Всегда...

      Через несколько дней история повторилась.       Долбанное дежавю преследовало Гермиону Грейнджер весь день, пока она находилась в стенах Хогвартса.       Северус Снейп был найден мёртвым прямо в собственном доме. Ему, как и Лаванде с Кормаком, вспороли брюхо, но как сказал Гермионе Рон, подслушав разговор Перси и шерифа, сделали это после того, как перерезали ему горло. ㅤㅤОни редко общались с профессором, не были настолько близки, как с тем же Реддлом — Снейп всегда держал дистанцию, не позволяя себе сближаться, казалось, ни с кем. После смерти матери Гарри, что ушла от Джеймса Поттера, Снейп и вовсе закрылся ото всех. Стал ещё раздражительнее и злее, выливая свою обиду и тоску на всех, кто попадался под руку.       Гермионе стало настолько невыносимо тошно, что она провела в туалете целых двадцать минут, пытаясь совладать не только с желудком, но и подступающей паникой. Друзья не разделяли её переживаний, но ей было абсолютно наплевать на них. Никто не понимал её чувств, а она не хотела объясняться каждый раз перед ними, оголяя тем самым душу и сердце.       Её била крупная дрожь и холодный пот стекал по вискам и между лопаток, перед глазами начинали мелькать болезненные воспоминания, как она держала на руках сестру, пока та умирала. Гермиона смотрела на своё отражение в зеркале и чувствовала себя жалкой — бледная, растрёпанная, со слезящимися глазами, белки которых покрыла тонкая красная сеточка. Казалось, что она вновь начинала чувствовать запах смерти и ощущать кончиками пальцев остывающую плоть мёртвого тела сестры. Запах сладкий, едкий, чуть металлический и горьковатый, похожий на аромат гниющих опавших листьев преследовал, окутывал Грейнджер, и это вводило её в состояние истерической паники.       Она умылась ледяной водой, подкрасила губы и вышла из туалета. В коридоре её ждал взволнованный Рон. Гермионе было стыдно за то, что она терзала его — они встречались уже год, но между ними всё ещё ничего не было. Искры не было тоже, Грейнджер считала его больше другом и братом, чем своей любовью. Она терзала собственную душу, оставаясь рядом с ним, но не могла отказаться от Рона, понимая, что в таком случае останется одна. Одиночество пугало. Гермионе казалось, что в таком случае она сойдёт с ума и окончательно впадёт в безумие.       — Джинни устраивает вечеринку сегодня, думаю, что тебе нужно прийти.       — Это как-то неправильно, — слабым голосом просипела она. — Веселиться, когда вокруг нас несчастье…       — Брось, Гермиона, — с лёгкостью отмахнулся Рон. — Нам всем нужно что-то хорошее сейчас.       — Может ты и прав.

***

      На вечеринке было шумно и тесно. Гермиона знала практически всех, кто пришёл. Она пыталась вписаться во всеобщее веселье, но её хмурое выражение лица отпугивало всех возможных собеседников, поэтому она тянула пиво, сидя в кресле, занимая позицию наблюдателя.       Гарри и Рон носились друг за другом, будто малые дети, а Джинни куда-то пропала. Луна не была фанатом подобных мероприятий, потому чаще отказывалась от приглашения, собственно, как и в этот раз. Близнецы подшучивали над всеми, напоминая окружающим, что до Хэллоуина осталось не так уж много времени.       — Ааа! — кто-то из девчонок звонко завизжал. Последовала отборная ругань и крики, — Придурки! Разве можно так шутить!       Гермиона обернулась и увидела фигуру, облачённую в дешёвый костюм приведения. Белая маска с перекошенным ртом, пугающе широко открытым, повернулась в её сторону. Неизвестный шутник накинулся на неё, одной рукой схватил за подбородок, приподнимая голову вверх. Шеи коснулось что-то холодное, острое, Грейнджер запоздало поняла, что это нож. Вдоль позвоночника поползли мурашки, а в животе заползали склизкие черви страха.       Захотелось или ударить шутника, или испуганно заверещать, как самая настоящая девчонка, коей Гермиона, вообще-то, и являлась.       — Отвали от меня, придурок! — вскрикнула она, затылком упираясь в тело приведения. — Это не смешно!       — А, по-моему, смешно, только ты сегодня кислая, Гермиона, — засмеялись близнецы Уизли, а она вспыхнула.       Когда ей удалось выпутаться из захвата шутника, Грейнджер поставила недопитую бутылку на стол, поднялась на ноги и твёрдым шагом направляясь в сторону выхода. Её недовольное сопение мог услышать каждый, кто находился в комнате.       