Нельзя смущать главу Цзян! (оборотни)

Нельзя смущать главу Цзян!

      Цзян Чену все это осточертело.       Вообще, главу Цзян много что бесит в этом мире: глупые адепты, неугомонный племянник, шумный Вэй Усянь, а когда идет комплектом с промерзшей рыбиной Лань Ванцзы, так тем более. Также его бесит ободранный шакал его брата, этот чертов Призрачный генерал. Ещё его раздражают старики из других кланов, которые каждый совет превращают в базар. Старейшин собственного клана Цзян Чен терпеть не может. В последнее время они насели на него слишком сильно с вопросом женитьбы и появления наследников. И этими чопорными девицами он уже сыт по горло, как и свахами, которые разрывают с ним сотрудничество одна за другой. По их скромному и никому не нужному мнению:       - «Многоуважаемый глава Цзян слишком много требует от будущей супруги! А сам имеет самый скверный нрав, который эти старушки видели!» - кричали все они в один голос, чем доводили Цзян Чена до точки кипения и сильнейшей мигрени.       Из более тривиальных вещей его бесит шум, грязь, не любит пить ледяную воду и сразу начинает махать кнутом, когда кто-то не может удержать колокольчик ясности в статичном состоянии. Не любит, когда кто-то балуется на проводимых им занятиях, особенно с гуевым зеркалом.       Но больше всего его бесит… Этот чертов Лань Сичень! Почему он все время ему скалится? Подходит и спрашивает о делах, самочувствии и прочей ерунде! Так, будто они старые друзья. Да, они за последние месяцы стали больше общаться, но некоторое время назад внимание главы Лань стало особенно смущающим. Разговоры ни о чем, знаки внимания и улыбки. Эти слишком милые улыбки. Лань Сичень продолжает смотреть на него очень трепетно. Это… о, небожители! Слишком смущающе!       В итоге всех поползновений главы Лань они начали встречаться, ведь и Цзян Чену тот нравился.       Да, они стали встречаться совсем недавно, и это было самое странное признание в жизни Цзян Чена. Он не хочет об этом говорить. Факт есть факт, сейчас они вместе.       За это время они многое узнали друг о друге. Вот, например, Лань Сичень не любит вставать рано и никогда не любил запах сандала, в отличие от Лань Ванцзы. А сам Цзян Чен рассказал, что с радостью бы спал в обед под солнышком, и ненавидит, когда вещи стоят не ровно или на краю.       Но больше всего Цзян Чен ненавидел, когда его смущают. Он старался избегать этого всеми способами. Но гуев Лань Сичень делал все, чтобы смутить его. Вэй Усянь только смеялся.       И все дело в том, что… В общем, у Цзян Чена есть тайна.       Сколько он себя помнит, она была с ним. Маленькая и постыдная, как считает он. Забавная и очень крутая, как считает Вэй Усянь. Милая, как говорила сестра.       Он обнаружил её, когда был мал. В очередной раз матушка пристыдила его перед шиди, в тот раз он не выдержал и убежал. С горящими от стыда щеками и красными от обиды глазами, Цзян Чен спрятался в саду. И от усталости заснул прямо на земле, а когда проснулся понял, что это уже не совсем он, то есть, не совсем человек.       В общем… он превратился в кота! Небеса, он это произнес.       Маленький темный комочек меха, которым он стал, был неуклюжий и будто имел несколько лишних конечностей. Котёнок, то есть Цзян Чен, был очень неповоротливым. Он шел, петляя, а когда пытался перелезть через ветку – упал, буквально стекая на землю. У него был большой круглый живот и непропорционально большая голова. Это маленькое тело двигалось очень медленно. В луже, до которой он с горем пополам дошел (дополз) отражалась глазастая морда с пышными белыми усами. Большие, как у летучей мыши, уши вели себя отвратительно и постоянно двигались не туда, куда хотел Цзян Чен. Но самым странным были три хвоста место одного. А на шее висел колокольчик ясности на фиолетовой ленточке.       В тот момент Цзян Чен очень громко пискнул от испуга. Он бегал, перебирая короткими лапками и молясь Небесам о том, чтобы снова стать Цзян Ченом, просто человеческим мальчиком. И то ли его молитвы были услышаны, то ли ещё что, но он все таки повалился на землю уже в теле обычного ребенка. Но не успел Цзян Чен выдохнуть, как понял, что человеком-то он стал, а вот с определением «обычный» можно было поспорить.       На голове все еще были эти непослушные уши, а из копчика росли три таких же неугомонных хвоста. От испуга Цзян Чен стал бегать по своему маленькому убежищу в лице полянки, окружённой цветущими кустами. Он так волновался, что несколько раз наступил на собственные новые... конечности? Хвосты — это вообще конечности? Он со слезами на глазах прижал их к себе и стал гладить, чтобы боль утихла. Таким его и нашел Вэй Ин. Затем он привел сестру, та принесла бинты и перевязала его знатно потрепанные хвостики.       Уже намного позже отец поведает ему, что это их семейный дар, благодаря ему они могут защищать Юньмен ещё лучше. У каждого члена семьи превращение может вызывать разная эмоция, например, у отца это гнев. Именно поэтому члены клана Цзян учатся контролировать свои эмоции.       Эмоция Цзян Чена – это смущение.       Хуже и не придумаешь. Сколько раз Вэй Усянь смущал его в детстве только для того, чтобы потрогать его хвосты. Ему было весело, а Цзян Чен хотел провалиться в Диюй.       Вы спросите: «Зачем достопочтенный глава Цзян вам это все рассказывает?».       Ответ как никогда прост.       Именно этот вечер многоуважаемый (читай, крайне наглый и бесстыдный) глава самого праведного клана в Поднебесной (читай, пристанище разврата в облике монашеской обители) выбрал для того, чтобы смутить Цзян Ваньиня окончательно.       Поэтому теперь он сидит перед столиком, полным угощений и остывающего чая, смущенно прикрывая руками красные щеки. Пока его уши нервно дергаются, а хвосты игриво обвились вокруг рук Лань Сиченя. Тот с упоением и удивленно раскрытыми глазами гладил его хвосты. Нежно проводя своими большими ладонями то по одному, то по-другому, а потом и по третьему хвосту.       - Какие мягкие… - то и дело произносит Лань Сичень, шумно выдыхая.       И так уже палочку благовония точно. Он гладит его хвосты! Они неприкосновенны, вообще-то! И произносит подобные слащавые фразочки, то какой мягкий, то пушистый, гладкий, приятный, милый и главное, что не затыкается! Цзян Чен готов залезть под стол. Ниже падать некуда. Осталось только начать бегать за солнечным бликом, и все – конец репутации.       - Лань Сичень. – шипит Цзян Чен. – Прекрати.       Тот и правда отстраняется.       - «Вот так просто?» - мелькнула мысль в голове Цзян Чена.       Но нет. Он отстранился, чтобы положить руки на голову Ваньиня и почесать между ушей и пожмякать одно из них. И Цзян Чен не сдержал мурлыканья.       Лань Сичень улыбнулся и продолжал гладить место, которое доставляет такое удовольствие.       - А-Чен такой красивый, в любом амплуа. – тихо произнес Сичень.       Цзян Ваньинь прильнул к руке возлюбленного. Все равно падать ниже уже некуда.