14. Переплетая черной тени кружева.

      Дети всегда были, есть и будут разменной монетой во взрослых играх. Тот самый рычаг давления, порицающийся всеми, но использующийся как отчаявшимися женами, чтобы задержать неверного мужа в семье, так и политиками для поддержания рейтинга среди народа. Схема простая: камеры, брошенные всеми дети и забытый богом приют.       Так и дочери Морико не повезло стать валютой для выплаты кровного долга. Когда Риндо смотрит на бледное лицо девочки, местами испачканное уже запекшейся кровью, на секунду мелькает мысль, что один лишь Господь, если он, конечно, есть, знает, что видела Эйми Комацу перед тем как…       — Пульс есть? — он обхватывает худощавую ручку, нащупывая едва уловимую пульсацию. Живая.       Хайтани снимает с себя пиджак и просит Какуче передать девочку ему. Эйми совсем ничего не весит, она действительно похожа на игрушку, отчего становится не по себе. Детское платье пропахло сигаретным дымом и пропиталось кровью — Риндо не знает чьей. Он наспех закутывает ее в пиджак, мысленно прикидывая, сколько у них осталось времени.       И есть ли оно вообще.       Такие вещи не проходят бесследно, Риндо точно знает. Даже когда девочка очнется, воспоминания яркими картинками будут преследовать ее во сне, во время завтрака или за просмотром мультфильма.       Риндо касается губами лба, подобно тому, как любящие матери проверяют температуру своим детям. Он понятия не имеет, что было с ней: пичкали ли ее какими-то медикаментами, поднимали ли руку, доводили до состоянии истерики намеренно. У него никогда не было жалости к кому-то ни было, но он четко придерживался того, что издеваться над теми, кто слаб физически — низко.       Какуче идет за ним следом, чуть опережая, чтобы открыть толстенную железную дверь. Риндо надеется, что Эйми придет в себя, когда они выйдут на улицу из этого подвала с затхлым воздухом, где в стены въелся металлический запах крови.       Единственные раны, которые должны получать дети, это те, что зарабатывают, когда учишься кататься на велосипеде или роликах.       Риндо укладывает ее на заднее сидение своего автомобиля, небрежно пристегивая. Он просит Хитто набрать Рану и сказать, чтобы тот приехал в их госпиталь, привезя с собой Риоко.       — Какуче, — Хайтани останавливается на секунду, — Морияма знать не должна.       Из душевно раненных детей вырастают несчастные взрослые, ищущие любви. Возможно Эйми Комацу так никогда и не простит маму, посчитав, что та бросила ее. Когда ты маленький, весь мир для тебя одно большое путешествие, но никто не рассказывает о том, что происходит потом, когда ты становишься старше.       Эйми стала взрослой вынужденно.       