Уже у самых дверей её поймал Рон, обхватывая горячими руками её талию.       — Эй, эй, — позвал он ласково, пытаясь поймать ее взгляд. Гермиона старательно отводила его в сторону, смотря куда угодно, только не на него. — Останься.       — Нет, Рон, мне не по себе, наверное, зря я вообще пришла, — выдохнула она, хватаясь за ручку дверей.       — Тогда подожди меня, я провожу.       — Нет, ты оставайся и веселись! — настояла она, но после смягчилась и улыбнулась. — Мне дойти здесь всего минут двадцать, все улицы освещённые, дома жилые, ну кого мне бояться?       — Нет, Гермиона…       — Я хочу побыть одна, Рон.       И Уизли был вынужден сдаться, ведь если Гермиона твёрдо решила, то она сделает так, как хочет.       — Только будь осторожна, ладно? — он притянул её к себе, целуя в щёку нежно и тепло.       — Я всегда осторожна, Рон!       Только пятью минутами позже, уже отойдя от дома Уизли, Гермиона поняла, что ошиблась. Ей было жутко, страшно и холодно. Казалось, что из тёмных уголков на неё кто-то смотрит, наблюдает за ней, ожидая лучшего момента для нападения. Она подумала вернуться обратно, но потом сказала себе, что всё это глупость и игра воображения — не стоит накручивать себя без причины.       Когда где-то сзади раздался шорох, Гермиона обернулась, сначала просто проверяя, показалось ли ей или кто-то действительно следовал за ней. Она нахмурилась, поджала губы и решительно шагнула в сторону, приближаясь к объёмным и густо посаженным кустам рядом с чьим-то домом. Раздался ещё один шорох, ветки кустов раздвинулись и прямо к ней шагнул никто иной, как профессор Реддл.       Гермиона пискнула и отшатнулась, больше от неожиданности, чем от страха.       — Господи! Вы что тут делаете? — прошипела она, хватаясь за грудь.       — Это вы что делаете около моего дома, мисс Грейнджер? Идёте от Уизли, смею предположить?       — Да, но всё ещё странно, что вы делаете поздно вечером в кустах, профессор.       — Искал свою зажигалку?       — Неужели?       — Представьте себе.       — Это как-то глупо.       Реддл ничего не ответил, но посмеялся над её подозрительным тоном.       — И раз уж мы встретились, я снова предлагаю, как истинный джентльмен и до сих пор ваш профессор, подвезти вас, мисс Грейнджер.       Гермиона помотала головой, ей не хотелось обременять его, однако настроенный серьёзно, Том взял её под руку и повёл к припаркованной неподалеку машине.       — Я не давала своего согласия, мистер Реддл.       Гермиона весело прыснула, очевидно, достаточно пьяная, чтобы не поддаться.       — А я и не ждал его.       — Но это похищение, мистер Реддл.       Он открыл для неё дверь, стоя так близко, что она могла услышать его запах. Гермиона слабо улыбнулась, всё же садясь внутрь. История повторялась и не то, чтобы она была против.       — Только не кричите, иначе нас неправильно поймут.       — Вы опечалили меня, — вздохнула она, откидывая голову на спинку сидения, наблюдая за тем, как он выглядит, когда управляет машиной. — Я уже была готова кричать «на помощь».       — Не скажу, что мне жаль.       Она потянулась к радио, включила его и выкрутила колёсико. Тихая и спокойная мелодия разбавила звуки их голосов, и Гермиона не заметила, как начала мурлыкать себе под нос слова песни. Всего каких-то пять минут — ей показалось, что именно столько прошло, и машина остановилась, а за окном показался всё такой же одинокий и пустой дом.       — Хотите зайти? — неожиданно для самой себя, предложила Грейнджер.       Том взглянул на неё и посмеялся, а Гермиона нахмурилась, не понимая причину его веселья.       — Ты ведь пьяна, да? — будничным тоном поинтересовался он, корпусом поворачиваясь к ней.       — Только если немного? — ответ прозвучал неуверенно, словно она уточняла это у него. — Но это не значит, что я не подумала о том, что именно сказала.       Глаза Реддла блеснули, он вдруг протянул к ней руку и коснулся пальцами её щеки, нежно поглаживая большим пальцем мягкую кожу.       — Конечно, Гермиона, ты всегда думаешь, — тихо прошептал он, кончик пальца спустился к нижней губе и надавил на неё. — Ты очень, очень умная девочка.       