Часть 4

Ночью мир воспринимается иначе. Будто попал в другую реальность, где все вокруг принадлежит лишь тебе. Никаких тягостей жизни, только вечный сон, в котором все фантазии сбываются по щелчку пальцев. Но как бы сильно не хотелось продлить ночь, утро всегда наступает. Окна спальни были завешаны плотными шторами, в комнате царил полумрак. Алиса открыла глаза и осознание вспышкой ударило в голову. События прошедшей ночи покадрово пронеслись перед ее глазами. Промелькнувшая за ужином искра, без слов он распознал призыв к действию. Прочел мысли, понял по ее взгляду. Как Фомин касался ее, заставляя тело дрожать от наслаждения, и как совершенны были эти касания, словно он знал как нужно именно ей. Последний кадр — она засыпает в его крепких объятиях. Проснулась она одна. Страх неизвестности волной пробежал по телу Алисы. Что будет теперь? Без сомнения, их с Фоминым отношения приобретут иные оттенки. Какие именно, ей только предстояло узнать. Непредсказуемый и импульсивный авторитет, имеющий репутацию жуткого бабника, мог спокойно превратить их первую ночь в последнюю. И где же он сам? Уехал? Оставил на попечение охраны? Оттягивать неизбежное было бесполезно, да и совсем не в характере Розенфельд. Страхам своим она привыкла смотреть четко в глаза, идти на риск без сомнений. Она надела свое платье и бесшумно вышла в коридор второго этажа особняка Фомина. Изнутри его дом совсем не отражал характер хозяина. Холодные серые и синие цвета, серебро и белый мрамор — нелепый закос под классицизм. В доме не было ничего живого, только звенящая пустота. Обнаружив висящее на стене зеркало она взглянула на свое отражение, из косметики на лице осталась лишь дымка туши и черного карандаша вокруг ее глаз. В черном платье, тихо ступая босыми ногами по ледяному полу Алиса кралась к лестнице, словно кошка. С первого этажа стали слышны голоса. — Это был не киллер. Его убил кто-то из своих, кому он доверял, — подойдя ближе, Алисе удалось разобрать слова, произнесенные мужским голосом. — Да я же тебе говорю, не я это! — определенно, это был голос Фомина. — А кто еще, Фома?! Странное совпадение, не находишь? Пахом передает тебе общак и его сразу же убивают.... Семенов здесь? Стоп. Что?! Пахом мертв? Алиса спускалась все ниже, аккуратно, бесшумно преодолевая одну ступеньку за другой. Разговор мужчин перешел на повышенные тона, она же, старалась запомнить каждое слово. — Паш, да почему ты вечно такой нервный?, — раздраженно рявкнул авторитет, — Приехал, испортил мне завтрак, настроение. Дома я был! Мы банк купили, Толя с пацанами остался деньги перевозить. А я поужинал и домой. — Кто-то может это подтвердить?! Охране твоей никто не поверит, сразу предупреждаю. Я уверен, Максимов уже сидит и руки потирает, как бы это на тебя повесить и закрыть, — крикнул ему в ответ Семенов, а Алиса тем временем уже была совсем близко. До столовой, в которой как раз происходил диалог, ей оставался буквально шаг.  "Не позволю," промелькнуло в ее голове. Это обесценит всю ее работу, потраченное время. Азартная, голодная до побед капитан Розенфельд никак могла допустить подобную дерзость со стороны своего начальства. Фомина она мечтала взять лично, увидеть его взгляд, осознавший свою ошибку. Обмануть, прикинуться змеей, изящно извиваться под звуки его флейты, чтобы внезапно вонзить свои ядовитые клыки. Несмотря на всю свою притягательность, он был бандитом. А бандитов Алиса ненавидела до безумия, эта ненависть и привела ее в полицию. Она мечтала лично пустить пулю в лоб каждому авторитету, самоуверенному и наглому, считающего себя непобедимым и бессовестно