Алфавит удовольствий (дополнение)

***

В условиях её повышенной занятости он искал пути к исключительному уникальному удовольствию, чтобы повеселить себя и вытянуть качественно из рутины её. И в один момент…Сатору его нашёл. Нана по первости, хоть и хорошо справлялась с ролью учителя, но очень плохо переносила интенсивную педагогическую нагрузку…и нет, вовсе не потому, что она плохо учила или готовилась к урокам в последний момент. Проблема состояла в другом — хоть у Наначи и было много знаний, часть из них доходила лишь до потолка второго курса, либо же касалась единичной силы, которая была только у неё, а не у других учеников. Да, она отлично при том знала, как работает проклятая энергия благодаря занятиям с Сатору и как работают сами техники, использование проклятого оружия и их хранилищ, как и могла объяснить подробно и понятно ранговое распределение между проклятиями и магами, но… Параллельно все равно приходилось изучать учебную программу ещё и третьего, и четвёртого годов…просто чтобы быть в курсе того, что туда входило, и нормально целостно структурированно преподносить студентам материал. Что сказать, это было сложно. Вот Годжо ей с этим преподаванием подкинул задачку…но она же помогла Нане ещё больше невольно вырасти над собой. Да и потом…она все равно хотела быть последователем мужа в его цели, связанной с реформацией мира магии с юных ногтей, стало быть, одно, так или иначе, вытекло бы из другого. Нане в любом случае пришлось бы работать больше просто чтобы помочь Сатору. Она мечтала о дне, когда они смогут увидеть расцвет посаженных ростков его благородной идеи собственными глазами. Но до его наступления им ещё предстояло очень сильно потрудиться. Это факт. А если даже на войне находилось время веселью, праздникам и танцам (и самоотречению от рабского труда), то уж в уплотненном учительском расписании им тоже должно было отводиться особое место (хоть обучение кого-либо было само по себе тоже той еще «войной»…с окружающей действительностью и учениками обычно, если попадались хрен пойми какие, ну и с магическим педсоветом, если что-то шло не по их плану). При размышлениях об этом Нана невольно вспомнила, как её совсем недавние посиделки допоздна привели к тому, что у неё и Сатору случился секс прямо в её рабочем пространстве, в её кресле — чёрт, он так брал её сзади из позиции снизу в позе «пастушки», вжав в край стола, что она никуда не могла от него улизнуть (да и не хотела вообще-то) и была способна только получать удовольствие. Это было глубоко, сильно, сначала неторопливо, а потом быстро…а ещё без презерватива. Поэтому, когда он кончил резко в неё, Наначи после в срочном порядке побежала в последнюю работавшую аптеку за таблетками. Они ещё не собирались заводить с Годжо детей, однако…после того случая, Нана узнала, что он их с ней хочет. Может, просто попозже? Пока они «мучились и страдали» с их выводком первогодок и второгодок, грузить себя и её дополнительным ребёнком он просто не хотел. Нана придерживалась той же позиции. Но это не значит, что он не хотел ребенка с Наной вовсе, ровно как и она с ним. У неё в груди почему-то от этих слов Сатору тогда очень потеплело, как и от самой мысли…что они могли однажды начать возиться не с чужими детьми, а со своими… Это была милая пленящая мысль, но противозачаточные пить в тот день все равно пришлось. А потом бить Годжо по жопе, чтобы он не кончал все же внутрь неё. Каждый раз так есть гормональные препараты! Нет уж, как бы Нане ни нравился тоже секс без презервативов, защита все ещё оставалась их лучшим другом от несвоевременных сюпризов. Но едва ли она избавляла от них полностью, особенно когда и ты, и твой муж те ещё два затейника. — Я хочу кое-что попробовать. Когда поступает эти предложение, Наначи уже с самого начала ощущает в нем…нет, не подвох. Но толчок к чему-то неожиданному и интересному. К чему-то, что они ещё не пробовали. От того, как Сатору это произносит, Наначи ощущает странный трепет, бегущий вместе с холодком вдоль спины: такое бывает, когда