13. Когда ты проснешься, я буду рядом.

      Риоко непозволительно много плачет в последнее время, будто вся боль, живущая в ней на протяжении долгих пяти лет, нарвала как гнойная рана. Отвратительно, мерзко пачкая своей грязью все вокруг. Всех дорогих и близких ей людей, которые принимали ее демонов, научились жить с ними под одной крышей.       Проблема только в том, что сама Риоко этому не научилась.       Она слегка приподнимается на локтях, обессиленно падая обратно на подушки от резкой боли в висках. Девушка прерывисто дышит, осознавая, что если бы не Ясу, то ее бы сейчас здесь не было.       Риоко вновь поступила, как эгоистка, не задумываясь о том, что почувствовал бы Ран, узнав о том, что только найдя ее, вновь потерял. Не подумала о том, как чувствовала себя Хирошико, когда она то и дело теряла сознание в ванной комнате, пока Ясу заставляла ее выблевать обезболивающее, которое Риоко щедро, совсем не скупясь, запивала виски.       Риоко не помнит себя, когда умер отец. Точнее, не помнит свои чувства. Она будто бы не осознавала, что его больше нет. Дети воспринимают смерть совсем иначе, Риоко поняла это, наблюдая за маленькой Эй.       Нет грусти или боли утрат, возможно, потому что Эйми никогда и не знала своего отца.       От мыслей о племяннице глаза Риоко застилает пелена слез, которые она быстро смаргивает. Если бы она только могла все исправить.       Почему Всевышний оставил жизнь ей, но забрал Эйми? Риоко часто слышала, что самые лучшие люди уходят рано. Нередко мелькали и сравнения с цветами, которые срывают для букета на продажу. До глупости абсурдно.       По крайней мере, она думала об этом тогда. Когда смерть коснулась ее непосредственно в более осознанном возрасте, то Риоко поняла, почему люди ищут какое-либо объяснение. Чтобы совсем не сойти с ума от отчаяния. Смерть делает больно по-настоящему лишь тем, кто остается жить дальше.       И боль от утраты никогда не уйдет, нужно научиться с этим жить, неся в себе память об ушедшем человеке. Пока мы кого-то любим, он остается живым. Пусть даже в воспоминаниях.       Превозмогая сильную боль в висках, она встает с кровати, откидывая мокрое одеяло в сторону. Время на часах близится к четырем утра. В воздухе витает аромат мужских духов, отчего по ее спине пробегают мурашки. Риоко пугается тому, что Ран все знает. А затем злится, но не может объяснить почему.       Она становится напротив зеркального шкафа, разглядывая свое отражение. На секунду ей кажется, что сзади что-то мелькает, а во рту появляется металлический привкус крови. Риоко резко оборачивается, не видя за собой ничего. Померещилось. Это все та же гостиная, где кроме валяющейся бутылки виски на полу, ничего нет.       Девушка вытаскивает первый попавшийся свитер, натягивая его на себя, но тело все равно дрожит. То ли от пережитого стресса, то ли от количества алкоголя. Риоко выходит в коридор, прислушиваясь к разговорам на кухне. Он и правда здесь.       Комацу обрывками слышит их разговор, где оба говорят о какой-то общей знакомой.       — Мне нечего делить с Лин, — Риоко становится около двери, прислушиваясь. — А вот ей есть.       — И на что ты намекаешь? — тон у Рана слишком скептический, он будто бы верит и нет.       — Я не хочу, чтобы Риоко стала следующей жертвой, — Ясу выдыхает облако дыма. — Стекло в туфли Юмико подсыпала она, и ты это знаешь.       — Мы расстались с Лин, — Риоко отходит чуть дальше, чтобы Ран не увидел ее через стекло кухонной двери. — Буквально вчера.       Вчера       Комацу прикладывает ладонь ко рту, медленно спускаясь по стене. Внутренности будто обожгло от осознания того, что когда ей было плохо, Ран был с другой. Когда они переспали в чертовом лифте, то после всего он вернулся домой к другой девушке. Обнимал ее, целовал и делал вид, что ничего не было. А приехал ли он бы к ней, если бы она не пыталась покончить с собой? Что это, любовь или привязанность к прошлому?       Риоко знает, что любит Рана так же, как и пять лет назад. Но совсем не знает, что чувствует он. И чувствует ли вообще.       