***

      Комацу кажется ироничным то, что они находятся на детской площадке. Время близится к девяти вечера: кто-то возвращается домой; туда, где их ждут. Дети идут под ручку со своими родителями, счастливо рассказывая о том, как прошел их сегодняшний день.       Риоко и Морико никто не ждет. Глаза у Ямамото красные, заплаканные настолько, что кожа век начинает неприятно щипать, но та игнорирует слезы последний час, уйдя в безмолвную истерику.       У Риоко впервые нет плана. Она открывает рюкзак, вытаскивая оттуда пачку ментоловых сигарет. И пусть внешне Комацу выглядит равнодушно, ее нервозность выдают трясущиеся руки, которыми она не может поджечь кончик сигареты. Этот ребенок не нужен ни Морико, ни уж тем более Риоко. Они еще сами дети, на судьбу которых выпала нелегкая доля. Жизнь будто проверяет ее на прочность, ожидая, когда же та сломается.       Сначала ушел дедушка, буквально сгорев от болезни, что они не успели с Акирой собрать хоть какую-то сумму на лечение. Затем ушел сам Акира, оставляя Риоко совершенно одну. Человек, с которым она ощущала себя, как за каменной стеной, находится под арестом, и Комацу понятия не имеет, где его держат.       — Риоко, давай что-нибудь сделаем, — осипшим голосом произносит Морико, чем пугает девушку до чертиков.       Она смотрит стеклянным взглядом на Комацу, надеясь увидеть в глазах напротив решение проблемы. Это же Риоко. Она всегда знала как выкрутиться. Неужели они не найдут решение сейчас?       — Врач же сказал, что поздно прерывать беременность, — брюнетка выдыхает серый дым.       — Я не хочу этого ребенка, Риоко, — Ямамото вскакивает с лавочки, повышая тон. — Ты слышишь?! Я не хочу, Риоко! Я убью себя, но мне не нужен этот ребенок!       У Морико был шанс на нормальную жизнь: она могла бы закончить академию, ее родители не последние люди, Ямамото бы обязательно устроили куда-нибудь. Только вот со своими чувствами, Морико не замечала, как загоняет себя в тупик. Как только ее родители узнали, что дочь находится в положении, то и слышать ничего о ней больше не хотели. Попросили собрать вещи и не вспоминать о том, что у нее когда-то была семья.       — Вперед, — Риоко встает с лавочки, кидая окурок на землю, — давай, прямо сейчас сбросимся с моста.       Брюнетка подходит к ней впритык, хватая за шиворот куртки, и притягивает ближе к себе.       — Давай, Морико, — она цедит сквозь зубы, откровенно злясь. Кто виноват в том, что двое здравомыслящих людей не думали о последствиях? — Ты и я, а завтра утром в новостях покажут тела двух девушек из гетто, не справившихся с мелочами.       Риоко хотела покончить с собой, когда стало известно, что Акира умер, не приходя в себя. Она лежала в его комнате на постели, все еще пахнущей одеколоном старшего брата, рыдая так сильно, что ее вырвало несколько раз.       — Давай, Мори, — к глазам подступает влага, а горло сдавливает, мешая говорить. Она сжимает в руках ткань куртки сильнее, — или, хочешь, не с моста, а вскроем вены?       У обеих вместо души уродливая открытая рана, из-за которых они словно гниют изнутри. И выход действительно есть — тот самый, о котором сейчас говорит Риоко. Они могут обе прекратить свое бесполезное существование. Реакция Риоко на минутную слабость девушки вводит ее в ступор.       По щекам текут горячие слезы, обжигая собой кожу. Ямамото кидается в объятия Комацу, крепко обнимая за шею. Ослабшими ладонями сжимает куртку, пачкая густой тушью плечо Риоко.       — Я боюсь.       — Мне тоже страшно, Мори, — словно отмирая, Риоко прижимает ее к себе, — мне тоже.       И Риоко не врет.       

***

      Беспорядок в голове не дает Риоко уснуть. Чувство вины, с привкусом рвоты от ее неудавшегося самоубийства, разъедает изнутри. В очередной раз она решила за всех, думая, что так будет лучше. Комацу — источник проблем.       Глаза застилают слезы, девушка приставляет ладонь ко рту, чтобы Ран не услышал ее всхлипы. Риоко поворачивается к нему спиной, содрогаясь в тихих рыданиях. Так было всегда.       Объяснения тому, почему она не может вложить свою ладонь в его, принимая помощь, нет. Комацу всегда боялась показаться перед ним слабой. Если бы небо падало ей на голову прямо на его глазах, она бы продолжала делать вид, что ей не нужна помощь. Риоко скорее сама закроет его от пули, чем позволит Рану спасти ее.       Девушка вздрагивает, когда теплые руки обвивают ее талию, прижимая к своей груди. Ран молча обнимает ее, едва касаясь губами острого плеча. Этого хватает, чтобы Риоко сдалась.       Рыдания становятся громче, он будто бы вскрыл своими объятиями долго зреющую рану, вытаскивая наружу накопившуюся за все это время боль. Грудную клетку сдавливает, единственное, что может вымолвить Риоко — это слова благодарности. В каждом прикосновении Рана к ней читается обещание, что он больше не оставит ее.       Он ласково перебирает ее волосы, позволяя Комацу наконец побыть слабой, откидывая глупые предубеждения, которые она долго и упорно вбивала себе в голову. Если бы Ран только мог, он бы забрал все то, что гложет ее изнутри, деля боль пополам. Он также знает, что чуть позже Риоко вновь начнет делать вид, что все в порядке. Что это далеко не она разваливалась на куски, собираясь свести счеты с жизнью.       — Я с тобой.       Ран будет с ней, что бы не случилось. Будет держать за руку, не дав проиграть в сражении с самой собой. Риоко часть него. Отражение всех тех лучших черт, что могли бы быть у него, сложись жизнь немного иначе. Комацу прочно поселилась в голове, убив одним своим существованием в его жизни других женщин. Он знает, что никого не любил после нее.       Как только все это закончится, Ран заберет Риоко отсюда. Покажет ей другую сторону жизни, которую она, безусловно, заслужила. Она жила в непрекращающемся кошмаре после гибели Акиры, в то время как он был убежден, что ее больше нет. Ран смог жить дальше, освободившись из колонии, когда Риоко, будучи свободной, сама заточила себя в клетку, живя воспоминаниями и надеждой.       За толстой броней скрывалась маленькая девочка, сотканная из любви. И Ран знал это чуть ли не с их первой встречи. Риоко постоянно храбрилась, отталкивала его от себя, лезла на рожон, а еще разговаривала так, как никто из здравомыслящих людей, знающих о его положении в Роппонги, не стал. Но ей это было позволительно.       Риоко многое прощалось лишь за то, что она Риоко.       