сильное проклятое оружие упирают в самое основание позвоночника, подталкивая тебя к стенке. Не убежать и не скрыться. Восторг, разделенный напополам с лёгкой долей нервозности и сладострастного страха от неизведанности желаемого. Многие боятся чего-то нового. Неосознанно. Даже, порой, самые интеллигентные люди. — Что же? Она отрывает взгляд от чертовой кучи не до конца заполненных бумажек, выдерживая взгляд его лазурных глаз сначала через маску…потом уже почти без неё, когда Годжо приподнимает ту. Переносить прямое внимание его глаз было намного сложнее, чем когда те скрывала обтягивающая тесно черепушку чёрная ткань. Но Наначи умела под взгляд мужа подстраиваться…более того, ей даже нравилась его, порой, пристальность, внимательность и острота. Ощущаешь себя мушкой под заостренным концом иглы. — То, что ты ещё не пробовала со мной. ~ Его игривый тон невозможно пропустить мимо себя, как и его изменившуюся кошачью позу. Подпертый согнутыми фалангами пальцев волевой чуть острый подбородок, упершийся локоть в её рабочий стол…они с Наной это уже проходили, ещё когда она была его ученицей. И она понимала прекрасно, что Годжо посетила очередная блестящая идея. — Оу… — Наначи заинтриговано округляет глаза. — Дай угадаю, из сексуального разряда, да? Она стреляет прямиком в голову и вызывает у него тем самым ухмылку, перетекающую в тёплую улыбку признания. Ему нравилась её прямота вкупе с её догадливостью. Это делало многие вещи, связанные с Наной, освежающими, по сравнению с другими. Ну хотя бы тем и в том, в качестве примера, что она стала когда-то его девушкой и уже после женой, которая буквально вернула Годжо с того света. И с которой он любил проводить разные…сексуальные эксперименты, чтобы насытить их личную жизнь и сделать её ещё более богатой. Сатору любил с Наной изучать новое и подбираться близко к границам «дозволенного», что, по сути, само по себе являлось размытым понятием. Ведь границы были у всех персональные и свои… Она вскидывает игриво чуть иронично бровь, он же наклоняется к ней и выдыхает прямо на ухо, отнимая последние крохи внимания Наны к бумагам, которые те сумели к себе за время вечерней работы до прихода Годжо ненадолго привлечь. — Ты когда-нибудь раньше пробовала связывание? В этом и была особенность их взаимоотношений, что они вместе с охотой пробовали неизведанные вещи. У них были…похожие вкусы. Совпадали кинки, как это дети сейчас говорили. И если Сатору и Нана что-то задумывали, то обязательно предавались этому потом вдвоём. Предложения поступали с обеих сторон. Это ему в ней тоже очень нравилось…её живость и яркий богатый эмоциональный отклик на него, каков и у него был на неё. Во всех областях их личной жизни. Сатору это всегда очень грело душу, не говоря уже о том, что данный момент же согревал его член по ночам в мыслях о ней, если его посылали в школу в Киото, когда ему больше всего хотелось остаться в Токио…с ней. С его женой, которую Годжо любил до безумия. Был даже случай, что он звонил ей оттуда, и их вечерняя беседа как-то быстро превратилась в секстинг по телефону, когда он описывал ей, что делает с собой, в то время как она описывала ему, что делает с собой тоже. Это было так горячо ново и волнительно для них обоих, что у них закрепился после невольный ритуал — если кого-то из них отсылали по работе надолго, они обязательно прибегали к такому способу близости, чтобы сильно не скучать друг по другу и не исходиться в тоске (помогало снять напряжение, а вот унять тоску по дому и другу другу — едва ли, но они оба хотя бы пытались). Но обо всем по порядку. Когда он предлагал ей откровенно противоречивые вещи, Сатору всегда держал в уме, что мог получить отказ. И Нана соглашалась далеко не на все, а только на то, что её поджигало и привлекало не меньше, чем и его самого (что ему безусловно в ней тоже нравилось, ведь её избирательность и умение выражать прямо, что ей приходилось или не приходилось по душе, очень были редки, по его меркам, в наши дни…да и во взаимоотношениях близкого