Змеиные укусы

Ветер создает сквозняки в худощавом жилом доме. Шаги эхом отзывались на лестничном пролете и приближались с каждой секундой. Денис думал, что успеет. Господи, пожалуйста! Он так надеялся на то, что успеет: что крепкая удавка сломает ему шею, кадык прижмет трахею, перекрывая воздух, а шейные позвонки с характерным хрустом вылетят. Что ноги вовремя откинут деревянный стул, и тот, с грохотом упав, так и замрет, в ужасе наблюдая за телом, бьющимся в агонии; что успеет умереть не от старости, не тихой незаметной смертью, которое ляжет на лицо бледностью и странным покоем, а в мучениях и агонии, но умрет. Обязательно умрет. — Ден, я пришел! — Макс кладет ключи на полку, и слышится характерное звяканье. — Почему не встречаем? Не успел. Сука. И потому даже не попытался. Просто замер в ужасе. Один в комнате. С петлей на шее и деревянным стулом, повернутым спинкой вперед, к окну. Макс подходит к комнате. Он не понимает, почему в квартире затаилась такая громкая тишина. Или не хочет понимать. За окном сыпятся листья с полуголых деревьев. Морозы оставили отпечатки на их стволах в виде еще не сошедшего инея; оставили за собой след в виде льда на лужах, грязных дорогах. Люди крошечные слонялись туда-сюда по этим ледяным тропам, словно в игре типа Pac-man. Смешные и маленькие. Пока Шабанов дрожащими руками пытался снять своего друга с петли, задыхаясь в панике и слезах, умоляя и бормоча что-то несвязное. Денис смотрит отчужденно и безэмоционально на чужие страдания. Принимает руку, которая помогает спуститься со стула, как должное. — Зачем ты так со мной?... — Макс прикрыл рот рукой, сползая на пол. — Как? Макс посмотрел на него. Его заплаканный, размытый взгляд выглядел странно. Даже жутко. Предвестие бури. — Думаешь, ты не виноват в том, что хочешь покончить с собой? Денис хотел бы, чтобы этот вопрос остался не отвеченным, но он боится чужой реакции. — А ты не виноват? Максим открывает рот, чтобы что-то сказать, но заходится в кашле. Он все нарастал, становился все сильнее и сильнее, пока чужое лицо не покраснело, и вены не вздулись на шее; пока кашель не превратился в рвотные позывы. Они терзали горло, пока Стинт вместе со слюной и кровью не выблевал пару маленьких змей. Гады скопом растеклись по ламинату вместе с кровью, по одной выползая из клубка. Змеи любят прятаться в укромных уголках и в том числе в стенах дома. Максим часто не может уснуть, слыша это шипение. Как же это заебало. Шабанов тяжело дышал и тупо смотрел, как эта масса из окровавленных, белых полозов рассасывается, оставляя за собой лишь кровянистые следы. — Посмотри, что ты сделал со мной, — он берет одного из оставшихся гаденышей, одного из самых спокойных. Морда пресмыкающейся, несмотря на спокойствие, была словно с саркастичной улыбкой. Она смотрела, впиваясь ядовитым взглядом в Коломийца, не моргая. У Макса глаза голубые, а не желтые с вкраплениями серого, но Денис почему-то разницы не видит, кроме того, что у Максима взгляд больше воспален, и зрачки сужены настолько, что похожи на две выколотые точки. — Прости, — на самом деле, Денис не знает, что сказать, его переполняет страх и что-то теплое, скользкое и гнилое. — Но неужели ты думал, что, заперев меня здесь, это пройдет? Он потерял себя в этой квартире, растворился и расползся по стенам то ли как змеи, то ли как тени Хиросимы. Он не трогал траву на улице, наверное, полгода, год, не потому что не хотел, а потому что ему не позволяли. Держали взаперти и эгоистично ограничивали его альтернативу. Он должен Макса ненавидеть, но вместе с отчаянием и этой всепоглощающей злобой чувствует не любовь, а нечто большее, что-то такое болезненное, которое выжглось на коже шрамами, от которого можно избавиться, лишь распоров себе брюхо. Он ненавидит, но потерял желание бежать. Он ненавидит, но чувствует невидимую цепь между ними, которая натягивает ошейник все туже. Но все еще не любит. И его преследуют ночные кошмары, где Макс умирает, и из его живота вырывается скоп белоснежных змей. Злобных агрессивных тварей. Красивых гадов. Сейчас же Шабанов выглядит жалко: его мерзкие пальцы опутало кольцами белое чешуйчатое тело, кровь мессивом осталась засыхать на подбородке и дорожками от носа до губ. С течением времени его не станет, его когда-нибудь съест хэбохаки, покусают и удушат эти техасские полозы, которые до сих пор шипят выжидательно в стенах квартиры. Сейчас Дрейк по отношению к этому человеку не испытывает сострадания, а нечто хладнокровное и страшное. При укусе развиваются местные явления: боль, отек и множественные кровоизлияния в области укуса. Кроме того, происходят внутренние кровоизлияния в различных органах тела, появляются тромбозы сосудов. — И ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — Макс собирает себя по осколкам и смотрит, как хищник, готовый набросится, хотя это Коломиец должен им быть. Денис почему-то стоит недвижимо – приевшийся защитный механизм. — Да ладно тебе, Дрейк, мы же оба знаем, что тебе все нравится. Нравится смотреть, как я страдаю... — он подходит все ближе и ближе, голос все тише, и что-то внутри Дениса съеживается, елозит ужасом под ребрами. Общетоксическое действие змеиного яда проявляется через несколько минут после укуса и длится до нескольких часов. Стинт — не змея. Его укус незаметен, не болит и не характеризуется отеком, но зато гниение изнутри вызывает моментально, и через пару месяцев ты начинаешь существовать как труп, тупо и бессмысленно съедаемый изнутри заражением. — ...но я убью тебя первым, — он кладет холодные липкие руки на скулы Коломийца. Неизвестно, поможет ли этот способ избавить Стинта от болезни любви. Но Денис старается Макса понять.