шампанского, празднуя нашу победу над этой ебучей судьбой.       

***

      — И как ты жила эти годы?       — Как и раньше, — непринужденно улыбается Риоко, держа улыбающуюся Эйми за руку. — Просто сложностей чуть прибавилось, но мы ведь их не боимся, да?       Эйми отвлекается на секунду, чтобы кивнуть тете, а затем рассматривает парк и дальше. Ран мысленно усмехается, отмечая, как сильно похожи тетя и племянница в своем поведении.       Знает, что Риоко никогда не расскажет ему о том, что было тяжело. Не привыкла жаловаться, считая, что ей все подвластно.       — Ты знаешь, кто причастен к аресту? — она быстро кивает и отпускает Эйми вперед.       Они почти породнились — разбуди ее ночью, Риоко найдет этого человека в полной комнате людей лишь по одному голосу. В последнее время, звонки участились, а угрозы стали изощреннее.       Сначала ей предлагали деньги. Неприличные суммы, которых им с Эйми хватило бы до конца жизни, но им они были не нужны. Эйми нужна была мама, по которой та безумно скучает. Риоко нужна была ее подруга, с которой они прошли огонь, воду и медные трубы — она знает, что произойди это с ней, то Морико билась бы за нее до последнего.       Потом они стали давить на ее слабые места, обещая, что она отправится следом за Морико, а девочка будет расти в приюте, где особенно жестокие дети. Нежная и ранимая Эйми, с ее болезнью, умрет раньше, чем их выпустят.       Сейчас Риоко приходят сообщения с отсчетом времени. Она понятия не имеет, что это значит, но с каждым днем становится все страшнее.       У нее осталось около трех дней.       — Какие-то влиятельные люди, — Риоко складывает руки на груди и останавливается посреди улицы. — Она никому не переходила дорогу. Просто попала под горячую руку.       — Я верю.       Риоко прикрывает глаза и поджимает губы, благодарно кивая. Для нее было важно услышать это. Знать, что ей верят.       Ее отвлекает звонок мобильного, она тянется к сумочке, вспоминая про тридцать пропущенных от Ясу:       — Алло?       — У тебя несколько отработок и вычет из зарплаты, — музыка на шуме перебивает. — Это я еще тебя отмазала.       «Блять» — протяжно выдыхает девушка, устало потирая лицо ладонью. Ночная выходка стоила ей половины зарплаты. Все можно было бы пережить, если бы не операция Эйми через неделю.       — Поняла, спасибо, — она смотрит на время. — Оставлю Эйми Анике и приеду.       Девушка сбрасывает звонок и кладет обратно в сумку, шумно выдыхая через нос. Психовать сейчас никак нельзя:       — Мне нужно бежать.       — Я подвезу, — Риоко отрицательно мотает головой.       — Не стоит, тут недалеко, — она очаровательно улыбается ему, а затем подзывает девочку к себе.       

