Часть 14. Рисунок чернеющего разума

      — Что ж, мы покончили со всеми запланированными тестами, — сэр Джоук потянулся, схватившись за резко хрустнувшую спину, и устало выдохнул сквозь зубы. — Я сделал все необходимые записи… Они шли по дворцовому коридору, направляясь к обеденному залу для гостей и служащих рыцарей. Когда сэр Джоук наконец выпрямил разболевшуюся спину, Нор, пребывая в глубокой задумчивости, проговорил: — Знаю, что принцесса Сейна знает язык монстров. Сэр Джоук подтверждающе закивал головой, его усы забавно зашевелились вверх-вниз: — Именно так, друг мой! Принцесса знает его наизусть и способна понимать речь монстров, — он внимательно прищурился, явно догадавшись, к чему конкретно клонил Нор, но всё равно осведомился. — Однако к чему такой вопрос, мистер Джесси? — Я бы хотел предложить Вам, сэр Джоук, провести с монстром беседу о его внутреннем состоянии, — предложил он. — Тесты это, безусловно, хорошо, но, возможно, сам монстр мог бы рассказать нам некоторые интересные факты. Но для этой работы нам, конечно же, потребуется переводчик. — Отличное предложение, мистер Джесси! — вскликнул сэр Джоук. — И как мы не подумали об этом раньше? — он чуть кашлянул и произнёс уже более серьёзным тоном. — Я понял Ваш ход мыслей. Я поговорю с принцессой. Уверен, она согласится нам помочь! ___       Сейна с готовностью и энтузиазмом приняла предложение сэра Джоука поучаствовать в их с мистером Джесси работе. — Премного благодарен Вам, принцесса, за то, что уделили нам немного Вашего времени, — вновь поблагодарил Сейну сэр Джоук, стоило ей войти в зал, в котором они проводили свои тесты. — Благодарим, принцесса Сейна. Нор поклонился — Сейна останавливающе приоткрыла ладонь: — Что вы, это я должна благодарить вас за возможность привнести свой вклад в такое важное дело, — она остановилась, взглянув на лежащего у стены монстра. — Скажите лишь, что от меня требуется. — Конечно-конечно, принцесса, — сэр Джоук накрутил седой ус на палец. — Мистер Джесси будет задавать Яги вопросы, Вы — переводить его ответы, а я буду записывать. Всё довольно-таки просто. — Так тебя зовут Яги? — спросила принцесса, глядя на маленького монстра-ягуара. Тот, раскрыв глаза, изучал её наряд, принюхиваясь к новому запаху. — Приятно познакомиться. Тот махнул хвостом, но ничего не ответил. Сейна обеспокоенно взглянула на Джоука, задав немой вопрос: «Вы уверены, что он будет вести с нами диалог?» Сэр Джоук, будто прочитав ее мысли, ответил полушёпотом, словно делился небольшим секретом: — Вообще, он не очень разговорчив, но с мистером Джесси более-менее ладит. Так что пока у нас нет поводов для беспокойства. Нор произнёс: — Я предлагаю начать, — сэр Джоук и Сейна кивнули, встав на свои места. Нор подошёл к монстру и, присев около него, начал говорить. — Сегодня, как я и обещал тебе, Яги, я бы хотел с тобой поговорить, — Яги, отвлёкшись от Сейны, теперь гипнотизировал Нора своими хищными глазами. — Я буду задавать тебе вопросы, тебе нужно будет на них ответить. Ты готов начать? — Яги. — «Да», — перевела Сейна. — Отлично. Скажи, как ты себя чувствуешь в последнее время? С момента, как в тебя попало семя Хаоса. — Я-яги. — «Плохо». — Ты можешь объяснить, с чем это связано? — «Меня всё раздражает», — ответил Яги. — «И монстры, и люди. Все.» Нор поинтересовался: — Чем именно они тебя нервируют? — «Не знаю. Я просто всех ненавижу», — сэр Джоук быстро записывал их диалог к себе в тетрадь, Сейна продолжала переводить. — «Я ни с кем не в безопасности». — Но никто не собирается причинять тебе вред, — возразил Нор. — Тогда почему ты говоришь о безопасности? Яги отрывисто махнул хвостом, прищурился и протянул: — «Вы представляете опасность, даже если говорите обратное», — Нор удивлённо приподнял брови, Яги