Они потянулись друг к другу одновременно, встречаясь в страстном, голодном поцелуе. Том не был нежным или медленным, скорее диким и необузданным, таким яростным и пламенным, что Гермиона была готова растечься лужей прямо в машине, не в силах противостоять его напору. Пальцы профессора крепко вцепились в её шею, сжимая и не давая отстраниться, контролируя. Но она не была против, отдаваясь во власть мужчины. Стало жарко и душно, словно весь кислород выкачали, оставив их мучиться в медленной прелюдии перед смертью. Сердце жалобно кольнуло, глухо стукнулось, собираясь вырваться из костяной клети, но Грейнджер не дала ему сделать этого, вовремя отстранившись от Реддла. Она, ошеломлённая и не верящая в происходящее, взглянула вперёд, находя перед собой лишь бесконечную темноту его взгляда. Тихий вздох профессора привлёк её внимание, она повернулась в его сторону, боясь увидеть нечто, похожее на осуждение, разочарование или «нам не стоило этого делать».       Нет, Реддл сыто и довольно ухмылялся, будто заранее знал, чем закончится его невинное похищение ученицы с улицы. Или она видела то, чего на самом деле не существовало, выдавая желаемое за действительное.       — А теперь, я думаю, мисс Грейнджер, вам пора домой, — тихо и твёрдо проговорил Реддл, а она, не находя в себе сил противиться повелительному тону, покорно кивнула.       — До встречи, профессор Реддл, — на одном дыхании проговорила она, слабыми пальцами хватаясь за ручку двери, выбираясь наружу.       Она почти бегом добралась до дома, в самом конце, набравшись смелости и решимости, оглянулась. Гермиона толком не видела в темноте, смотрел ли на неё Реддл, но она знала, чувствовала каждой клеточкой тела, что да — тот не отрывает от неё своего колдовского взгляда.       Улыбка тронула её губы, Грейнджер подняла руку и помахала, окончательно прощаясь.       Она повалилась на диван в гостиной, ещё несколько минут немигающе смотря в стену. Губы горели и создавалось такое дикое и странное ощущение, словно вдруг весь запах, весь Реддл отдал ей частичку себя сквозь незамысловатое действие, делясь с ней чем-то особенным. Гермиона сжала ткань свитера на груди, боясь потеряться в ощущениях, утонуть и задохнуться.       Она бы забылась, но вдруг зазвонил телефон, неожиданно и громко. Вздрогнув, Грейнджер потянулась к стоящему на столике аппарату, сняла трубку, прикладывая её плотно к уху.       — Привет, Гермиона, — знакомый Голос хрипло проскрежетал её имя, словно наждачкой по стеклу. — Скучаешь?       — Кто ты? Откуда знаешь моё имя? — не сдаваясь, упрямо снова спросила она, собираясь в мгновение ока.       Грейнджер вскочила на ноги и понеслась к окну, насколько позволяла длина провода. Закрыла окна шторами, боясь, что этот чёртов психопат бродит где-то рядом, как и говорил в прошлый раз. Она никогда не замечала за собой параноидальных мыслей, но это довольно стрёмно, когда тебе звонит какой-то мужик и говорит такое, что в жилах готова застыть кровь от ужаса.       — Твой старый знакомый, всего лишь, — слабо хмыкнули в трубке, воодушевлённо за этим повторяя: — Ты не назвала в прошлый раз своего имени, я решил его узнать сам.       — Отвали от меня! — грубо рыкнула Гермиона, собираясь вновь прекратить бессмысленный разговор.       Собеседник не видел её выражения лица, но она, по-настоящему разъярённая, с яростью глядела в щёлку между окном и шторой, отогнув самый край в сторону. Внутри неё клокотала буря, целый ураган, готовый снести целый город на своём пути. Гермиона скомкала ткань в своём кулаке, ожидая ответ Голоса.       — Снова бросишь трубку? — наигранный страх дрогнувшего голоса на другом конце, сменился вдруг холоднокровными угрозами, от чего Грейнджер вся задрожала. — Твоя старшая сестра тоже была довольно упряма и своенравна, но для неё конец оказался печален и трагичен. Умиреть молодой… Ах, как же жаль!       — Ублюдок!       — Помню, как она кричала, умоляла…       — Сдохни, ублюдок!       — Ты так мило и вкусно бросаешься в отчаянное безумие, милая.       От его ничем неприкрытого наслаждения Гермиону замутило, колени задрожали. Она отошла от окна и упала на кровать, хватаясь руками за воздух, пытаясь найти опору. Перед глазами заплясали чёрные пятна, лёгкие в груди сжались, кислорода вдруг стало катастрофически мало. Жар охватил всё тело, будто кровь разом превратилась в жидкую раскалённую до красна лаву.       