***

      Лин заходит в помещение дорогого клуба, заглядывая в каждую гримерку. Грубо отталкивает танцовщиц, мешающих ей пройти. Оценивающе разглядывает каждую, ошибочно полагая, что она чем-то лучше.       У нее такие же наращенные волосы, как у куклы. Острые, как ножи, ногти, которые ей на самом-то деле никогда и не нравились.       Она цокает шпильками по паркету и заходит в главный зал, показательно морщась, когда видит Харучие со своей администраторшей. Забавно, как Лин забыла о том, что сама была такой. Просто ей повезло понравиться чуточку больше, чем бывшие коллеги.       — Санзу, шлюх можно трахать и не в рабочее время.       — Ну так пришла бы позже, — Ясу улыбается, убирая руки за спину. — Вроде знаешь, когда смена заканчивается.       Она давится воздухом от возмущения, когда проходя мимо, Ясу задевает ее плечом. Несмотря на статус Лин, для Ясу она навсегда осталась девочкой из-за барной стойки: с выжжеными волосами, потертой юбкой и полным отсутствием вкуса.       «Грязь навсегда останется грязью, Лин» — вот что ей сказала напоследок бывшая подруга.       Лин поправляет платье и идет прямо к Харучие, усаживаясь на диван рядом с ним. Ей немного некомфортно от оценивающего взгляда мужчины — он, в отличие от остальных, знает Лин реальную цену:       — Ищешь Хайтани? — усмехается Санзу, делая глоток виски. — Его здесь нет.       — У меня нет проблем со зрением.       — Ну да, у тебя множество других проблем, — она хочет закрыть ему рот, но он продолжает. — Например, твоя наркотическая зависимость.       Лин молчит, нервно кусая внутреннюю сторону щеки. Никто не знал о том, что она зависимая. Все началось с любопытства: плохое настроение, желание расслабиться и забыться — призрачное ощущение счастья. Под наркотиками ей казалось, что он ее действительно любит.       Плевать, что утром сахарный домик покрывался плесенью, рушась изнутри.       Лин уверена, что держит все под контролем: зависимость, Хайтани, себя. И здесь нет никаких других вариантов. Она всегда получала то, что хотела — с детства ей внушали то, что она лучшая, а ей, как самой лучшей, полагается весь мир.       Только у кого-то свыше были явно другие планы.       — Не обольщайся, мне плевать, — Харучие подливает виски в бокал. — Просто еще один способ надавить на тебя.       — А первый какой?       — Твоя безответная любовь к Хайтани, — Лин наигранно смеется. — И актриса ты отвратительная.       Лин влюбилась в Рана, как девочка, когда он впервые пришел в одно из заведений. Красивый, высокий, статный — искусство в чистом его понимании. Когда они перебросились с ним парочкой фраз, то дыхание сперло. Она еще долго сидела в подсобке, глупо улыбаясь, как школьница после первого свидания.       Он общался с ней так, как со всеми — флирт, как стиль общения, но Лин была твердо уверена в том, что она особенная. Внушила себе то, что он и смотрит на нее иначе. А когда он переспал с ней первый раз, когда она еще была обычным барменом, то закрепила в своей голове мысль добиться Рана Хайтани любыми способами. Даже самыми грязными.       — Как бы объяснить тебе помягче, Лин, — Санзу помешивает содержимое бокала. — Ты не из тех, кого запоминают. Серость.              Блондинка усмехается и складывает руки на груди, вальяжно закидывая ногу на ногу. Старательно делает вид, что ее это не задевает. Открещивается от того, что и так знает сама.        — Интересно, — Лин отворачивает голову в сторону хихикающих официанток. — Твоя администраторша — тоже?               — Ясу? — довольно улыбается Харучие, переспрашивая. — Ответ тебе не понравится.               — С чего ты решил, что я нуждаюсь в твоем мнении?              — Это не мнение, — он ставит бокал на столик с характерным звоном. — Это факт.               — Ран со мной, — Лин запускает руки в волосы, прикрывая глаза. — Этого достаточно.       Кольца, дети и семья — вопрос времени.              — Допустим, он женится на тебе, — Харучие склоняется чуть ближе к девушке, небрежно убирая копну волос ей за спину. — Ты будешь исполнять все его капризы: шикарный секс, вкусный ужин и пластиковое ощущение счастья.               — К чему ты ведешь? — Лин пожимает плечами и недовольно хмурится, не понимая. — Мыслями он всегда будет с ней, — от этой фразы внутри девушки все холодеет.              — Будет искать ее в других специально, потому что ты не сможешь дать ему и половины.               — Она мертва, Харучие, — жестко обрубает Лин, заметно напрягаясь. Подрагивающие руки выдают ее потаенные страхи. — Болезненное воспоминание и не больше.              — Правда? — хищно улыбается Санзу. — Для трупа Риоко выглядит более, чем привлекательно.