***

      Эйми лежит на кровати, ей стремительно становится плохо. Качество еды и воды, а также отсутствие нужных ей лекарств усугубляет положение. Как бы Кэтсуо не старался надавить на совесть Джеро, ничего не помогало. Тот лишь подтрунивал над наивностью молодого парня.       — Это ведь не моя вина, — мужчина забрасывает голову назад, выдыхая дым, и поглядывает в сторону ослабленной девочки. — А решение ее любимой Риоко.       — Неужели желание наказать сильнее здравого смысла? — голос Кэтсуо слишком уверенный, он звучит в этой пронзительной тишине словно хлыст, что безусловно удивляет и раздражает Джеро одновременно.       — Смерть одного ребенка или смерть всех твоих людей, Кэтсуо, — Джеро бросает бычок на землю, затаптывая. — Что ты бы выбрал?       Кэтсуо молчит, прикрывая глаза, и стискивает зубы.       «Я бы не играл грязно изначально».       Джеро, удовлетворенный молчанием парня, кивает. Так лучше. Он стремительно двигается к выходу, останавливаясь у скрипучей железной двери, кидая совсем короткий взгляд на Эйми. Ему не жаль.       Он открывает дверь, встречаясь с перепуганным взглядом одного из своих людей. Кэтсуо облегченно выдыхает, что не остается незамеченным. До слуха доносятся выстрелы, из-за чего Джеро легко складывает в голове дважды два, нервно усмехаясь, когда до него доходит, что подающий надежды парень, легко обвел его вокруг пальца.       — Отброс решил поиграть в героя, — голос мужчины до ужаса спокойный, несмотря на то, что крах неминуем. — Похвально, но ее это не спасет.       Эйми испуганно смотрит то в сторону Кэтсуо, то в сторону Джеро. Она отодвигается как можно дальше, сбивая грязный плед перед собой, будто это послужит защитой, возведенной стеной между ней и Джеро.       Ее потрясывает от страха, а сердечко колотится так сильно, что Эйми кажется, будто она не слышит ничего вокруг, кроме стука и приближающихся к ней шагов Джеро. Несмотря на красивую внешность, он жуток. В черных глазах даже не видно зрачка, они опасно поблескивают.       В уголках глаз застывают слезы, отчего Джеро улыбается. Эйми зажимает уши руками и считает до десяти, наивно веря в то, что как только досчитает до 10, то все закончится. Она проснется у себя дома, рядом с Риоко, а этих мучительно долгих трех дней, проведенных в холодном подвале, пахнущем сыростью, никогда не было.       Кэтсуо быстро возникает перед Джеро, закрывая собой Эйми. Она смотрит на его спину, не смея шевельнуться. Эйми вздрагивает от усмешки Джеро, быстро бегая глазами по помещению, ища глазами что-то, что могло бы помочь ей. Она всхлипывает, когда видит лишь стакан с мутной водой, которой ее поили на протяжении трех дней.       — У тебя могло бы быть все, Кэтсуо.       Когда парень падает на колени, прикладывая руку к животу, а Эйми видит окровавленный нож в руках у ее похитителя, она вскрикивает. Из-за открытой двери доносится гул, который становится все ближе.       — Но я не люблю предателей, — он обходит блондина, подходя к девочке.       Она вскакивает на кровати, отходя дальше от него, но упирается спиной в бетонную стену. Джеро дергает ее за руку на себя, а затем забрасывает на плечо.       Страх парализует, разливаясь липким и неприятным чувством. Эйми очень хочется закричать и позвать на помощь, но слова застряли в горле, будто она давится той самой мутной водой. Она смотрит на Кэтсуо, а по щекам катятся горячие слезы. Эйми протягивает к нему руки, но блондин лишь снисходительно улыбается. Парень опирается рукой на кровать, пытаясь подняться, другой рукой держа кровоточащую рану. Он тянется к стакану с водой, выливая содержимое на пол, а затем разбивает об тумбочку.       — Живой еще, — Джеро небрежно ставит Эйми на пол около открытой двери. Он сплевывает на пол, закатывая рукава черной водолазки. Кэтсуо ухмыляется, мысленно осознавая свое поражение.       — Как видишь, — блондин кивает Эйми в сторону двери. — Не заметил крысу у себя под носом, так еще и добить ее не смог.       Она вновь вздрагивает, когда кто-то падает на пол за дверью, но слушается Кэтсуо и тихонько выходит из помещения. Эйми бежит изо всех сил до конца коридора, где виден свет. В нос ударяет запах крови, из-за чего ее начинает тошнить, а слезы подступают к глазам с новой силой. Она оглядывается по сторонам, но ее как будто никто не замечает, продолжая перестрелку. Эйми зовет маму, прекрасно зная, что здесь ее нет. Детский комбинезон перепачкан грязью и кровью, которая осталась на руках у Джеро.       Она забегает в ближайшую каморку и закрывается там, ставя старенький стул у двери. Прерывисто дыша, Эйми пятится к стене, не сводя глаз с двери. Будто боится, что вот-вот ее сорвут с петель.       Она усаживается на пол, поджимая коленки к груди и тихонько скулит, подобно щенку, которого бросили. Слезы крупными каплями падают на пол.       — Сороки в небе летучий мост навели, — она всхлипывает, начиная читать стихотворение вслух.       «Если будет очень страшно, то закрой глазки и вспоминай свой любимый стих, — Риоко целует ее в лоб, укрывая одеялом. — Как только ты проснешься, я буду рядом. Обещаю».       — Для заветной встречи, — зубы стучат от холода. — Белый искрится иней.       Эйми вскрикивает от страха, когда в дверь что-то прилетает и рефлекторно закрывается руками.       — Так, значит, глубокая ночь?       