***

      Риоко, Риоко, Риоко — ее имя отдается болезненным эхом в голове, повторяясь из раза в раз.       И как бы Лин не хотела, сбежать не получается. Она пытается убедить себя в том, что ее возвращение ничего не значит: прошло много лет, они с Раном совершенно чужие люди, идущие разными дорогами.       Только здравый смысл возвращает ее в жестокую реальность, напоминая, что мобильный молчит уже несколько дней: от Рана нет ни звонка, ни хотя бы пресловутого сообщения.       Мерзостнее, чем ждать от кого-то внимания, только лгать самой себе. Лин невольно вспоминает брошенную фразу своей матери: «Не ищи любви у ног, тебя сокрушивших».       Морияма смаргивает слезы, укутываясь в плед, чтобы хотя бы шерстяное покрывало на мгновение подарило ей ощущение заботы и тепла. Она искренне не понимает, почему Ран отдает предпочтение Риоко. Лин никогда не шла против него, она всегда была за него, ставила его чувства выше своих, будто бы приносила себя в жертву этих отношений. Но любовь она так и не заслужила. Это изначально провальная установка, думать, что любовь можно заслужить. Любят не за что-то, а вопреки.       Так и Ран любил Риоко вопреки смерти, препятствиям и разногласиям. От осознания ее выворачивает наизнанку, она воет, бьет ногами по обивке дивана, сползает на пол, ни на секунду не прекращая рыдания. Лин намеренно делает себе больно, расчесывая бедра до красных капель, надеясь, что ей станет легче.       Но легче не становится.       — Я тебя ненавижу!       Мама также говорила, что если ты кого-то любишь, то нужно уметь отпускать. Любовь — это не про эгоизм. Только Лин всегда казалось, что это оправдание для слабых. За любовь нужно бороться.       Для кого-то любовь — это спокойствие, но для нее — непрекращающаяся борьба. Прежде всего с самой собой.       В ее системе ценностей цель всегда оправдывает средства, пусть ради этого придется испачкать руки в крови. Кому какая разница, каким способом Морияма удерживала Хайтани рядом с собой? Она была счастлива, да и у Рана совесть далека от чистой. Более того, у него ее вовсе нет.       Ее тело содрогается от рыданий, Лин напоминает собой маленькую девочку, которой не дали обещанную порцию сладкого. Только вот с детства известно, что сахар в больших дозах вреден, — но Морияма никогда не была послушным ребенком.       Словно в бреду, девушка ползет в коридор, мельком бросая на себя взгляд в зеркало — выглядит совсем паршиво. Рукой она тянется к сумке, стоящей высоко на комоде, и скидывает ту на пол. Внутренности рассыпаются по паркету, где среди помад и прочего, она находит упаковку таблеток — лекарство от одной из ее зависимостей.       Когда шипящая таблетка растворяется на языке, то где-то на подкорке возникает мысль, что это ее убьет.       «Кто станет твоим палачом?» — вопрос, который навсегда останется без ответа.       