продолжил. — «Безопасность возможна только в одиночестве и в полном отсутствии конкуренции. Так мне сказал Хаос». Сэр Джоук на мгновение перестал писать, переглянувшись с шокированной Сейной. — То есть, — осторожно начал Нор, стараясь подобрать правильные слова, — сила Хаоса как бы… разговаривает с тобой? Яги покачал головой: — «Она не разговаривает. Я просто понимаю, как теперь должно быть.» — Изменение в голове установок и ценностей… — пробормотал сэр Джоук. — Но как ты это понимаешь? — спросил Нор. — То, как должно быть. — «Не знаю. Оно само приходит. Просто внезапная мысль. А сны это закрепляют». — Сны? — «Да, сны. Много снов. Не очень хорошие, если честно». — Кошмары? Яги, призадумавшись, выдал короткое: — «Да». Значит, одним из побочных действий семян Хаоса были кошмары? Нор нахмурился: — Как давно они тебе снятся? И как часто? — «С получением силы Хаоса», — ответил Яги. — «Каждый день. Точнее, каждый раз, когда я иду спать». — Что происходит в твоих кошмарах? — «Я проигрываю», — внезапно прорычал Яги, стиснув зубы и осклабившись. — «Надо мной издеваются и унижают. Меня ненавидят и не любят. Надо мной смеются. Меня считают беспомощным и жалким». Его глаза внезапно заблестели красным — Сейна сделала два шага назад, Нор, вздохнув, поднялся. — Я понял тебя. На сегодня мы закончим, спасибо тебе, — он отвернулся от монстра, впавшего в какое-то предъяростное состояние, и, повернувшись к задумавшемуся сэру Джоуку, позвал всех выйти из зала. Как только дверь закрылась, он спросил. — Вы знали про кошмары? — Не имел даже малейшей мысли о них, — покачал головой Джоук. — Теперь поведение монстров кажется более объяснимым, — Нор сложил руки на груди. — Они боятся исполнения сновидений, показанных Хаосом, и потому становятся более агрессивными. Сейна в недоумении подала голос: — То есть кошмары можно назвать причиной… всего? Все трое внезапно замолчали, обдумывая эту мысль. — Отличный вопрос, принцесса, — протянул сэр Джоук задумчиво. — И я совершенно не знаю, как на него ответить.

***

      Майкл бесшумно закрыл дверь и, тяжело вздохнув, спустился по лестнице на первый этаж. Лео тихонько брёл следом, лишь изредка поглядывая на абсолютно молчаливого хозяина. Вся троица со своими монстрами обнаружилась в гостиной — Лаура подскочила с места первая, обеспокоенно протараторив: — Ну как он? Майкл машинально пожал плечом и всё же заставил себя произнести короткую, мгновенно задушившую его фразу: — Пока не очнулся. Лаура поникла и смолкла — Джин подал голос: — А в целом – всё же нормально? — с надеждой спросил он. — Дра-ра? — переспросил за хозяином Драка с печалью в голосе. Майкл, как ни старался, не мог до конца сконцентрироваться на обращённых к нему словах, мыслями уплывая в совершенно другую сторону — спустя мучительно долгую паузу он ответил: — Наверное. Он на секунду зажмурился и выдохнул, стараясь хоть как-то привести свои мысли в порядок. Открыв глаза, Майкл продолжил уже более собранно: — Он несильно ударился, думаю, он… в порядке, — «относительно в порядке» добавлять не стал, хотя остальные и так прекрасно его поняли. В порядке Робин уж точно не был — это было ясно с самого дня приезда и понимание этого с каждым днём лишь укреплялось. Другое дело, как на изменение его состояния отреагировал сам Майкл — точнее то, как он не отреагировал. Он слишком затянул. Медлил. Понадеялся на то, что само пройдёт. Надо было сразу, как только возникли смутные подозрения, тащить Робина на трек, а не ждать чудесного «сам всё расскажет и покажет». Робин ничего ему говорить не собирался — хотя рассказать было что, причём довольно много, и Майкл даже успел сам в этом убедиться. Он последние два месяца только с семенами Хаоса и работал — и при этом, вернувшись домой, не увидел, просто не заметил