***

      Когда на пороге кухни появляется Риоко, то Ясу сразу же замолкает, отворачиваясь к окну. Она проходит к холодильнику, открывая дверцу, и достает холодную пачку сока. Ведет себя так словно не она глотала таблетки горстями несколько часов назад, надеясь больше не проснуться.       — Я выйду перекурить, — Ясу встает из-за стола, забирая с собой зажигалку.       Риоко не решается повернуться к Рану, продолжая стоять к нему спиной. Она упирается руками о столешницу, больно кусая себя за нижнюю губу, чтобы соблазн расплакаться перед ним не был столь велик. Да и оправдываться, как маленькая девочка, она не хочет. И не будет.       Горячие руки обвивают ее талию, Ран целует ее в макушку, прижимая ближе к своей груди.       Оба знают, что сейчас скажут. Сказали бы, если быть точнее. Нет сил ругаться, нет желания разбивать посуду и говорить о том, что они испортили друг другу жизнь.       Риоко откидывает голову назад, размещая ее на плече Рана. Губами он касается ее виска, не расцепляя рук на ее талии, слегка покачивает на месте.       — Как долго это будет продолжаться с нами? — она спрашивает его полушепотом, зная, что ответа не будет.       Им двоим хочется застыть в этом моменте, на маленькой кухне, как будто им снова около восемнадцати, а впереди вся жизнь. Где Риоко все еще лучшая студентка курса, а Ран вместе с братом держит под собой весь Роппонги.       — Давай постоим так еще немного, — Риоко кивает и кладет свои руки поверх ладоней Рана.       — Хорошо, — ее голос едва слышен. — Ран, я все еще люблю тебя.       

***

      Риндо брезгливо вытирает руки от крови, рассматривая разбитое лицо Джеро перед собой. Ублюдок никак не признается в содеянном, как и в том, где держит дочь Морико.       — Джеро, — Харучие пинает его по лицу острым носком ботинка. — Выблядок, и давно ты этим промышлял за моей спиной?       Он молчит, а раздражение, как и нервозность, растет. Риндо не хочет тратить время на допрос заигравшегося подонка, возомнившего, что он дорвался до власти. Хайтани переживает, что счет идет не на часы, а минуты. Он опасается, что из-за того, что все вышло из-под контроля, отчего операция началась раньше, чем планировалась, ведь Джеро все узнал, то Эйми сейчас нет в живых. Кто знает, что взбрело в голову этому ублюдку.       — Я последний раз спрашиваю, — Риндо достает из пиджака пистолет, перезаряжая его, и приставляет ко лбу мужчины. — Где девочка?       — Сбежала, пока сопляк меня отвлек, — он харкается кровью от очередного пинка. — Но у нее так болело сердечко, что возможно сдохла где-то как мышь.       Риндо прикрывает глаза, раздраженно вздыхая, и кивает своим людям, чтобы они разобрались с оставшимся.       Он выходит из помещения, думая, куда могла побежать испугавшаяся маленькая девочка, пока его не окликает Какуче, стоящий в другом конце коридора. Он вглядывается, замечая, что у него на руках находится Эйми. Ее белоснежные волосы окрашены в алый, а сама она тряпичной куклой почти что висит на его руках.       — Твою мать.