Глава 4 «День без Пеннивайза...пока что»

Я лишь ем, а вы убиваете забавы ради. И меня зовут злодеем? Ха! «Пеннивайз» ... Лена Утро встретило меня серым, моросящим дождем, который, казалось, лишь усиливал мою общую усталость и головную боль. Капли барабанили по стеклу, сливаясь в мутные ручейки, и я чувствовала себя такой же размытой и подавленной. Глаза слипались, голова тяжело пульсировала – последствия вчерашнего визита Пеннивайза отдавали по всему телу. Я ощущала какую-то вязкость, слабость, будто из меня выкачали не только кровь, но и жизненные силы. Зудящие прокусы на руке ныли, а сухость во рту не давала покоя. Он заверил меня, что мои родные будут в безопасности, пока я позволяю ему питаться моей кровью, но его слова были зыбким, мерзким обещанием. Он был монстром, который мог соврать ради собственного удовольствия. Каждый раз, когда он склонялся надо мной, чувствуя его ледяное дыхание и острые зубы у своей кожи, я не могла отделаться от мысли: а что, если он проголодается настолько, что высосет из меня всю жизнь, не заметив, как я просто исчезну, иссохну в ничто? Или, что еще хуже, решит поиграть и убьет моих близких, просто чтобы увидеть мою боль, мою агонию, мою беспомощность? Это чудовище настораживало меня на каждом уровне бытия. Я чувствовала себя запертой в липкой ловушке, где мое выживание зависело от капризов и аппетита ненасытного чудовища. Мои невеселые, параноидальные размышления прервала резкая, почти агрессивная трель входящего сообщения. Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке, высвечивая на экране незнакомый, но теперь уже узнаваемый номер: «Роберт Грей». Новый знакомый. Учебный год в колледже только начался, а уже обещал быть насыщенным. Интересно, где он учится? Раньше я его в Дерри не видела, хотя городок небольшой. Может, неместный. Хотя, что говорить, если я сама здесь недавно. Скорее бы закончился этот семестр, чтобы я могла съездить в Россию, к родителям, и заодно решить ситуацию с Владом. Все мысли о нем сейчас казались такими далекими и незначительными на фоне более насущных проблем. Я старалась хоть как-то проснуться, но глаза слипались, будто кто-то приклеил веки. Черт, как назло, я проснулась рано, до звонка будильника, а теперь жалела об этом. Ответить на сообщение Роберта получилось не сразу, пальцы плохо слушались, путая буквы на клавиатуре. С трудом сфокусировавшись на экране, я прочитала: — Доброе утро, Лена! Как настроение? Может, встретимся сегодня? Я, недолго думая, отпечатала, не стесняясь своей утренней язвительности, не сразу поднявшись с подушки: — Какого хрена ты так рано проснулся? – отправила я, почти смеясь над собственной формулировкой. Ответ пришел через минуту. — Привычка. А что спать любишь? — Еще бы, — напечатала я, зевая. — Сегодня мое настроение ни к черту, а погода еще хуже. Вряд ли смогу. Он тут же ответил: — Ты же из России. Неужели плохая погода для тебя страшна? Мой сонный мозг мгновенно напрягся. Внутренняя тревожная мысль, будто сигнальная лампочка, вспыхнула в голове. Глаза распахнулись шире, чем я могла себе позволить в таком состоянии. Я же не говорила ему, что я из России. Откуда он это знает? Сердце дрогнуло. Я быстро напечатала, чувствуя, как внутри зарождается неприятное подозрение: — Из России? Откуда ты это знаешь? Роберт промолчал пару минут. Эта необъяснимая тишина на другом конце линии казалась подозрительной. Я представила, как он, должно быть, осознал, что облажался. Наконец, пришел ответ, звучащий слегка неуверенно: — Ну... предположил. Акцент есть. В голосе, когда мы говорили, и... по некоторым манерам. Просто наблюдение. Я промолчала, перечитывая его слова. Что ж, возможно. У меня и правда мог быть какой-то едва уловимый русский акцент, который Роберт заметил. А насчет манер... что он имел в виду? Моя русская прямолинейность? Такэто же стереотип вроде. Или что-то другое? Решила пока не углубляться. Пока. Возможно, это просто моя паранойя, усиленная вчерашним. Отбросив телефон на кровать, я поплелась на кухню. Сварила себе крепкий, обжигающий кофе,аромат которого едва смог пробить пелену усталости. Это был мой утренний ритуал, попытка хоть как-то зацепиться за нормальность. Просто сидела за столом, вглядываясь в монитор ноутбука. Открыла ленту новостей Дерри. Пропажи, пропажи, пропажи. Эти слова давили тяжелым грузом, они уже стали фоном моей жизни здесь, как фоновый шум старого холодильника. Как будто что-то изменится, если каждый раз об этом писать и печатать объявления. Ни одного ребенка еще не нашли, а до сих пор власти и родители наивно надеются. Это было жалко, наивно и ужасно. Немного почитав информации об истории Дерри, я углубилась в старые архивы и местные легенды. Я