очевиднейших признаков. Как же это… — Так дело не пойдёт, — подал голос Феттель из угла комнаты. Джин и Лаура взглянули на него, Майкл с опозданием, но тоже повернул голову. — В следующий раз будем гонять я или Джин. Драка наклонил голову вбок — Пейне удивлённо захлопала глазами. — Пейне-пейне? — спросила она. — Это ещё почему? — задала вопрос Лаура. Феттель встряхнул волосами, будто изначально не планировал объяснять свои слова, и, взмахнув рукой, спокойно ответил: — Если ещё раз пустим Майкла, то при повторении сегодняшней ситуации получим ещё одну бессмысленную гонку без выигрыша. Ни я, ни Джин не станем кидаться к Робину посреди гонки и завершим её. Джин, призадумавшись, кивнул, соглашаясь — Феттель продолжил без какой-либо едкости или сарказма в голосе, обратившись на этот раз к Майклу: — Тем более, я думаю, что тебе, Майкл, самому будет спокойнее в роли зрителя. Тот кивнул. Феттель говорил правду да и рассуждал вполне логично: в последней гонке чувства и эмоции Майкла безоговорочно взяли над ним верх, заставив бросить гонку и побежать к бессознательному брату, хотя намного рациональнее в этой ситуации было бы завершить гонку, победив. Но в то мгновение он даже не задумывался над этим вариантом; более того, при повторении ситуации он без каких-либо раздумий поступит так же, как и сегодня, он уверен в этом на все сто процентов — поэтому и пускать его на гонку с Робином во второй раз было просто неразумно. — Феттель прав, — Джин нахмурился и почесал подбородок. — Ещё одна такая ситуация, и, и Цыпа, и Робин могут пострадать намного сильнее сегодняшнего. — Кстати, где Цыпа?.. — наконец вспомнил Майкл про монстра брата. В комнату к Робину он не прилетал, хотя домой вернулся вместе со всеми. — Кау, — Лео аккуратно дёрнул его за штанину и, когда Майкл взглянул на него, когтем указал на люстру. Остальные монстры разом указали туда же. Цыпа, сидя на люстре прямо под самым потолком, глазел на них сверху, косясь на монстров и их хозяев беглым, каким-то злым взглядом, в котором читалась осторожность, смешанная с угрозой. — Он там уже давно сидит, — задрав голову, прокомментировал Джин, глядя на Цыпу снизу. — Драка с Рарркеном пытались его снять, но он так и не спустился. — У него радужка стала более красная, — заметил Майкл, присмотревшись к Цыпе внимательней. Обычно зелёные, глаза Цыпы пускай и не ослепляли алым пламенем, но свой оттенок явно изменили. — Обычное дело для заражённых монстров, — пожал плечами Феттель, отрывая свой взгляд от люстры и чужого монстра. — Это лишь подтверждает, что дело в семени Хаоса. Нам всего лишь нужна ещё одна гонка… — А вы уверены, что Робин согласится на гонку во второй раз? — с сомнением в голосе проговорила Лаура. — Если он откажется, вы ведь не сможете силой затащить его на трек. — Я объясню ему ситуацию, он должен согласиться, — ответил Майкл. — Раз уж первая попытка провалилась, то я не буду больше скрывать от него настоящую цель заездов. Джин закивал: — Ну и правильно, — одобрил он и внезапно спросил у Феттеля. — А ты когда-нибудь в обморок падал? Ну, из-за использования Хаоса. Феттель, кажется, впал от такого вопроса в лёгкий ступор: — Я… — он запнулся. — Нет? — неуверенно проговорил он и, на несколько секунд всерьез задумавшись над этим вопросом, ответил. — Вроде нет. Но ты меня-то с десятилетним ребёнком не сравнивай, я его на семь лет старше. — Вот именно, — вмешалась Лаура, со знанием дела цокнув на Джина и его глупый вопрос. — Робин ребёнок, конечно на нём отдача от силы Хаоса, исходящей от Цыпы, будет острее ощущаться. Цыпа сверху люстры издал какое-то недовольное и ворчливое курлыканье. Все разом замолчали, будто исчерпав любые, даже самые неважные темы для разговоров. — Я пойду к Робину, — наконец подал голос Майкл после