характера особенно). Связывание…это было интересно. Они раньше пробовали его облегченную форму в виде лент, удерживающих вместе сведенными над головой запястья, но чтобы прям полноценно…ни разу. Но никогда не говори никогда, верно? Иногда хочется чего-нибудь такого…экзотического. Нана хорошо помнит, что согласилась почти сразу. С лёгкой заминкой, перешедшей в кратковременную паузу, когда её глаза рассматривали уже оба открывшихся голодных лазурных глаза Сатору, глядящих вовсю на неё с интенсивной искрой желания…и любопытства. Схожей с её собственной. О да, Наначи тоже была падкой на эксперименты. Не со всеми. Но определённо с ним. Он купил ей тогда нежную розовую комбинацию с рюшами, чулки, веревки, подходящие по цвету к её наряду, из мягкого волокна. Оповестил её заранее, что украдет её на все выходные от всевозможных встреч с друзьями, коллегами по «цеху», от экскурсий с учениками, лишь бы они оказались наконец спокойно вдвоём…и Нана его услышала. И сама не стала перегружать свое расписание свыше того, что уже было сделано на грядущую рабочую неделю. Все же не один Сатору хотел проводить с ней время и веселиться, отдыхая от учительской рутины — Нана хотела с ним этого тоже. И очень сильно. Поэтому она всегда выискивала время для «них», будь оно хоть по вечерам рабочей недели, хоть по выходным. Наначи умела отдыхать от работы и расслабляться, её трудоголиком назвать было нельзя от слова совсем. Это было…волнующее действо. Она никогда ещё не чувствовала себя такой по-настоящему беззащитной перед ним. Причём во всех смыслах. Она лежала на их общей кровати на фоне темного ночного-синего комплекта спального белья, будучи связанной, и ощущала, как все её тело подрагивало мелко от возбуждения и охватившего её ещё с момента их богатых обсуждений желания. Нана долго этого дня ждала…всю чёртову пятницу, пока не наступил день субботы. — О, тебе ведь нравится это, Наначи, да? — Он потянул её к себе за верхние верёвки, заставляя смотреть ему в лицо снизу вверх. — То, что я сейчас абсолютно доминирую над тобой?.. Нана, шумно сглотнув, произнесла честно. — Д..да.. Глаза Сатору жадно хищно блеснули. Он наклонился, чтобы подарить ей поцелуй в уголок губ, после чего прошептал в него же. — Вот и молодец…хорошая девочка. Хорошие же девочки у нас говорят правду, да? — Сатору заглянул вновь в её глаза с лёгкой поощрительной улыбкой. — Вот и ты мне её скажешь сейчас тоже. Он выдохнул эти слова жарко жадно с напалмом, прежде чем снова поцеловал её и, не дав Нане ничего ответить, взялся трахать её пальцами. Сначала дразняще, водя большим пальцем медленными выжимающими круговыми плотными прикосновениями к клитору, потом уже неторопливо, но настойчиво проникая большим же пальцем в её становившееся всё более тугим лоно. Если бы Нана могла, она бы за него схватилась. Но она не могла. Это странное чувство полной беспомощности, овладевшее ею, приносило одновременно массу наслаждения и какой-то непонятной липкой растерянности, граничащей с приятной будоражащей ноткой страха. — Тебе нравится, когда я касаюсь тебя так? Когда я трахаю тебя вот так? — С..Сатору… Её голос дрожал, взгляд плыл, и она буквально висела всем телом на веревках, ещё более стиснутая, чем обычная, их условиями секса, когда он все ей это безаппеляционно прямо говорил. Нана навалилась грудью на верхние натянутые розовые путы, закусив нижнюю губу, когда он ускорился, и зажмурилась от неумолимо приближающейся первой разрядки. Никаких прикосновений к нему она добавить не могла, кроме того, что Нана прижалась щекой к крепкой груди, медленно по той съехав. Её взгляд плавал от возбуждения, низ живота полыхал…в голове не было ни единой связной мысли, кроме того, как хорошо все это ощущалось. — Ох, у тебя такой милый жалкий вид сейчас…вовсю желающий меня, но не имеющий возможности почувствовать меня по самые яйца, да? Она готова была ему ответить все что угодно, лишь бы он сейчас не останавливался. Наначи с придыханием едва не проблеяла. — Д..