***

      Когда девушка встречает его в дверях словно взволнованная чем-то, хитро улыбаясь, Ран скептически оглядывает ее с ног до головы. Обычно Риоко вела себя так, когда могла что-то натворить.       — Привет, — девушка привстает на носочки, обнимая руками за шею, и целует его в уголок губ.       — Ну привет.       Хайтани усмехается, обнимая за талию, и чуть приподнимает, из-за чего Риоко едва касается пола кончиками пальцев. Она прячет улыбку в изгибе шеи, вдыхая его парфюм. Теплыми губами девушка мажет по скуле, оставляя на коже след от липкого блеска для губ.       — Я соскучилась, — Ран чуть отодвигает ее от себя, вглядываясь в лицо девушки. По хитрому прищуру Риоко, он догадывается, что та что-то задумала.       Не в ее правилах было быть хорошенькой дольше пяти минут. Девушка совсем невинно вырисовывает хаотичные узоры на его груди, стараясь не смотреть в глаза. Хайтани замечает, что несмотря на ее странное поведение, нервозность Риоко выдает то, как она искусывает свои губы.       — А еще, — она помогает ему снять плащ, оглаживая ладонями мужские плечи, — мы сегодня одни.       Вот оно что.       Ран хищно улыбается, понимая, к чему ведет его девочка. Парень приподнимает ее лицо за подбородок, вынуждая Комацу взглянуть ему в глаза. Он наклоняется к ней, почти соприкасаясь губами с девушкой, и шепчет:       — Да? — Ран размещает ладонь на девичей талии, губами скользя по щеке. — И что же мы будем делать?       Смущать Риоко — это особый вид удовольствия. Хайтани также замечает, что она готовилась к его приходу, о чем говорит яркий макияж и едва уловимый карамельный запах ее геля для душа. В глазах Рана Риоко красива всегда: ей не нужны густо накрашенные ресницы или губы вишневого оттенка.       Риоко недовольно хмурится, бубня под нос, что он и сам прекрасно знает. Ран действительно знает, чего она хочет, но услышать это из ее уст особенно приятно. Словно не желая тешить его эго больше, девушка разворачивается, собираясь уйти в гостиную, как тут же оказывается прижата к широкой груди молодого человека.       Он аккуратно, словно боясь спугнуть, изучает такое желанное тело: задирает юбку шелкового платья, почти не касаясь кончиками пальцев женских бедер; губами терзает шею, наслаждаясь тихими стонами Риоко. Ладони поднимаются выше, оглаживая подтянутый живот.       — Идем, — горячее дыхание опаляет шею, от чего кожа девушки натягивается, — или я возьму тебя прямо здесь.       Грудь тяжело вздымается, Риоко становится сложнее совладать со своими эмоциями. Голова идет кругом от совокупности прикосновений и его шепота. Будь она чуть посмелее, то наверняка сказала бы, что совсем не против, чтобы Ран взял ее здесь.       Собрав остатки самообладания, Комацу переплетает их пальцы, и ведет за собой в комнату, где уже включен приглушенный свет. Ран обязательно пошутит на эту тему потом, не упуская возможности смутить ее еще раз.       Парень захлопывает дверь, не заботясь о том, что могут подумать соседи. Риоко тихонько посмеивается, пятясь к письменному столу, и ойкает, когда упирается бедрами о деревянную поверхность. Ран не сводит с нее взгляда, медленно пересекая расстояние между ними. Уголки губ ползут вверх, когда она вновь застенчиво отводит взгляд в сторону.       — Ты уверена? — Хайтани никогда не настаивал на их близости, дожидаясь момента, когда Риоко сама будет готова к этому.       Комацу решительно кивает, что становится для парня спусковым крючком. Он скидывает с письменного стола все вещи, усмехаясь, встречаясь со строгим взглядом Риоко, так и говорящим ему, что он будет убираться сам. Проигнорировав ее недовольное выражение лица, он подхватывает девушку под бедра, усаживая на стол.       — Ты у меня такая красивая, — Ран припадает к ее губам, не дав возможности ответить. Он сплетает их языки, целует Риоко жадно, глубоко, сжимая в ладонях ягодицы до красных отметин.       