отнимающего жизни людей, ломающего судьбы. А кто может ранить мужчину сильнее, чем предательство друга или вражеская пуля? Только женщина. — Я могу, — твердо заявила Алиса и появилась перед мужчинами. Глаза Семенова округлились и он замолчал, на что Фомин горделиво ухмыльнулся, но на Алису он даже не посмотрел. Во двор въехал черный седан в сопровождении двух полицейских машин. Полковник Максимов, лично приехавший на задержание, стоял у автомобиля с видом, будто ему уже присуждают очередную награду. Алексей Леонидович уверенно вышел на улицу с поднятой головой, убежденный в своей невиновности. Алиса следовала за ним, она была напугана его отстраненностью, будто ничего не было, будто ее не существует. На авторитета надели наручники и он, наконец, взглянул на нее, холодно, безэмоционально, от чего Алиса задержала дыхание. Вчера он смотрел на нее совсем иначе, неужели это провал? Фомин бесил ее до невозможности. Заставлял сомневаться в себе, злиться за неспособность подобраться к нему. Подпускал близко и отталкивал вновь. * * * На допрос доставили всех, включая Семенова, только Алексея Леонидовича — в качестве подозреваемого по делу убийства криминального авторитета Пахома, который был застрелен ночью, в нескольких километрах от собственного загородного дома. Семенов был прав, сделал это кто-то, кому Пахом если и не доверял, но получить пулю от этого человека он точно не планировал, потому поехал на встречу в сопровождении одного лишь водителя, которого тоже обнаружили мертвым.  — Я надеюсь, ты не намерен всерьез повесить на Фомина это дело? У тебя на него ничего нет, — сразу начала Алиса, как только оказалась в кабинете Максимова. — Алиса Константиновна, присядьте пожалуйста и отвечайте на мои вопросы, — наигранным серьезным тоном ответил полковник, — Где вы находились сегодня ночью в промежутке с 12 до 3 часов? По показаниям гражданина Фомина, вы были вместе в его доме. Вы подтверждаете эти показания? — строго спросил он, услышав утвердительный ответ, он продолжил, — Что вы делали в доме у Фомина? — Саш, — усмехнулась девушка, — Не мне тебе объяснять чем занимаются взрослые люди ночью наедине, — Максимов удивленно вскинул брови и вопросительно уставился на нее, требуя объяснений. — У Фомина алиби и ты это знаешь. Камеры наблюдения в ресторане и камеры во дворе подтвердят тебе, что как раз около 12 мы приехали домой. Ночь мы действительно провели вместе, если угодно — отправь меня на освидетельствование. Или спроси у Тучкова, он невольно кое-что подсмотрел, — вспомнив их поцелуй в машине, уголки губ Алисы слегка приподнялись, — Отпусти Фомина, это не он, — отрезала она. — Алис, а ты не охренела ли?, — возмущенно вскрикнул Максимов, — Да благодаря Васе у меня на Фомина материала на два пожизненных хватит. А тебя я могу хоть сейчас приказом из операции вывести и домой, в Москву! — Саш, ты же хороший опер, подумай сам. Обстоятельства убийства Пахома могут значить только одно — об этой встрече никто не должен был знать, вот почему ночью, в лесу и без охраны. А что, если я тебе скажу, что не только бандиты за общаком гоняются? А еще, например, начальник центрального, полковник Арсеньев? Думаю, твоим друзьям из ОСБ это будет очень интересно... Алиса пристально, с вызовом, смотрела на Максимова, услышав ее слова, он заметно занервничал. Арсеньева давно подозревали в коррупции и связях с преступными группами, вот только, доказать это никому пока еще не удалось. Затевать эту игру было опасно.  — Дай мне еще месяц и я лично приведу тебе Фомина в наручниках, а вместе с ним вложу в руку папку с компроматом на Арсеньева. Но для этого, сейчас, Фомина ты должен отпустить. * * * — Ты должен немедленно перевезти все деньги из банка, — резко сказала Алиса, снова оказавшись на заднем сидении бандитского авто, сразу после того как они покинули здание управления. Насильно вытеснив из головы все мысли о прошедшей ночи, которые снова нахлынули при виде темного кожаного салона, она размышляла над своим новым планом.  План, как обличить оборотня в погонах в лице начальника ОМВД по Центральному району Санкт-Петербургу — полковника Евгения Арсеньева. Для Фомы, смерть Пахома значила только одно: он теперь является смотрящим по всему городу. Больше ответственности, больше врагов. И теперь, первостепенная задача капитана Розенфельд была спасти Фомина, иначе Арсеньев придет и за ним.  — Что, прости? — Фомин буквально опешил. — Вывези деньги. Переведи в золото, недвижимость, в бриллианты в конце концов! — повысила она тон, — Тебя подставляют, Лёша. Байкал не стал бы валить Пахома, смелости не хватит. Это сделал тот, кому криминальный закон не указ. — Арсеньев... — сквозь зубы прорычал авторитет. — Да. И ты — следующий на очереди. Банк это самое уязвимое место, он начнет с обысков. Пусть это будет отвлекающий маневр, будь на шаг впереди... — она говорила это с такой воодушевляющей интонацией, в которой ее голос приобретал какие-то гипнотические ноты. Фомину показалось, что если эта девушка сейчас скажет ему пустить себе пулю в висок, он послушается. Утренний холод в его взгляде тут же исчез, когда он увидел ее беспокойство, за него или его деньги — ему было все равно. Новые обязательства упали на его плечи, на горизонте появился новый противник, готовый напасть в любой момент. Но наблюдая этот блеск в ее глазах, проступающий сквозь угольные ресницы, все вокруг теряло смысл. Целый город — ничто. Если она будет рядом, он будет готов завоевать весь мир и бросить к её ногам. — Спасибо, — тихо сказал Фомин, расплывшись в какой-то глупой улыбке, на что Алиса недоумевающе выгнула бровь, — За совет, ты права. Я скажу Толе, они все сделают. И за показания тоже спасибо. В знак благодарности, проси все, что хочешь. — Вообще все что хочу? — переспросила она, прищурив глаза и хитро ухмыльнувшись. В ответ, Фомин лишь кивнул. Противиться ее лисьему взгляду у него больше не было сил, — Тогда я хочу машину, —заявила она. — Хорошо, какую? — уточнил он абсолютно серьезно, — Поехали, выберем прямо сейчас. — Да нет, ты не понял, — рассмеялась Алиса, — Меня вполне устраивает та, что ты мне предоставил. Я хочу ездить за рулем сама, и без охраны, хотя бы иногда. Прости, но мне надоело выбирать себе трусы под пристальным взглядом твоих шкафов, — конец фразы она произнесла едва слышно, чтобы случайно не обидеть сидящих спереди охранников.  Фомин медленно придвинулся к Алисе, убрал ее волосы за спину и приблизился к шее, оставляя на ней осторожный поцелуй, заставляя девушку едва заметно схватить ртом воздух. Ее тело напряглось, дыхание cовсем сбилось. — За возможность снова увидеть тебя в черном кружевном, проси хоть звезду с неба, — прошептал он ей на ухо. Если бы она только знала, что сегодня ночью его жизнь разделилась на "до" и "после". Говорить о любви ему пока не хотелось, он не был уверен в своей способности испытывать столь глубокое и нежное чувство. Издержки профессии — сердце давно сковано цепями, эмоции и чувства спрятаны за толстой стеной хладнокровия и жестокой логики. Но она пробуждала в нем нечто забытое, дикую ревность и рвение совершать подвиги.  Если бы он только знал, что на самом деле удерживает ее рядом, он бы не раздумывая вонзил ей в сердце нож.