да, Сатору, я жалко жаждущая вовсю твоего члена… — Она про себя думала, Боже, как с этих слов бы сейчас не заржать и не сбить нужный настрой в самый ответственный момент. Но эта мысль лопнула, как мыльный пузырь, смытая новой приливной волной физического удовольствия, стоило Сатору начать действовать более агрессивно. По-моему, он слегка вошёл в кураж. — Скажи это ещё раз. — Его горящий взгляд, смотрящий вовсю в её душу, его ускоряющиеся вовсю действия, его скользящий в её глубинах палец, его, ох… — Скажи, что готова сейчас на все ради получения моего члена. — Я готова. — Едва не хнычаще и на полувскрике, с жалобным выражением лица. — Ты жалкая, Наначи. — Да, я жалкая. — И ты и вправду готова сейчас все сделать ради моих члена, языка, рта, пальцев? Да, готова? Скажи это! — Он ей почти приказывал тогда. Точнее, нет, не почти. Он, охваченный особой глубиной горячего внутреннего экстаза, именно и делал это, глядя на неё пламенеющими глазами. Она задрожала, ощущая, что все внутри натянулось. Боже, да, ещё немного… если он продолжит в таком темпе, она точно ведь взорвётся! — Да! Я готова! — Она буквально прокричала это. Их интенсивный зрительный контакт не прерывался, ровно как и не сбавлялся им выбранный темп, пока он мастурбировал ей своими пальцами. В этот момент она ощутила, что от озвученной им скабрезности её (и её наигранного откровенно лживого признания в своей беспомощности и полном отсутствии контроля над своими желаниями) низ живота туго стянуло и, заглянув в лицо Сатору широко распахнутыми удивлёнными глазами, Наначи громогласно кончила. С его именем на устах, заводив беспокойно единственной не связанной частью тела, ногами, по постели, словно разгребая воду вокруг себя или неумело рисуя ангела на тёмном песке пляжа Аджуй. Она вообще-то никогда раньше не возбуждалась от оскорблений, если что. Ни разу. У неё не было подобных кинков. То, что здесь сейчас происходило с Сатору, у Наны было…в первый раз. И это было странно. Но, по сути своей, приятно. Задоминировал так задоминировал до самого конца… Она, тяжело дышащая, так комично ему и сказала, глядя в лазурные глаза исподлобья. — Я не имею каких-то там наклонностей и любви к оскорблениям, чтобы ты знал… Просто у меня сейчас что-то там внутри аж щёлкнуло, когда ты начал нести всю эту сексуальную чушь с таким мощным давлением. — И Наначи расхохоталась. Хрипло и весело. Боже…опыт получался исключительным. Как там говорят? У японцев наследственная любовь к связыванию из-за исторического наличия в жизни их предков ходзёдзюцу? Годжо с откровенно мальчишеской довольной улыбкой добавил. Вдвойне было приятнее довести до оргазма при помощи того, что человек никогда не испытывал и не пробовал в своей жизни. И в чем раньше никогда не нуждался. — О, я понимаю…можешь не объяснять. Хотя это повод задуматься над собой, раз тебя так с этого ведёт именно со мной. Наначи игриво щурится, ухмыляясь на его же манер хитро. Она понимала, что здесь главное было не перебарщивать. И Годжо это умел. Он умел вовремя остановиться и прихватить за возжи, когда на то была причина или нужда. С оскорблениями в сексе было то же самое. Для перчинки один раз при определённом нужном настроении можно было попробовать, но постоянно…ни он, ни она практиковать такое бы не стали. Хотя образ абсолютно доминирующего наглого беспрадонного засранца вообще-то Сатору очень даже шёл. Интересно, оскорбления в сексе являлись частью dirtytalk-а? Наначи глубоко над этой мыслью задумалась, после чего ответила. — Меня с тобой много с чего ведёт, с чего не ведёт обычно. Я думаю, все потому, что я люблю тебя. Но это и не значит, что я буду позволять тебе все, Сатору. — Наначи с кокетливой доброй смеющейся улыбкой потянула бы его сейчас за нос, если бы могла, но руки все ещё были…кхм…немного заняты. Его улыбка и у самого стала добрее. Взгляд…любовнее. Он нежно обвел линию её челюсти кончиком большого пальца, ведя неторопливо в самый низ…до самого конца с правой стороны. — Я знаю, милая. Самое сексуальное заключалось в том, что они оба понимали — это была всего