знала, что Пеннивайз – это не просто серийный убийца. Но читать подтверждения тому, что он является древним существом, которое просыпается каждые 27 лет и жрёт детей, было... странно, но не шокирующе. Это было лишь подтверждение моих самых мрачных догадок. Меня это не напугало и не удивило. В принципе, я предполагала, что он убийца и не человек. Вряд ли человек сможет так легко прокусить кожу для того, чтобы попить крови. Мои укусы еще ныли, напоминая о его неестественной, нечеловеческой силе и этой кровавой истории Дерри. Вдруг на улице послышались истошные крики женщины. Они были полны отчаяния и боли, продирающие до самых костей. Она захлебывалась рыданиями, ее голос срывался: — Помогите! Ради Бога, помогите! – кричала она, надрываясь. – Он забрал моего ребенка! Клоун! О Боже, он забрал моего Джимми! Я еле сбежала от него! Помогите! Мое сердце сжалось, но не от сострадания, а от ледяного страха, который мгновенно отрезвил меня. Пеннивайз. Моментально перед глазами встал его жуткий оскал, его угрозы. Я прекрасно понимала, что этот клоун мог сделать со мной и, что гораздо хуже, с моей семьей. Его хладнокровное предупреждение: «Попытаешься вмешаться – умрут твои близкие, один за другим» – звучало в голове. И я ему верила. Конечно, это странно – не помочь человеку, которому нужна помощь, когда чья-то жизнь висит на волоске. Но когда это касается совершенно чужого человека и еще нечеловеческой сущности, которая угрожала убить всю твою семью, выпотрошить тебя эмоционально... это уже совершенно другой уровень. Я просто закрыла окно, глуша звуки ее страданий. Я не собиралась вмешиваться в такое. Жаль ее, да, очень жаль. Но ничего не поделаешь. Выбор был прост: ее ребенок или моя семья. Цепочка питания, так сказать. Сильные едят слабых. И в этой цепочке я была на тонкой грани между едоком и едой, и я не собиралась жертвовать собой или своими близкими ради незнакомой женщины. Стараясь отогнать тяжелые мысли, которые, казалось, прилипли ко мне за это утро, я взяла телефон и спокойно стала общаться с подругой Катей по видеосвязи, чтобы узнать, как там Питер. Найти хоть какую-то опору в привычном, далеком мире, хоть на пару минут окунуться в гимн нормальности. — Привет, Кать, — произнесла я с натянутой улыбкой, стараясь звучать как можно более буднично. — Ну как там Питер? Не рухнул еще? Катя появилась на экране, ее лицо было слегка обеспокоенным, она сразу заметила мое состояние. — Ленка! Привет! Что-то ты совсем поникшая. Питер стоит, как стоял, никуда не делся. А вот у тебя голос странный, да и выглядишь уставшей. Что случилось? Выспалась хоть? — Да так... Просто утро не задалось, — вздохнула я, пытаясь скрыть правду. Я не могла рассказать ей о Пеннивайзе, о своих страхах. Это было мое, только мое. — Дождь, да и... Просто устала. Не выспалась, наверное. Рассказывай лучше, что нового у тебя? Как там дела? Мне нужно было отвлечься. Хоть на немного. А ведь так хотелось просто проснуться от этого кошмара, но увы это не сон. .... Пеннивайз Дерри просыпался под меланхоличный барабанный бой дождя, и каждая капля, разбиваясь о крыши и мостовые. Как только взошло солнце голод был первым ощущением, огромной, зияющей пустотой внутри, требующей наполнения. Это была приятная, знакомая боль, обещающая изысканное удовлетворение. Аромат страха, слабый, но вездесущий, был для меня как для людей утренний кофе. Как же однако мне не нравилось прятаться под телом обычного человека когда я уже привык к клоунскому обличию. Роберт Грей. Просто красивая кукла. Это было неудобно, отвратительно и невыносимо скучно. Ведь меня никто не боялся в таком виде. А лишь восхищались или пытались познакомиться. Кошмар Ах, Лена. Черноволосая куколка. Такая вспыльчивая, такая легко выбиваемая из колеи. Я почувствовал вибрацию моего заимствованного устройства – гладкого, холодного прямоугольника, который носят люди. Телефон. Нахрена они нужны? Почему нельзя просто быть там, чувствовать их присутствие, общаться в живую как раньше делали люди. Нет, они предпочитают обмениваться этими бессмысленными наборами символов, прячась за крошечными светящимися экранами. Я понятия не имел, как эта штука работает, но знал, что она служит для общения, а значит, для моих целей. Мои пальцы, на удивление ловкие напечатали приветствие, имитируя человеческую небрежность. — Доброе утро, Лена! Как настроение?