Метод Татыржи_(NC-17)

— Ну что, сучка? Пришел в себя? Ден отшатывается от хлесткой пощечины. Прикладывает руку к горящей щеке и смотрит испуганно, но зрачок все также злобно сужен. Он все еще смотрит голодно и с капелькой ненависти на Антона. Хвост мечется по полу, большие закругленные рога на подобии бараньих, грозно расходятся остриями в разные стороны. Антон оцарапал о них палец, когда жестко проехался ладонью по чужой щеке. — Иди на хуй, — Дрейк встает в полный рост, прекращая быть похожим на испуганного маленького зверька. Он гораздо выше Антона. Правда, Татыржа гораздо крупнее и шире в плечах. — Простите, извините... — бормочет несчастная женщина, спиной прижимаясь к стене, а затем выбегая в страхе из комнаты. На нижнем этаже квартиры послышался плач ребенка. Громкие шаги женщины стихли, и теперь было слышно лишь ее успокаивающее бормотание. — Слать тебя на хуй должен только я. У нас был уговор о том, что ты не трогаешь людей, а я время от времени трогаю тебя. И что я вижу? Кто-то нашу сделку подзабыл, — Тоха душит доводами, пробует подойти ближе, но Дрейк уворачивается, шипя и показывая длинные клыки еще раз. — Ну, красивая ты сучка, иди сюда и отвечай перед экзорцистом, то есть передо мной, за свои поступки, мразь. — Схуяли злиться тут должен только ты? Я ждал тебя месяц! — грубый голос переходит в недовольное рокотание. — Значит ты скучал? — Антон потихоньку подходит все ближе. — Отсоси, — язвит гаденыш, отходя все дальше от священника и упираясь ногами в кровать, стоявшую так некстати, или очень даже кстати, позади демона. — Скуча-ал, — игриво тянет Татыржа. — Нет. Я просто испытываю голод. — По моему члену? — Твой пенек мне в хуй не упал. — Да я те покажу пенек, гад, — сплевывает оскорбление Антон. Он зажал его между собой и кроватью, все-таки умудрившись схватиться за чужой рог. Тоха притягивает его к себе и настойчиво целует чужие губы. — Да не надо, блять, меня... — пытается отпихнуть экзорциста от себя Дрейк, но, к сожалению, ему не хватает для этого веса. Антон целует снова и слышит через прерывистое дыхание уже не такое уверенное «нет». Он валит инкуба на кровать той несчастной женщины, считая, что пора заканчивать их любимую ролевую игру «кошки-мышки». — Сука, слезь с меня. Тяжело... — просит Ден, когда пузо Тохи буквально вдавило его в матрас. Татыржа, внемля очень вежливой просьбе, меняет их позиции и усаживает Коломийца себе на бедра. Вернее, прямо на свой твердый член, чтобы ощутить упругую задницу сукиного сына не только похотливыми ручонками. Он наматывает его длинный хвост на палец, продолжая прелюдию в лице горячих напористых поцелуев и поглаживаний по спине. Денис расправил крылья в явном удовольствии и выгнулся от очередного щекотливого касания в районе лопаток. Да, он безумно скучал и безумно изголодался по родному телу. В какой-то мере ему лишь немного стало стыдно за свой несдержанный поступок. Ну что поделать? Разве он виноват в том, что Антон мало уделял ему внимания? Он, весь разгоряченный, уселся Татырже на бедра, поднимая белый подризник и обвивая своим хвостом предплечье целиком. Ему похуй на пояс, епитрахиль и позолоченный крест на массивной цепочке, ведь если что-то все-таки будет мешать, он может разорвать это к хуям. Когти впиваются в нежную кожу, когда Денис опирается руками о чужую грудь, отчего Тоха шипит. Но ему все нравится, и он такого Дрейка не будет останавливать ни за что. Он хочет видеть его таким: умоляющим и сгорающим от собственной природы, жаждущий того, чтобы в него кончили. Когда член входит до упора, Ден запрокидывает голову, роняя низкий почти болезненный стон. В нем узко и очень жарко. Скопившаяся смазка начинает стекать вниз, пачкая бледную кожу. Антон ухмыляется мысли о том, что если Дрейк так течет, значит точно скучал, сучонок. Наверняка все то время, что они не виделись, слюни пускал и думал, представлял, как Татыржа берет его, загоняя по самые яйца и заставляя растянутого под размер Дениса блядушно хлюпать. — Ну вот. Зачем ты так со мной, м? Ты же такой послушный мальчик. Такой хороший, ласковый, — Антон огладил пострадавшую ранее щеку, спустился на грудь и ниже, скользя по чувствительному телу вплоть до твердого члена, который тоже жаждал внимания. — Извини за щеку. Мне же нужно было как-то привести тебя в чувство. — Лучше бы попросил прощение за свое долгое отсутствие, — Денис ерзает на его бедрах, сжимая в себе Тошин член и дрожа, когда пальцы Антона касаются головки, затем уздечки и крайней плоти, начиная ласково надрачивать. — Извини, — просто отвечает экзорцист. Настолько просто, что Коломиец теряется и ничего, в общем-то, не отвечает. Он двигается на нем медленно и чувственно. Антон ощущает, как Дрейк сжимает его в себе, как дрожат бедра в истоме, когда он трогает чужой истекающий член. Видит капельку пота, стекающую по виску, очки, что по инерции сдвинулись на кончик носа, белые встрепанные волосы. Чувство обладания и эстетической удовлетворенности посещают опустошенную голову и напряженное в безумном удовольствии тело. Он любит инкуба абсолютно плотски, отвратительно пошло и страстно. И это абсолютно взаимная плоская и поверхностная влюбленность. Татыржа придерживает его за талию, когда сам толкается в манящую тесноту, заставляя Коломийца задыхаться в собственных тихих стонах. Когда они оба доведены до пика и внутри не остается места ни для чего, кроме оргазма, перед глазами рассеивается реальность и остается только бескрайнее удовольствие, иногда фантазии. Так и умереть можно, застряв в этом трансе навсегда. И Антон знает, что снова вернется к своему демону, чтобы ценою собственной жизни успокоить его голод. В конце концов, у хороших экзорцистов свои методы.