недолгого молчания. Ему хотелось проведать его, да и к тому же он просто не мог позволить себе спокойно сидеть здесь, пока его брат лежал без сознания в постели. — Мы не будем тебе мешать и уйдём, — произнёс Феттель. Джин и Лаура попытались было возразить, но не стали, видимо поняв, что действительно были в этом доме немного лишними. Джин поднялся с дивана, утягивая следом за собой Драка, который буравил Цыпу взглядом, словно пытался таким образом заставить его спуститься. — Зови, если что-то понадобится, мы прибежим, — сказал он, чуть потягиваясь. Лаура тоже стала, взяв на руки Пейне. — Скажи потом, как там Робин, — негромко попросила она, направляясь к выходу. Майкл кивнул всем троим. — Да, обязательно, — ответил он, прощаясь и закрывая за ними дверь. Лео, не дожидаясь его, направился на второй этаж — Майкл, в последний раз взглянув на несобирающегося спускаться Цыпу, пошёл следом за своим монстром. Лео уже ждал его у двери в комнату — Майкл, подавив вздох, осторожно опустил ручку, открыв дверь и проходя внутрь. И тут же замер. Робин, в белой домашней пижаме, сидел на постели, свесив ноги вниз, и словно раздумывал над тем, стоило ли ему спускаться на пол. Он выглядел растерянным. Услышав открывающуюся дверь, он обернулся, мгновенно встретившись с братом глазами. Майклу показалось, что на мгновение у него отлегло от сердца — Робин был в сознании, и это было самой чудесной новостью за сегодняшний день. Но облегчение ушло так же быстро, как и пришло, сменившись встревоженным волнением. Зрительный контакт между ними был непривычно долгим — особенно с учётом того, что Робин последние дни в принципе избегал смотреть кому-либо в глаза. Майкл, наконец поборов в себе нежелание разрывать зрительный контакт, подошёл ближе — Робин отвёл взгляд, вновь устремив его в пол. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? — обеспокоенно спросил Майкл, вставая рядом с Робином и наклоняясь к нему, чтобы проверить повязку на его голове. Она была чистая — Майкл выдохнул. Хотя бы крови не было, это уже радовало. — Я… — Робин говорил негромко, почти полушёпотом. Он внезапно осёкся, будто забыл, что хотел сказать, или не был уверен в том, нужно ли было это говорить. Наконец он произнёс. — У меня ничего не болит. Майкл слышал в его словах ложь. Он на мгновение зажмурился — эти слова звучали так неубедительно, так отрешённо, будто просили просто не трогать их, будто пытались построить стену. Он не мог понять, он просто не мог понять, какой смысл был в том, чтобы врать ему. Ему недоверяли? Робин просто не хотел говорить? Боялся? Семя Хаоса в монстре настолько влияло на самого Робина, что тот перестал доверять даже брату? Майкл присел перед Робином и снова повторил свой первый вопрос, глядя ему в лицо: — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — ответил Робин, продолжая рассматривать пол и совершенно игнорируя брата перед собой. — Я в порядке. Ты не в порядке. Робин вздрогнул, но не стал сопротивляться, когда Майкл осторожно взял его за подбородок и мягко повернул к себе. Они снова смотрели друг другу в глаза. Впервые, кажется, за долгое время без попыток убежать. — Скажи правду, Робин, — Майкл говорил — и вместе с тем молил; молил, чтобы его услышали и наконец рассказали — не утаивая и не скрывая. — Я хочу помочь тебе, но если ты продолжишь молчать, мне просто не удастся это сделать. Робин растерянно смотрел ему в глаза — зрачки его подрагивали, он будто отчаянно желал отвернуться, закрыть глаза, сделать что угодно, лишь бы прервать контакт; и тем не менее он продолжал послушно смотреть на Майкла. Робин сглотнул, наконец выдав обречённым шёпотом: — Мне не больно. — И ты в этом уверен? — голова Робина дёрнулась, будто кивая, хотя кивок этот больше походил на испуганное