Может, встретимся сегодня? Простой, невинный запрос. Она уже была онлайн. Эта технология, хоть и бесила, позволяла мне забавляться на расстоянии. Ее ответ был быстрым, сдобренным очаровательной дерзостью, как острое, незнакомое блюдо. — Какого хрена ты так рано проснулся? Забавно. Знала бы она с кем общается не ответила бы так. Особенно если по правде говоря я не спал и ближайший год точно не буду. — Привычка, — напечатал я в ответ, стараясь максимально походить на обычного, скучного парнишку. Эта роль была утомительной, но необходимой. — А что, спать любишь? Держись проще, по-человечески. Не раскрывай слишком много. Это было правило, которое я едва терпел. — Еще бы, — напечатала она. — Сегодня мое настроение ни к черту, а погода еще хуже. Вряд ли смогу. Она была уставшей. Хорошо. Слабость делала их уязвимыми. Но потом, мысль, маленькая дразнилка. Она говорила о погоде, как будто это было чем-то, что могло ее остановить. — Ты же из России. Неужели плохая погода для тебя страшна? Я знал, конечно. Я знал все о ней, о каждом в этом жалком городке. Их биографии, их страхи, их тайны – все было открытой книгой для меня, как и для любой другой сущности, которая существует за гранью их понимания. Но только сейчас я понял, что я оплошал выдав ей информацию которую я по её мнению не должен знать. Она не должна подозревать. Пиздец Ее следующее сообщение было резким треском подозрения, почти как легкий электрический разряд. — Из России? Откуда ты это знаешь? Всё я о тебе знаю просто не говорю. Я почти ощутил крошечный всплеск ее зарождающейся паранойи. Я замолчал, позволяя тишине повиснуть, позволяя ее разуму метаться. Иногда я забывал, что люди не знают всего, что я знаю. Это было так утомительно – притворяться ограниченным. — Ну... предположил. Акцент есть. В голосе, когда мы говорили, и... по некоторым манерам. Просто наблюдение. Этого будет достаточно. Она отмахнется от этого, на время. Они всегда так делают. Люди так быстро рационализируют невозможное, находят объяснения самым невероятным вещам, лишь бы не столкнуться с истиной. Голод нарастал, прорываясь из глубин моей сущности. Из моего логова, из мрака канализации, я вытянул свои чувства, пронзая мирное бормотание Дерри. Жаль, что я забыл вернуться в облик свой. Нужно будет для охоты перевоплотиться обратно. Ваш клоун снова вышел на охоту! И вот оно. Маленькая, яркая искра невинности, запятнанная нарастающим чувством паники. Ребенок. Идеально. Мальчик, чьи мысли были так просты и ясны, так доступны для моего пожирания. Я не выходил из своей темной обители. Дождь был моей завесой, серое небо – моим сообщником, скрывающим меня от беспокойных глаз. Я выбрал знакомое, приглашающее обличье, идеальное для поглощения детского разума – клоун. Дети всегда были так восхитительно податливы, их мысли – как сахарные конфеты. Я нашел мальчика, отвлекшегося, гоняющегося за чем-то незначительным – игрушкой, бабочкой, чем угодно, что могло отвлечь их от скучной реальности. Его мать была рядом, глупо занятая своими человеческими делами, болтая с кем-то, не обращая внимания на своего собственного, такого уязвимого потомка. Так легко. Так совершенно, жалко легко. Я заманил его вспышкой красного шара, шепотом, обещанием воздушных шаров, вечных игр, всего, о чем только может мечтать детское сердце. Затем смена, раскрытие. Я сменил форму на его самый ужасный страх. Женщина зомби проступила сквозь тонкую человеческую иллюзию клоуна. Его глаза расширились, отражая чистый, неподдельный ужас. Крик матери разорвал тишину, идеальное крещендо агонии, которая наполнила воздух. — Клоун! О Боже, он забрал моего Джимми! Помогите! Ее ужас сам по себе был пиршеством, восхитительной закуской. Я смаковал его, позволяя звуку эхом разноситься по улицам, становясь частью дождевого шума. Я почувствовал дом Лены, увидел темное, тихое окно. Я почувствовал ее присутствие, рябь страха, быстро подавленную, быстро отодвинутую. Она закрыла окно. Ха. Мой смех был беззвучным, гортанным рычанием, сотрясающим лишь мое внутреннее, внепространственное тело, пока я оставался в своей влажной обители. Хорошо. Она помнила. Она училась своему месту. Она понимала истинную природу вещей. Сильные едят слабых. И она, моя особенная, сейчас балансировала на этой грани, на краю пропасти, где я был единственным, кто контролировал ее падение. Простаки из Дерри цеплялись за свою жалкую надежду. Пропажи. Как будто написанные на бумаге слова могли изменить порядок. Они искали свои потерянные маленькие кусочки, не ведая о древней сущности, которая преследовала их улицы каждые двадцать семь лет, хищник в мире овец. И когда придет время, я решу, будет ли моё обещание Лене сдержано, или ее отчаяние станет последним, самым изысканным пиршеством. А пока день был молод, и эхо материнского крика меня просто раздражала. Убив её чадо она стала следующей. И два тела были отправлена в канализацию для будущей трапезы. Только лишь большая, размытая из-за дождя лужа крови на асфальте напоминала, что вскоре снова будут клеить объявление о пропажи двух людей.