Беспомощность не только пугала её, но и раздражала.       Страх мешался с яростью, Гермиона разваливалась на части, разрываемая двумя противоречивыми, сильными эмоциями. Но она не давала себе разрыдаться, кусая собственную ладонь, впиваясь в плоть так сильно, что ей становилось больно не только ментально, но и физически. Однако, эта боль приводила в чувство и отрезвляла, помогала сдерживаться. Ни за что она не доставит этому ненормальному насладиться её слезами!       — Что тебе нужно? — всё же спросила, как можно твёрже и увереннее, настаивая на том, чтобы неизвестный психопат раскрыл свои мотивы. — Почему сейчас?       Он мог позвонить ей и раньше, но не делал этого, так что же мешало ему сделать это ещё два года назад, когда, с его же слов, Голос убил Кейтлин? Послышался игривый смех, раскатистый и низкий, вибрирующий и бархатистый. Гермиона сглотнула, сжимая в пальцах покрывало.       — Любопытство не всегда вознаграждается, мисс Грейнджер, — учительским тоном прогудело ей в ответ, но через пару мгновений, сжалившись над ней, он всё же позволил себе раскрыть карты. — Но именно любопытство двигает мной сейчас.       Гермиона обомлела, подскочила на ноги, взбешённая и удивлённая.       — Убийство и угрозы, разве может привести человека к такому одно лишь любопытство? Ты ненормальный, — она истерично посмеялась, с жаром выпаливая на прощание придурку. — Надеюсь, твоё любопытство вернётся к тебе, чтобы ты сдох, как и все те, которые не ждали ножа в спину.       Гермиона бросила телефон в сторону, не смотря, куда в конечном итоге тот улетел.       Рыдания сотрясали её хрупкое тело, она выплёскивала наружу всё, что копилось внутри слишком долго. Хотелось ногтями разорвать кожу и мясо, раздвинуть пальцами грудную клетку, чтобы вытащить наружу слабое, бедное сердце, дабы облегчить собственные страдания. Выбросить ненужную часть организма в мусорное ведро, продолжить жить без сердца дальше, как ни в чём не бывало. Так будет легче — опустошение уже съедало её изнутри, изматывая, но если не останется вообще никаких чувств, будет проще, да?       Будет проще…       Когда-нибудь всё будет.       Гермиона проснулась утром на полу, замёрзшая и уставшая. Поднявшись с постели, она поплелась в ванную, чтобы принять горячий душ и умыться.       Это не помогло улучшить физическое состояние, но внешне Грейнджер стала собой, какой привыкли видеть её все вокруг. Мисс Идеальность не могла позволить себе явиться в колледж с неопрятной причёской, мятой юбкой или небрежным макияжем. Она замазывала все «улики», натягивая на лицо маску счастливой и уверенной в себе Гермионы Грейнджер, мысленно задаваясь вопросом: — «Когда фарфор даст трещину, а потом неотвратимо сломается».       На завтрак не было сил, вместо горячих тостов или яичницы, она высыпала в тарелку с тёплым молоком радужные хлопья. Гермиона не ощущала аппетита, а при взгляде на коробку с единорогом на глаза наворачивались слёзы. Кейтлин, её сестрёнка, любила эти хлопья, они обе, в общем-то любили. Ей нравилось наблюдать за тем, как белое молоко постепенно становится разноцветным, приобретая различные оттенки, до тех пор, пока всё не смешается в какой-нибудь один — странный и непонятный, но каждый раз новый цвет. Гермиона мечтала о том, чтобы её жизнь обрела цвета, стала такой, как раньше — как упаковка хлопьев, а не бесцветное молоко.       Телефон звенел и трещал, надоедая невыносимым звуком. Но отвечать Грейнджер не хотела, упорно игнорируя его существование, боясь вновь услышать его голос. Но звонивший не унимался, упорствуя в том, чтобы услышать ответ. Она взглянула в сторону тумбочки, на которой лежала массивная серая масса, но всё же не смогла пересилить себя. Гермиона не нашла в себе и доли храбрости, что позволила бы ей сделать то, о чём она будет жалеть после.       Она вышла на улицу, щурясь от ярких лучей утреннего солнца. Натянув улыбку, шагнула вперёд, не желая оставаться одна в доме, который так и не стал ей родным.       Присутствие друзей помогало отвлечься и забыться, ощутить себя частью чего-то большего, масштабного и важного, чего-то, чем она привыкла жить. Друзья стали важной частью её повседневности, и ничего менять Гермиона не хотела.       