вздрагивание. Майкл смотрел на него и видел ложь. Он просто знал, что Робин лжёт ему. Он видел — и позволял ему это. Раньше. Ещё несколько дней назад. И это было его главной ошибкой с самого начала. Свободной рукой Майкл прикоснулся к запястью Робина. Тот вздрогнул и резко убрал руку за спину. В его глазах мелькнул страх. — Я уже видел, Робин, — произнёс Майкл ровным тоном, — когда переодевал тебя сегодня. Дай руку, пожалуйста. Взгляд Робина из просто потерянного перешёл в беспомощный — он глядел на Майкла круглыми, неверящими глазами, будто отказывался принимать происходящее. Он продолжал держать руку за спиной, пряча, словно это могло хоть как-то спасти его положение. — Робин, — Майкл наклонил его голову чуть ниже. Робин растерянно прищурился, будто ему было больно смотреть брату в глаза. — Покажи мне руку. Робин негромко выдохнул через нос — и сдался, вытянув вперёд спрятанную до этого руку. Майкл отпустил его подбородок — Робин, понурив голову, в тяжёлом молчании наблюдал за тем, как брат приподнял рукав его пижамы, обнажив криво наложенный бинт. Майкл принялся осторожно его развязывать — пальцы едва заметно подрагивали, было тошно: то ли от вида бинта, ли от того, что Майкл узнал о нём лишь пару часов назад. Скорее всего, из-за второго. Да, точно из-за второго. На обратной стороне бинта виднелись маленькие, расползшиеся по ткани алые росинки. Майкл прикрыл глаза, чуть слышно вздохнув — на белой коже Робина около запястья краснели три глубокие царапины. Робин не смотрел на него — Майкл непроизвольно сжал его руку в своей. Пусть это будет не то, о чём он подумал. Майкл не простит себе такой слепости. Пусть только это не будет… — Откуда у тебя это? — голос, который должен был, просто обязан был оставаться спокойным, задрожал. Он боялся, что Робин соврёт ему, он очень этого боялся. Майкл отпустил его руку и, схватив ладонями лицо, повернул к себе — в его глазах, в его голосе сквозил страх: — Откуда, Робин? Майклу было страшно. Майклу было страшно узнать ответ на свой вопрос. Робин глядел на него — он хотел уйти, он отчаянно желал уйти и перестать смотреть брату в глаза, и тем не менее он продолжал это делать. — Это Цыпа, — наконец прошептал он сдавленно. — Он сделал это случайно, Майкл, он правда случайно, не ругай его, пожалуйста, он не виноват. Майкл на мгновение замер, ища в его словах недомолвку, но не нашёл её. Робин говорил правду. Правду. — Как это произошло? — задал он вопрос. Робин колебался, но всё же ответил. — Цыпа уронил шкаф, и когда я попытался взять его на руки, он… — Он на тебя напал? Майкл продолжал смотреть ему в глаза, как вдруг в них мелькнуло что-то новое и тем не менее до ужаса знакомое — Робин внезапно отпрянул всем телом, его глаза, сверкнули нехорошим блеском. — Нет, — резко отозвался он и, окончательно избавившись от рук на своём лице, выдал нетерпеливо. — Уйди. Уйди, я хочу спать. — Робин… — Майкл попытался вновь приблизиться, но Робин, быстро натянув на себя незаправленное одеяло, пробубнил ему в ответ. — Уходи. Я сплю. Он закрылся с головой и просто замер — Майкл поднялся, понимая, что уже ничего не добьётся. Лео, всё это время молча слушавший их диалог, чуть приподнял на него печальный взгляд и тоже встал на лапы. Робин снова не желал с ним говорить. И было неясно, сколько ещё это нежелание продлится. Он бросил случайный взгляд на чужой стол — блокнот с рисунками продолжал покоиться на нём среди множества других вещей. Если Робин не желает говорить, то, может, он писáл о происходящем? Майкл незаметно подцепил край блокнота пальцами и бесшумно сунул в карман, кивнув Лео — тот, не проявив даже доли протеста против его действий, кивнул в ответ. — Приходи ко мне, если что-то случится, — сказал Майкл, покидая комнату. Робин ничего ему не ответил.