Парень разводит ее ноги в стороны, проводя пальцами по влажному нижнему белью девушки. Он самодовольно улыбается, когда Риоко смотрит куда угодно, но только не на него, не в силах скрыть смущение. Зрелище потрясающее.       — Не знал, что ты так умеешь, — Ран нежно целует ее за ушком, рукой очерчивая изящные изгибы тела.       — Ран! — парень слегка кусает ее за шею, что заставляет Комацу вспыхнуть пуще прежнего.       Прежде чем опуститься на колени перед ней, он подмигивает Риоко, прося не сопротивляться. Девушка непонимающе моргает, но когда Ран пододвигает ее ближе к краю стола, тут же собирается возмутиться. Встретившись с недовольным лиловым взглядом молодого человека, она быстро сдается. Если так рассудить, то ей и жаловаться-то грешно.       Ран проводит носом по внутренней стороне бедра, касаясь теплыми губами бархатной кожи. Он неторопливо оглаживает девичьи ноги, растягивая удовольствие. Хайтани то кусает, то целует ее бедра, от чего Риоко нетерпеливо ерзает на месте.       Когда ее ладонь зарывается в его волосах, слегка оттягивая, Ран воспринимает это как разрешение зайти дальше. Он поддевает нижнее белье пальцами, аккуратно стаскивая его с девушки, и отбрасывает в сторону. Риоко сама задирает платье выше, что не может не вызвать легкую усмешку на губах Рана.       Вид растрепавшихся волос, ее покрасневшего от смущения лица, распухших от поцелуев губ — все это возбуждало, хотелось сорваться и вжать Риоко в этот пресловутый стол, но нельзя. Не сейчас.       Ран проводит языком снизу вверх, чуть надавливая, и проверяет реакцию девушки. С губ Риоко слетает стон, который она глушит, кусая себя за запястье. Парень крепче обхватывает бедра девушки, пододвигая ближе к себе, и ускоряет движения языком, вырисовывая зигзаг, сам не на шутку заводясь от тихих просьб. Риоко, преодолевая стеснение, говорит ему, что ей нравится больше.       Девушка прикрывает глаза, лаская себя: она проходится ладонью по животу, чуть царапая его ноготками, поднимаясь к груди, которую несильно сжимает другой рукой. Натянутая кожа ощущает каждое прикосновение особенно остро, что заставляет низ живота болезненно тянуть. Риоко очень сильно хочется большего.       Хайтани наращивает темп, стараясь найти ее слабые места. Мольбы Риоко звучат слишком сладко, и пусть соблазн подразнить велик, сегодня Ран будет слушаться ее. Чувствуя, что Риоко близка к разрядке, он замедляется, мысленно ухмыляясь тому, как она недовольно хнычет. Ран добавляет палец, стараясь причинить девушке как можно меньше боли, аккуратно двигаясь внутри.       Она упирается ладонью в его плечо, закусив губу, надеясь, что это поможет избавиться от неприятных ощущений.       — Тише, — парень выцеловывает линию колен, когда Риоко вся сжимается от его ласк.       Она перестает сдерживаться, раздвигая ноги шире, поэтому Ран добавляет еще один палец. Ощущения разительно отличаются от тех, когда Риоко сама ласкала себя в ванной комнате. Голову сносит так, что она забывает о всех рамках приличия. Девушка обмякает в его руках, становясь податливой.       Ран поднимается с колен, и ласково убирает мешающиеся ей волосы назад, отмечая, что слегка поплывший макияж выглядит еще красивее. Риоко подается вперед и тянет руки к его футболке, желая избавить Рана от одежды как можно скорее.       Поцелуи становятся требовательнее, что кажется, воздуха не хватает им двоим. Кровь приливает к вискам, нежность сменяется сильным желанием быть взятой.       — Я люблю тебя, — Ран прижимается лбом к ее, обхватывая лицо ладонями.       Ему не нужны слова, чтобы знать, что Риоко ему верит. Вместо этого Комацу долго смотрит ему в глаза. Она вверила ему свою душу, показала темные стороны, что тело сейчас кажется совсем малостью. Иногда она думает, что Ран и сам часть ее души.       — И я тебя, — Риоко расплывается в счастливой улыбке, — бесконечно.