лишь игра. Он её не оскорблял по-настоящему и уж тем более не стал бы никак причинять ей даже словесно боль, — да и физически тоже, — Сатору просто полностью взял сейчас на себя главенство в специально воссозданных для того условиях, вовсю проявляя свою доминирующую натуру (что Наначи понравилось даже в такой грубой форме, он на это и сделал ставку. Дать ей потерять контроль на вечер и полностью расслабиться). Да, он умел подчиняться рукам Наны и даже любил это иногда делать, но все же не всегда так охотно, как, например, когда он сам же бывал над ней во всех смыслах. Например, когда ему хотелось её, порой, просто отчаянно трахнуть на любой первой попавшейся поверхности (за что Сатору в шутку Нану дразняще по первости в их отношениях и даже иногда и сейчас называл ласково «my fuck-girl» или просто babygirl). Но эти желания залюбить её при первой же возможности до полной потери сил и брать Наначи самому вытекали не из того, что между ними было всё только про секс и тот был чертовски хорош, а потому что Сатору любил её. Оттого-то он и вкладывался в процесс более страстно и полно, чем мог бы с любой другой девушкой на её месте (и хотел этого «процесса» как можно чаще, когда она оказывалась рядом). Ни одна бы из них не была его женой, и ни одну бы из них он после первого полученного вагинального оргазма ни поставил раком для получения второго, подтянув на удобных хлопковых веревках к себе и выставив после в собачьей позе. Ему так нравилось её видеть такой милой беззащитной…покорной ему, хоть это и было всего лишь по игре. Тем не менее, Сатору в такие моменты отрывался вовсю, воплощая свое часто посещавшее его внезапно то в школе, то ещё где желание просто нагнуть и взять её (оно копилось от невозможности оказаться сразу реализованным, хотя иногда им в школе и везло…буквально после сдвоенных занятий и тренировок их учеников, а иногда и во время, когда за ними никто не смотрел). Сзади, спереди…это уже было не так важно. Губами, членом, пальцами…это тоже было не принципиально, ведь Сатору был всеми руками за разнообразие. Сейчас же он взял её, так сказать, по классике, и его яйца буквально захлопали при резких порывистых толчках об её бледную кожу ягодиц, по которым он после Нану хлопнул. Не больно, но ощутимо, со звенящим таким звуком. Она взвизгнула, изогнулась в веревках сильнее, а потом из-за покачиваний буквально ткнулась красным лицом в смятое одеяло, позволяя Сатору напереть на неё больше, проникнуть глубже и продолжить в более быстром темпе. — Сатору, мать твою… — Её голос был хриплым и более низким, отчаянным, немного ревущим, как раскатистое движение начинающегося грома в облаке, которое пока не пугает, а вызывает только восторг. Она срывалась, и он позволял ей и себе отпустить тормоза во всех смыслах. — Господи, Нана, ты такая узкая… — Его дыхание шумно часто покидало рот, взгляд вовсю жадно наблюдал за ней, движения не прекращались и не приостанавливались. Обхватив Наначи уже за поясницу сильнее и буквально начав насаживать ту на себя, Годжо после проскользил ладонями по её ягодицам вновь вниз, хватаясь за веревки и наматывая те на пальцы. Ощутив, как те натянулись в нужных местах и стали давить на них, увеличивая приток крови, Нана снова округлила от удивления и возросшего удовольствия глаза. Она поняла, что второй оргазм был так же неминуем, как и её вырвавшийся следом надрывный стон. Когда Сатору получает довольно быстро свой первый оргазм, доходя до него ускоренно из-за её повысившейся узости после первой разрядки, он тяжело дышит, держа Нану позади все ещё за верёвки, находившиеся чуть ближе к нижней части спины. Наначи дрожит, что-то неразборчиво бормочет в смятые одеяло и подушки, об которые она сейчас немилосердно терлась все это время лицом. А потом давится новым вздохом, когда Годжо хватает её за бедра и, устроив у себя на лице, берет её вот уже третий раз, но только языком, глядя прицельно лазурными глазами в её прояснившиеся на секунду и заострившиеся пониманием глаза цвета пьяной фуксии. Он тянет её