***

      За весь оставшийся день Робин ни разу не вышел из комнаты — Майкл и не настаивал на том, чтобы он её покидал: пару раз он заходил туда сам, проверяя самочувствие брата, и, натыкаясь на полное игнорирование своего существования, просто уходил, удостоверившись, что его брат хотя бы физически в порядке. Блокнот, размером с небольшую записную книжку, он сразу же отнёс в свою комнату, решив заглянуть в него вечером, когда брат будет спать. Между тем Майкл надеялся, что в голову Робина не взбредёт резкое желание порисовать в любимом блокноте — тогда его пропажа со стола точно окажется замечена. В таком случае Майклу придется либо строить из себя невинного дурака, который совершенно не причастен к делу, либо сознаться в своём маленьком, не очень хорошем поступке. Второй вариант пришлось сразу же отбросить — с учётом нынешнего состояния Робина, он подорвал бы их отношения в это же мгновение на этом же месте. Но Робин блокнот не искал, то ли просто не заметив пропажу, то ли забив на неё. Майкл не возражал — он всё равно вернёт вещь владельцу. Просто чуть позже. Так наступил вечер, за ним ночь — Робин не вышел ни поболтать с братом, ни пожелать «спокойной ночи»; Майкл, понимая, что Робин в гостиную уже не спустится, потушил везде свет и поднялся к себе в комнату. Теперь можно было уделить время чтению — если, конечно, там было что почитать. Наверное, было немного наивно полагаться на то, что блокнот — даже не личный дневник — как-либо прояснит ситуацию. С другой стороны, Майкл, всё сильнее погружаясь в отчаяние, уже хватался за всё, что могло хоть как-то прояснить происходящие в голове его младшего брата изменения. Лео, уже вовсю разлёгшийся поперёк постели, собрался и устроился около подушки, когда Майкл, переодевшись, наконец лёг на кровать. Он чувствовал себя морально уставшим и измотанным сегодняшним днём, и всё же засыпать было рано — он, выдвинув верхний ящик стоящей рядом тумбочки, вытащил спрятанный в нём блокнот и вздохнул. Робин расстроится, если узнает, что Майкл взял его вещь без разрешения. Он, решив начать с начала, открыл одну из первых страниц — Лео, приподнявшись, положил свою морду ему на плечо, принявшись вместе с ним рассматривать чужие рисунки. Они были выполнены карандашом в виде быстрых, нетрудных набросков с целью скоротать время в их поездках и хоть как-то отвлечься от скуки. Большей частью шли понравившиеся Робину пейзажи мест, в которых они с Майклом бывали — реже попадались зарисовки монстров: от Лео и Цыпы до незнакомых, однажды встретившихся им в пути и во время гонок. Некоторые из рисунков Майкл помнил — многие из них Робин ему показывал самостоятельно, часть просто рисовал при нём. Людей на его рисунках никогда не было — Робин то ли не умел их рисовать, то ли просто не хотел. Сам он — на вопрос об отсутствии на набросках людей — отвечал, что никогда и не пытался нарисовать человека. Ему просто не хотелось — монстров и природы было достаточно. Страницы шли — деревья, озёра, птицы побольше и поменьше, здания, улицы, пустые поля, поля с лошадьми и овцами, овраги, ручьи широкие и совсем мелкие, скалы, был и дворец Поски, и его стадион на скале; по мере новизны рисунков становилось заметно, как Робин учился растушёвывать карандаш и правильно рисовать тень, как штрихи становились более плавными и осознанными, как очертания и пропорции приобретали всё более реальные виды. Майкл, листая всё дальше, успел позабыть, зачем вообще открыл этот блокнот — он просто рассматривал карандашные рисунки, погружаясь в далёкое тёплое чувство то ли ностальгии, то ли меланхоличного спокойствия. Внезапно карандаш сменился на перьевую ручку — серый цвет грифеля мгновенно потускнел и зачах под напором чёрных чернил, которые, резко