Её всё ещё волновало произошедшее прошлым вечером, отделаться от образа Реддла Грейнджер не только не могла, но и не сумела бы, даже страстно возжелай она этого! Необъяснимым, таинственным образом профессор сумел завладеть её вниманием, толком не предпринимая попыток к их сближению. Возможно, тем вечером в кафе между ними произошло нечто большее: «искра» оказалась не слабым огоньком, а целым пламенем. Гермиона не сомневалась в серьёзности намерений Реддла. Она считала, что такой мужчина, как он, не станет бросать слова на ветер. Каждое его высказывание было тщательно обдумано, и у него, вероятно, имелся даже не один, а несколько планов развития диалога, с запасными вариантами на случай непредвиденных обстоятельств. Но также Гермиона понимала, что он не станет отступать, пока не услышит из её уст чёткий и ясный отказ, а не тот размытый, больше похожий на поддразнивание, который она озвучила. Всё равно, что помахать красной тряпкой перед быком. ㅤㅤНо поцелуй? Она могла бы списать всё на действие алкоголя, но из них двоих именно более взрослый, разумный и трезвый начал то, при воспоминаниях о чём Гермиону всё ещё бросало то в жар, то в холод. Никакого сожаления или стыда она не испытывала, и это было показателем того, как у неё всё плохо, ведь очевидным было лишь одно — она сдалась ему, или была готова сдаться при любой возможности.       Сдалась без боя, не успев и белых флагов поднять, признавая поражение.       Может ей всегда требовалось именно это — приключения, а не серая и обыденная жизнь, чересчур спокойная и скучная? Гермиона всегда стремилась к тому, чтобы заново ощутить вкус и увидеть яркие краски, и рядом с Реддлом мир становился чуточку лучше, чем без него, так почему бы не попробовать, даже если она обожжётся в конце?       Гермиона усмехнулась, поворачивая в сторону колледжа, задаваясь вопросом, когда она обрела столько смелости, чтобы со всей серьёзностью раздумывать о романе с собственным же профессором. Звучало безумно и дико!       Во внутреннем дворе снова было чересчур оживлённо, проклятое дежавю преследовало её всю дорогу до аудитории, только на этот раз рыжая макушка гиперактивной Джинни не мелькала поблизости. Наверное, младшая Уизли снова здорово перебрала вчера, вот и осталась отсыпаться дома.       Уже в дверях Гермиона столкнулась с бледным Гарри, ещё более лохматым и рассеянным, чем обычно. Парень взглянул на неё как-то потерянно и ошарашенно, его воспалённые красные глаза слезились.       — Гарри? — аккуратно сжав его предплечья, позвала Гермиона, пытаясь добиться от него хоть каких–то слов, кроме красноречивого молчания, сути которого она не понимала.       — Где ты была? — хрипло выдохнул Поттер, всхлипывая. — Мы пытались дозвониться до тебя всё утро!       — У меня что-то с телефоном, я… — ей пришлось соврать, потому что Гермиона не могла сказать, что попросту не хотела отвечать из-за какого-то придурка. — Что случилось?       — Джинни, она…       Лицо друга исказила боль, а ей и не нужно было дожидаться конца фразы, чтобы всё понять.       Гермиона задержала дыхание, приваливаясь спиной к стене, не чувствуя ног. Холодная волна прошлась от кончиков пальцев до макушки, она лишь ощутила, как горячие крупные капли градом покатились по щекам перед тем, как она тяжело осела прямо на грязный пол. Голова закружилась, перед глазами замелькали мутные картинки, и последние слова Гарри прозвучали, как смертный приговор лично для неё.       — Она умерла.       Грейнджер не заметила, как вокруг неё собралась толпа студентов, а Гарри присел рядом, беспрерывно пытаясь дозваться её, без умолку повторяя «Гермиона, Гермиона, Гермиона», как будто это заклинание могло смахнуть шок в сторону. Превратить его в ничто — в глупую безделушку. Грудь сдавили тиски, невидимые, но прочные. Комок в горле не давал кислороду войти внутрь, она только и могла, что беспомощно скрести пальцами по полу, ломая ногти. ㅤㅤОдновременно с этим желудок начал сходить с ума, выворачивая тройные кульбиты. Звон в ушах набирал обороты, становился громче и громче, пока вдруг…       — Гермиона!       