Часть 1.

«Ладно. Кажется, этот пансионат не такой уж и скучный.» Анна, еще три дня назад яростно сражавшаяся с маменькой, папенькой и семейным доктором против скучнейшей поездки «для поправки здоровья» сидела на веранде и чувствовала, как ее раздражение от бестолковых разговоров соседок по столику постепенно уступает заинтересованности. В дальнем конце летней веранды она заметила его — того, кто мог бы превратить пребывание в этой до тоски спокойной обители во что-то интересное. Теплый ветер уносил прочь струйки поднимающегося от фарфоровой чашечки пара. Запах чабреца тут же сменялся ароматом цветущего яблоневого сада, раскинувшегося прямо под окнами номеров. Анна задумчиво тронула пальцами фарфор, переведя взгляд на сервиз, чтобы не производить впечатление чересчур заинтересованное и навязчивое. В первый же день она едва сдержалась от того, чтобы не смести фарфор на пол в приступе бешенства. Все ее существо выражало гневный протест против отъезда в пансионат для лечения «пошатанных нервов», поэтому, не сумев переубедить родню, ей хотелось прямо здесь устроить столько разрушений, чтобы все окружающие пожалели об этом соседстве. Раздражение было так велико, что ее страшно взбесили даже тоненькие цветочки и веточки, даже то, каким прозрачным кажется фарфор под лучами солнца и играют на этих тоненьких стенках блики. Что было дальше, она помнила плохо, но теперь этот сервиз казался таким умилительным, что где-то глубоко в Анниной голове поселилась мысль уговорить маменьку отыскать такой же, чтобы, чаевничая дома, вспоминать проведенные тут деньки. Но это, конечно, была не основная нить мыслей юной особы. Главная фантазия, что занимала сейчас ее хорошенькую головку, была о нем. Прямо сейчас Анна не могла думать ни о чем другом, кроме того, как неведомая сила переносит ее от этого рафинированного, но ужасно скучного особняка в яблоневом саду в отдаленный замок, где он непременно должен обитать. В этих вопросах Анна была опытной девушкой: она уже читала и Стокера, и Ле Фаню, и их вычислять могла безошибочно. Помимо знаний из этих книг — их ценность спорила разве что с энциклопедическими — у нее было уникальное чутье. Или, может, то уже был зов, который свел с ума несчастную стокеровкую Люси?.. Виной этим мыслям был молодой человек, которого сегодня она впервые увидела за дальним столиком веранды, в тени навеса. Кто он? Она не знала ни имени, ни возраста, ни истории — но ей хватило нескольких секунд, чтобы с точностью ученого определить: он — вампир. Юная Анна влюбилась по уши с самого первого взгляда. Да и как тут не влюбиться? Он был высок, строен, бледен, и, если бы влюбленность не настигла несчастную так быстро, — болезненно изможден. Однако девушка, уже поглощенная пучиной мечтаний, предпочитала не замечать, как в действительности плохо выглядел объект ее вожделения — и кто может ее за это осудить? «Непременно,» — подумала она, одним глотком допивая безвкусный чай, — «непременно с ним познакомлюсь. Если нет, то не прощу себе никогда, что провела здесь целый месяц без единого приключения». Конечно, она не стала идти к нему через всю веранду. Во-первых, это было недостойно дамы — щебечущие рядом с ней клуши непременно подняли бы ее на смех; а во-вторых, леди и джентльмены занимали разные стороны веранды за трапезой — точно так же, как занимали они разные крылья пансионата. И нарушать эту традицию не стоило: могли нажаловаться маменьке с папенькой, а они и так были очень беспокойны, когда отправляли ее сюда… Но выход был. Как раз сегодня — не великая удача, но знак судьбы! — был вечер танцев, в который дамы и кавалеры могли общаться беспрепятственно. Разумеется, настолько беспрепятственно, насколько это могли позволить зоркие глаза пансионатских работников: уж эти сплетники никому не дадут покоя, и о маленьких невинных интрижках потом будут судачить еще в соседних губерниях.