контрастируя на бумаге, внезапно ворвались на страницы блокнота. Майкл, наконец вспомнив цель, ради которой он вообще открыл книжку, удивлённо приподнял брови — рисовать ручкой было неудобно и непрактично. Рисунок, в общем-то, это и подтверждал — он был грязным из-за размазавшихся по бумаге невысохших чернил. Майкл с трудом распознал в нём недорисованные очертания Баки — эскиз был брошен на середине работы. Следующие две страницы были в деревьях, вновь нарисованных карандашом — довольно небрежно и без особого усердия или малейшего старания. За наброском леса, занимая весь разворот, шла знакомая детская полянка около стадиона — вновь написанная ручкой, она выглядела пустынно и немного жутко из-за растёкшихся по ней пятен от чернил. Майкл перевернул страницу и застыл. Её, протягиваясь от одного края страницы до другого, покрывали чернильные длинные руки. Их кривые, гнущиеся в разные стороны очертания выпрыгивали из самых углов страницы, переплетались между собой и медленно, методично ползли к самому центру, протягивая в него не менее длинные пальцы. Кляксы, смутно напоминающие продолговатые перья, лежали в самой середине рисунка, частично мелькая между чёрных рук и открытых ладоней. Майкл осторожно перелистнул страницу — следующий набросок был импульсивно перечёркнут и закрашен чернилами, хотя часть работы все ещё возможно было разглядеть: там снова был Баки, рядом с которым виднелся чуть менее закрашенный Зеро, которого так и не дорисовали. Следом уже полностью закрашенный рисунок — непонятно, кого. Следом страница, сплошь покрытая кляксами-перьями. Следом закрашенный набросок. Следом страница — с тенью, выведенной коротким, грубым и резким штрихом, словно и её изначально собирались закрасить, превратив в чёрную лужу. Но объекта, от которого бы тень исходила, на самом рисунке не оказалось, будто она шла от самой страницы. Или от того, кто её рисовал. Следом — кляксы и размазанные чернила, в своём расположении мало напоминающие хотя бы что-то живое или отдалённо знакомое. Вновь карандаш, который позже перечеркнули ручкой. Набросок с такой же участью. Последняя страница. Майкл, уже и не зная, чего ожидать, перевернул её. На ней не было ничего… осмысленного. Хаос сплошь заполонил бумагу, проявившись на ней в виде чёрного клубка, состоящего из одной длинной, закрученной линии. А может, нитей было несколько — но они мешались в сплошную, чёрнеющую на бумаге дыру так, что невозможно было разобрать их начало и конец. Линии были импульсивными, несдержанными, сквозящими то ли обидой, то ли злостью — иногда их округленность превращалась в острый угол, иногда и вовсе уходила за пределы бумаги, не возвращаясь. Центр был чёрным от краски — от него расползались все чёрные нити и, обогнув страницу, а вместе с ним и чужой разум, завершали свой круг и возвращались обратно в центр, чтобы вырваться вновь. Майкл тяжело сглотнул. Это было последнее, что Робин нарисовал — если это, конечно, можно было назвать рисунком, а не бессмысленным ведением ручкой по бумаге. Ни единой буквы — лишь чернила и чёрные кляксы, звучащие выразительнее любых слов. Майкл осторожно закрыл блокнот — ему нужно было обдумать увиденное. Хотя бы просто переварить и усвоить. Понять. ___       Робина одолевали кошмары. Да, он думал, он искренне думал, что привык к ним достаточно, чтобы перестать просыпаться посреди ночи или в принципе бояться засыпать, лишь бы не видеть во снах страшные тени и никогда не случавшиеся — не случавшиеся ли? — события. По крайней мере, так было — какое-то время; два месяца. Кошмары не проходили, но и Робин смог к ним более-менее приспособиться — настолько, что не только не боялся засыпать, но и даже стал спать больше обычного. Снится — и ладно. Он переживёт, что