Её лицо обхватили чуть прохладные ладони, приподнимая голову выше. Твёрдый голос звучал тише шума, но именно он потянул её за собой во внешний мир из клетки, в которой она оказалась. Знакомый запах окутал, впитался в кожу, даруя успокоение и уверенность, развеивая темноту.       — Дыши, Гермиона, — повторил профессор Реддл, смотря прямо ей в глаза. — Медленный вдох и выдох, не торопись.       Она повторила за ним, ещё раз и ещё, до тех пор, пока паника не свернулась ласковым котёночком где–то в глубинах, засыпая.       — Разойдитесь, тут не на что смотреть, — фыркнул Том в сторону столпившихся студентов, помогая ей подняться.       Гермиона вцепилась в его руку, прижимаясь непозволительно близко, но это было именно то, что ей сейчас требовалось — ощутить рядом с собой тепло живого человека.       Они добрались до небольшого кабинета Реддла, когда уже прозвенел звонок и коридоры опустели. Тело всё ещё дрожало, но Грейнджер могла соображать.       — Садись, — не просьба, а приказ от Реддла, указывавшего на небольшой диван. — Хочешь чаю? Или воды?       Она подчинилась, послушно опустилась на мягкую поверхность, всё ещё не веря, что худший её кошмар вдруг стал реальностью.       — Воды, — хрипло и слишком уж жалко попросила Гермиона. Стакан тут же очутился в её руках и она поспешила поблагодарить. — Спасибо…       — Мистер Поттер не отличается сообразительностью, — хмыкнув, заявил профессор, присаживаясь на край широкого стола. — И наблюдательностью тоже, раз не понял, что сообщать такие новости столь прямолинейно будет для вас несколько… Травмирующим опытом.       Гермиона, сделавшая несколько глотков воды, подавилась. На неё напал неуместный и глупый смех, истеричный и надрывный.       — Знаете, профессор, моя жизнь в общем становится весьма травмирующим опытом.       — С людьми случаются плохие вещи.       Пауза, последовавшая после его слов, начала затягиваться, а вода в стакане — заканчиваться, тогда Гермиона взглянула на Реддла несмело и нерешительно, пытаясь собраться, удержать разваливавшуюся себя в нечто целостное и единообразное.       — Но что, если плохого становится слишком много? Как справиться со всем?       Реддл пожал плечами.       — Справитесь и напишете об этом, тогда вы ответите не только на свой вопрос, но и поделитесь опытом.       Гермиона поставила стакан на небольшой кофейный столик, собираясь сделать нечто невероятно глупое. Она шагнула в сторону Реддла, хоть тот и не был от неё так уж далеко, и прижалась к нему в тесных объятиях. Крепко зажмурившись, Грейнджер была готова к тому, что он оттолкнёт её, но… Руки Реддла обвились вокруг неё, закрывая от всего мира. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы расслабиться в её объятиях, выйти из состояния статуи, застывшей в одном положении. ㅤㅤТом делился с ней своим теплом, поддерживая и утешая без пустых, ненужных слов.       Время тянулось медленно и неспешно. Гермиона не заметила, как слёзы начали течь из её глаз, выталкивая наружу всю боль, которую она пыталась ежедневно скрыть и закопать. Легче, правда, не становилось, однако внутреннее напряжение потихоньку спадало, оставляя после себя приятное опустошение.       — Простите, — пробормотала чуть позже Гермиона, ладонями утирая покрасневшее лицо. — Не знаю, что на меня нашло…       — О, бросьте, мисс Грейнджер, — насмешливо фыркнул он, галантно предлагая ей платок. — Я бы удивился, если бы в другой ситуации вы напали на меня, но, учитывая обстоятельства… Думаю, немного слёз не помешает.       — Немного, а не… — она взмахнула в воздухе в неопределённом жесте, намекая на всё, что произошло в стенах кабинета. — Не это.       — Хотите поговорить об этом?       Тон его голоса показался Гермионе подозрительным, она замерла. Ей вздумалось, что он говорил не только о её небольшой истерике, но и о поцелуе в машине. Вопрос, над которым витало несколько больших восклицательных знаков.       — Не думаю, — она повертела головой, трусливо сбегая от разговора. — Простите ещё раз, что отняла ваше время, думаю, мне пора возвращаться на занятия.       — Не беспокойтесь, — Реддл кивнул, будто для него было нормой успокаивать психически нестабильных студентов каждый день.       Гермиона взглянула на него в последний раз, натянув улыбку на лицо перед тем, как уйти. И вновь её спину прожигал взгляд, слишком внимательный и видящий насквозь.