за связанные руки назад, заставляя прогнуться, в то время как сама Нана запрокидывает голову, закрывая глаза, и заливается новым стоном, жалобно и с удовольствием, звучащим на всю их общую спальню. Годжо быстр, точен, он хорошо знает, как нужно двигать внутри неё языком, как его нужно прижать, поджать, а потом чуть скрутить, чтобы Наначи определённо и точно понравилось. Он не сводит в этот момент с неё острого хищного взгляда, который быстро становится предательски мягче, и весь образ чуть не сыплется из-за этого; тем не менее, Сатору не выходит из него до самого конца, пока Нана не перестаёт буквально скакать и ездить у него на лице, будучи полностью к тому прижатая. Его последние последовательные движения языком внутри неё доводят её до ещё одного мощного оргазма и, вся трясущаяся, взмокшая и окончательно растерявшая хоть какие-то силы, Нана падает вскоре рядом на спину, тяжело дыша. Когда Сатору позволяет ей и путы сзади отпускает. Это было что-то с чем-то. Она, конечно, и раньше подозревала в Сатору склонности…к такому, но чтобы вот так выяснить на практике…впрочем, женатая жизнь с ним не перестаёт ей в последнее время преподносить сюрпризы. — Твою мать… Сатору…это было… О, он читает это по её откровенно насладившемуся сием действием лицу. Горящие глаза, губы, щеки от поцелуев и того, как он постарался над ней…и для неё. — Можешь не заканчивать. Он с ухмылкой тянет рот, вытирает его пальцами, а потом горячо их облизывает перед ней. И это выглядит так неебически знойно, что Нана вновь ощущает болезненный импульс возбуждения между ног. Она жадно смотрит на Годжо и его действия, пока он с хитрой улыбкой и прищуром Медузы Горгоны не сообщает: — Ведь я ещё с тобой не закончил. Когда он «заставляет» её себе отсосать, ему это напоминает тот случай, когда их чуть не застукали за этим же процессом прямо в его кабинете. Пока Нана ему делала минет, будучи прячась у него под столом, его сильная ладонь так же покоилась в её густых темно-каштановых волосах, как и сейчас тоже…разве что ему ещё приходилось в тот момент параллельно вести разговор с другим преподавателем и делать упорно вид, что ничего не происходит, но когда коллега ушёл и оставил Сатору наконец наедине с уже тогда любимой ученицей, он заглянул под стол и надавил на её затылок сильнее, позволив громкому стону разнестись едва ли не на весь кабинет. Это было очень хорошо, так хорошо, и он просто не мог тогда уже сдерживаться… Вот и сейчас было так же. Он глядел на неё, свою связанную девочку, уже его жену, и не мог удержаться от того, чтобы закончить феерично этот вечер обмена всеми видами подконтрольной именно ему одному любви — кончив ей на щеки, а потом немного в рот. — Блять, Нана… Когда она с тяжёлым дыханием выпускает его член, пальцы Сатору нежно неторопливо перебирают её волосы на затылке. Потом стирает сперму с её пунцово-красных щёк. Он, всё ещё сбивчиво дышащий, тянет её вверх и крепко целует, пробуя себя с её же языка. Волнительное и очень интимное действие, которое он делил только с ней. И, судя по взгляду, ей все очень даже понравилось. Его лёгкая грубость, его контроль над ней в таком духе…это было что-то новенькое для них обоих. И, что более всего им обоим понравилось, это приходящее после окончательное осознание, что это была лишь сексуальная игра, подливающая масла в огонь и не переносящая ничего на «личное». Они в неё играли только потому, что бесконечно друг друга любили и доверяли один другой. Безо всякого злого умысла или умышленного желания причинить вред или оскорбить. И когда Сатору целует Нану жадно с её горящими восторгом глазами, снимая наконец с неё всяческие веревки и прижимая ту нежно к себе, он про себя думает, что является самым счастливым мужчиной на свете, потому что имеет её. Во всех смыслах. Наверное, поэтому не стоило удивляться, что, когда ей исполнилось 21, с их аппетитами и неугасающей страстью друг к другу у них уже появился сын? С белыми, как снег, волосами, подобно отцовским, и глазами цвета фуксии, подобно материнским.