уж там. Не в первый раз и не в последний. Кошмары, можно сказать, уже как родные стали — ты спишь, а они идут. Ты долго спишь — они дольше идут, но зато ты привыкаешь и не подскакиваешь с постели от ужаса. Вот только сегодня что-то пошло не так. Не так как обычно — не так, как последние два месяца. Ему не хотелось засыпать. Ему было страшно засыпать — хотя он очень хотел. Он знал, что ждёт его во снах — и несмотря на смирение, возникшее в его душе, он всё же не хотел возвращаться в ту страшную выдумку, преследующую его изо дня в день. А может это и не было выдумкой — лишь реальностью, которую он не замечал. Именно сегодня его неожиданно напугала пустая комната. В ней не было даже Цыпы — лишь Робин в полном и потерянном одиночестве. Он не мог понять, в чём проблема — он ведь уже давно спал один, он ведь уже давно был один; но почему-то именно сегодня испугался неживой пустоты вокруг себя. Будто эта пустота и была источником его кошмаров. Робин встал босыми ногами на холодные пол — в комнате было темно, и хотя он не спал, он видел, он ощущал, как тени тянулись к нему, нависая и давя на плечи, хватая и удерживая. Робин не спал — но не был уверен в том, что то, где он сейчас находится — не сон. Реальность давно начала мешаться с кошмарами. Реальность была кошмаром или кошмар был самой реальностью — он не понимал и уже боялся даже пытаться определять, что он видел по-настоящему, а что лишь придумывал. Быть может, он все свои победы придумал, на деле лишь вечно проигрывая. Быть может, он наличие у себя монстра выдумал, чтобы не быть хуже остальных. Быть может, он и возвращение брата придумал — перепутал со сном и до сих пор путает. Думает, что тот приехал, а его всё ещё нет дома. А если его и вправду нет дома? Робин вдруг пугается этой мысли — она, застревая где-то в голове, вынуждает его выйти из комнаты и направиться в соседнюю комнату. Быть может, будь сейчас кто-то рядом с Робином, он чувствовал бы себя спокойнее? ___       Дверь внезапно приотворилась, вынудив Майкла выйти из транса — он быстро спрятал блокнот в ящик и посмотрел вперёд. В образовавшийся проём сначала заглянула красная макушка — следом за ней показалась и голова Робина полностью. — Что-то случилось, Робин? — машинально спросил он, глядя на брата. Первая мысль про замеченное исчезновение блокнота быстро ушла, не найдя подтверждения — Робин выглядел слишком растерянным для того, кто пришёл забирать свою вещь. Он мялся у порога, будто не решаясь войти, и в принципе стоял так, словно был уже на полпути к тому, чтобы развернуться и убежать, так ничего и не сказав. Адресованный ему вопрос будто заставил Робина отбросить идею с внезапным побегом — он, не глядя на брата, неожиданно произнёс: — Можно я посплю с тобой? В первую секунду Майкл удивился так, что последующие долгие мгновения просто молчал. Робин был взрослым ребёнком и уже давным-давно не просил, чтобы с ним спали. Майкл в принципе успел позабыть о существовании подобной просьбы — поэтому, услышав её вновь, впал в лёгкий ступор. Робин терпеливо продолжал ждать его ответа — Майкл, наконец собравшись с мыслями, похлопал по месту рядом с собой. — Конечно, — сказал он, всё ещё заметно обескураженный необычной просьбой. — Иди сюда. Лео, лежавший всё это время около него, без всякой просьбы ушёл в самый дальний угол кровати. Робин, недолго потоптавшись на месте, наконец зашёл в комнату. Он, казалось, всё ещё сомневался в своём решении прийти сюда — но назад уже повернуть не мог. Майкл подвинулся — Робин залез на постель и, выбрав себе место у стены, лёг. — Не хочешь почитать что-нибудь? — зачем-то спросил Майкл. Робин отрицательно покачал головой и закрыл глаза. — Нет. Майкл, не став больше мучить его вопросами, выключил свет.