***

      Она не могла оторвать взгляд от закрытого гроба всё то время, пока священник произносил речь. Солнечные лучи отскакивали от блестящих поверхностей, погода радовала тёплым деньком.       «Это так похоже на Джинни», —подумала Гермиона. Джиневра Уизли всегда была такой же яркой и страстной, бесконечно любящей жизнь. Солнечной…       Миссис Уизли рыдала на плече Билли, когда гости потянулись стайкой один за другим для того, чтобы сказать пару слов об усопшей. Гермиона знала, что о мёртвых не говорят плохо, но она искренне считала, что Джинни оставила у близких и родных лишь тёплые и светлые воспоминания.       Держа Рона за руку, Гермиона сжимала пальцы сильнее, чем следовало бы, каждый раз, когда он тихо вздыхал с надрывом, сдерживая слёзы. Они простояли так все похороны, но, когда гроб опустился в землю, в глубоко вырытую яму, Гермиона вздрогнула. Картинки прошлого начинали оживать, и вместо Джинни, она начинала видеть Кейтлин. Вместо всех собравшихся, снова её родственники и друзья семьи, бесконечно соболезнующие и спрашивающие: — «Как ты?»       Никак.       Извинившись перед Роном, Гермиона сбежала. Ей нужна была небольшая пауза, она не могла больше находиться среди всех этих людей. Она бежала ото всех, но прежде всего от самой себя. Старое кладбище, заметённое жёлтыми листьями, пугало тишиной и витающей в воздухе смертью. Сконцентрированное отчаяние разило гнилью. Грейнджер остановилась только, когда её ноги машинально достигли именно этого места. Она присела на корточки около могилы и потянулась вперёд, дотрагиваясь кончиками пальцев до букв, выгравированных на камне, обводя каждую.       «Кейтлин Джилл Грейнджер».       Одинокая слеза скатилась по щеке, она хотела бы сказать так много, но именно сейчас в голове было необычайно пусто, словно кто–то прогнал все мысли, отключив саму возможность думать. Наверное, ничего и не нужно было говорить.       Подул ветер, поднимая листву в воздух. Телефонный звонок напугал Гермиону, она спешно полезла в сумочку, думая, что это кто–то из ребят потерял её.       — Да? — приняв звонок, не глядя, Гермиона поднялась, собираясь уже пойти, чтобы вернуться к друзьям.       — Привет, мисс Грейнджер. Как похороны?       — Как…       — Те, кому не стоит доверять, всегда ближе, чем нам кажется, — и вновь странные фразы, намекающие и доносящие до неё какой–то скрытый смысл, суть которого она не понимала. Или не хотела понимать, напуганным кроликом в панике бросаясь из стороны в сторону вместо того, чтобы думать. — Не выносишь все эти лицемерные речи, долгие и однообразные? Я тоже, поверь. Гораздо интереснее болтать с теми, кто ответить тебе уже никогда не сможет.       Гермиона обернулась, осматривая каждого, на кого падал её взгляд. Не так уж и много людей, но ни у кого девушка не заметила телефона. Как вообще можно вычислить психопата среди толпы, если он прячется, специально скрывается? Осознание того, что он следит за ней, пугало, но ей надоело трястись и ждать, когда смерть на этот раз придёт за ней, а не за кем–то другим.       — Ты рядом, — не вопрос, а утверждение. — Зачем тебе прятаться? Это трусливо для того, кто так смело убивает невинных девушек на шумной вечеринке.       Гермиона не знала, куда идти, но ей хотелось действовать, сделать хоть что–то. Она всё ещё не оставляла попыток найти среди посетителей обители мёртвых убийцу.       — Такой уж невинна была Джинни? — иронично прошептал Голос, и по её спине поползли мурашки. — Разве существует кто–то без греха за спиной? Даже ты, Гермиона.       — Да что ты знаешь обо мне?!       От злости Гермиона пнула ближайшее дерево, она и сама не понимала, почему из раза в раз продолжает разговаривать с ним, но всякий раз, когда она отключалась по собственной воле, после происходило нечто ужасное.       — Думаю достаточно, чтобы знать те секреты, которые ты прячешь даже от своих друзей, — он и не собирался скрывать собственного злорадства, но прервался на полуслове, вспомнив о чём–то важном. — К слову о них! Как думаешь, кто следующий?       Гермиона успела лишь открыть рот, когда Голос прервал звонок, оставляя её в потерянном, шокированном состоянии. Как этот человек мог делать такое? Убивать, звонить ей и наслаждаться властью, издеваться над ней… Раньше Гермионе казалось, что это всё дурная шутка. Какому–то идиоту нравится угрожать, играть в свои маленькие игры, но теперь… Ей точно нужно поговорить с Перси.       — Мисс Грейнджер?       Она вздрогнула, резко оборачиваясь. Реддл остановился и поднял руки вверх, слегка улыбаясь.       — Это всего лишь я, — профессор осторожно шагнул вперёд, а Гермиона смогла выдохнуть и расслабиться, потому что это действительно был всего лишь Том Реддл, а не стрёмный маньяк, следящий за ней. Он тоже пришёл на похороны Джинни, как и ещё несколько профессоров. Они практически не разговаривали, если не считать скомканное приветствие и дежурные фразы, которые люди говорят из вежливости.       Гермиона рассеянно взглянула на маленький экран телефона, замечая, что прошло гораздо больше времени, чем ей казалось.       — Вы?       Она хлопнула глазами, наверное, было в её голосе нечто такое, что Реддл сразу же поспешил объясниться.       — Заметил, что вы не вернулись. Подумал, что поискать вас на старом и мрачном кладбище будет целесообразно. Вдруг…       — О, нет, никаких панических атак, — сглотнув, Гермиона окончательно расслабилась, даже радуясь, что из всех, кто мог последовать за ней, это сделал мистер Реддл. — И слёз тоже.       — Уверены? — он прищурился, оценивая её лицо своим профессиональным взглядом, сканируя Гермиону на наличие этих самых слёз.       — Абсолютно.       Она уцепилась за предложенный локоть, как за спасительную ниточку, способную вытащить её из темноты на свет. Страх всё ещё грыз её нутро, она не переставала слишком часто осматриваться, невольно видя в каждом своего анонимного преследователя, любящего телефонные разговоры.       — У меня к вам деловое предложение, мисс Грейнджер, — уверенно заявил Реддл, взглянув на неё с небольшой улыбкой. — Как насчёт того, чтобы поужинать?       — Вы удачно подобрали момент, чтобы пригласить меня на свидание, — Гермиона приподняла брови. Она не ожидала услышать нечто подобное, поэтому удивилась. — Это… Не думаю, что сейчас подходящее время…       — Я думаю, что «лучшего» момента не будет никогда, вам так не кажется? Сегодня умирает кто–то из наших близких, завтра машина сбивает любимого питомца, а послезавтра я поскользнусь и разобью себе голову. Жизнь непредсказуемая вещь.       Гермиона не была готова к тому, чтобы начинать что–то серьёзное в такое время. Чувство вины и внутренний голос шептали, что это эгоистично и аморально — не горевать, как все остальные. Но разве это плохо? Звучит ужасно жестоко, но, как говорил её отец, их жизнь продолжалась и им не нужно закапывать себя с тем, кто ушёл.       — А вы циничны, — заметила Грейнджер, усмехнувшись.       — Не хочу тратить время на то, что может случиться сегодня. К тому же, что плохого в простом ужине? Я беспокоюсь о вас, — он так легко сказал это, словно эти слова ничего не стоили, когда как Гермиона чуть не задохнулась. Впервые слышать эти слова от другого человека было настолько волнительно. — Что–то подсказывает мне, что в своё огромном чопорном особняке вы продолжите страдать и предаваться всеобщей тоске, рискуя умереть от истощения.       — И что же именно вам подсказывает? — из любопытства, поинтересовалась она, смотря на ровный, чёткий профиль Реддла.       — Опыт?       — Ах, да, — Гермиона важно кивнула. — Иногда забываю, что вы старше меня в два раза.       — Вы ранили меня! Из ваших уст это звучит, как самое настоящее обвинение!       — Простите, профессор.