Глава 23. Возвращение к истокам

      Мир дрогнул и растаял, как тени на воде. Мориэль не помнила, как оказалась внизу. Не помнила, как онемевшие ноги донесли туда, где чужие руки окружили её и Торина. Память осталась рваным полотном из обрывков: голосов, шагов, грубых прикосновений. Двалин бросился к королю первым, его слова хлестали потоком: радость, благодарность, неверие, что он жив. Один за другим подходили другие гномы, касались её плеча, произносили что-то. Но слова были пустыми звуками, терявшимися в вязкой мгле сознания. Мориэль ничего не чувствовала. Ни боли, ни утешения. Лишь бездонную пустоту, которая вытеснила всё. Тяжёлая ладонь Торина покоилась на её плече, пытаясь удержать на плаву. Однако даже его прикосновение становилось частью тумана, в котором утонул весь мир. Всё вокруг исчезало в серой, безликой дали, будто происходило с кем-то другим.       А потом она увидела его.       Фили лежал в снегу, недвижим и тих, как забытая кукла. Его лицо, бледное, как сама зима, укрывалось белыми хлопьями, оседающими на закрытые глаза, потрескавшиеся губы и золотистые волосы, тускло сиявшие в морозном свете. Снег обнимал его, как холодный саван, скрывая от мира, слишком жестокого, чтобы щадить таких, как он. Мориэль остановилась, взгляд замер, пустой и мёртвый, на неподвижной фигуре друга. Что-то в ней оборвалось так резко, что оставило лишь зияющую бездну там, где раньше была душа.       Её ноги сами понесли вперёд, пока она не опустилась на колени рядом с Фили. Холод снега пронзил тело, хотя был ничтожен по сравнению с ледяной пустотой внутри. Рука девушки, дрожа, коснулась его щеки. Лёд. Неподвижность. Конец. Внутри не осталось ни слов, ни слёз, только бесконечное, гулкое эхо. Шёпот, сорвавшийся с её губ, утонул в звенящей тишине.       — Увидимся в другом мире, Фили. Я буду помнить тебя. Всю свою жизнь.       Слова дрожали в морозном воздухе, таяли, как слёзы, впитываясь в снег. Мориэль смотрела на его лицо — слишком бледное, слишком спокойное, словно выточенное из льда. Взгляд цеплялся за каждую черту, за каждый миг воспоминаний, которые теперь принадлежали прошлому. Выдержать это оказалось невозможно. Она зажмурилась, прячась от реальности, и медленно поднялась, чувствуя, как тело стало чужим, как ноги двигались помимо воли. Она отступила, позволяя Торину и Двалину подойти. Они подняли Фили осторожно, почти благоговейно, будто он мог проснуться, будто их прикосновение всё ещё имело значение. Торин не смотрел на девушку. Его лицо застыло маской, а в глазах — та же пустота, что разъедала всех изнутри.       Мориэль отступила ещё на шаг. Глядеть на это стало невыносимо. Каждый их шаг, каждый след на снегу был новой раной, каждый скрип под их ногами — ударом по душе. Мир вокруг был поглощён безмолвием, гулким и мёртвым. Только эта тишина кричала, кричала так, что разрывала её изнутри громче любого звука. Мориэль шла вслед за гномами, ноги сами несли вперёд, будто тело двигалось на автопилоте. Снежный ветер бил в лицо, но девушка не чувствовала ни холода, ни усталости. Вокруг всё расплывалось, будто сквозь толстую завесу, только звуки впереди доходили до сознания. Размытые, словно далёкие эхо, женский голос, низкий, мягкий, полный заботы. И сразу же — хриплый, едва различимый голос Кили. Сердце Мориэль ёкнуло, будто ледяные пальцы сжали его.       “Он жив” — мелькнуло в голове. На секунду внутри вспыхнула слабая искра облегчения. Однако радость тут же захлебнулась. Сознание охватила новая, ещё более болезненная мысль: лицо Кили. Разбитое, сломанное горем, боль утраты, отпечатанная на его чертах. Эта картина возникла в голове, отнимая все силы. Ей казалось, что она чувствует это на себе — потерю, которая превращает человека в пустую оболочку.       Она завернула за угол и остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду. Перед глазами развернулась сцена, от которой кровь застыла в жилах. Кили сидел на земле, согнувшись так, будто пытался спрятаться от собственного горя. Его плечи дрожали, руки бессильно лежали на коленях. А рядом с ним, склонившись, сидела рыжеволосая эльфийка. Её пальцы мягко перебирали волосы Кили, а губы шептали слова утешения. Тауриэль. Мориэль сразу поняла, что это именно она, та самая, о которой Кили рассказывал с такой теплотой, с таким светом в глазах. Рыжеволосая эльфийка, чьё имя звучало в его устах как молитва. Мориэль застыла, сердце колотилось в груди, казалось, что её тело не принадлежит ей. Боль за Кили, собственная потеря, всё смешалось в глухой ком. Она смотрела на эту сцену и не могла пошевелиться. Что-то разрывалось внутри, громко, до хруста.       Собрав волю в кулак, Мориэль сделала шаг вперёд. Гномы молча проходили мимо, будто не замечая девушку. Подойдя ближе, она присела на корточки рядом с Кили. Тот поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах не было жизни, только опустошение и боль.       — Нам нужно идти — тихо сказала Мориэль, не узнавая собственного голоса.       Тауриэль подняла голову, в эльфийских глазах больше не было враждебности. Только усталость и сломленность. Она встретила взгляд Мориэль и, чуть склонив голову, едва слышно сказала:       — Можно я с вами пойду?       Мориэль долго смотрела на неё, внутри бушевали сомнения, гнев, горечь. Но взгляд Кили — полный безмолвного отчаяния — напомнил ей, что сейчас это не имеет никакого значения. Девушка молча кивнула, позволяя Тауриэль встать с заснеженного полотна, придерживая руками Кили.       Ступая дальше за отрядом, Мориэль ощущала себя привидением, еле передвигая ноги. Каждый шаг отдавался гулкой пустотой внутри, ветра не чувствовалось, хотя он рвал капюшон и играл мокрыми прядями волос. Высоко в небе парили орлы, их огромные крылья рассекали воздух, царственно взмахивая над кровавым полем. Птицы кружили над опустевшей песчаной землёй, словно величественные стражи, проверяя, чтобы ни один орк не остался в живых. Больше не будет топота тяжёлых сапог, зловонных криков, грохота оружия. Всё кончено. Победа была за гномами. Эребор снова принадлежал им.       Но для Мориэль всё это казалось пустым звуком. Слова о победе, речи о свободе, даже ликование гномов впереди не могли проникнуть в сознание. Лишь ощущение ледяной пустоты сковывало грудь, девушка поднимала взгляд к Эребору, возвышающемуся вдалеке, и вместо триумфа видела только тени. Снежные сугробы вокруг были усеяны воспоминаниями, которые она бы предпочла забыть. Она сделала ещё один шаг, когда из впереди идущей группы вырвалась маленькая фигура. Сначала она даже не поняла кто это, в мутном сознании мелькнуло, что это очередная иллюзия. Однако затем Мориэль узнала это лицо, раскрасневшееся от холода и бега. Узнала блестящие голубые глаза, в которых не было и следа гнева или боли.       — Бильбо? — хрипло прошептала она, не веря своим глазам.       Хоббит добежал до неё, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Его пальто было потрёпанно, в засохшей крови, а ноги были покрыты грязью. Он ничего не сказал, просто бросился к ней, обхватив девушку маленькими руками так, что она чуть не упала.       — Мориэль! — его голос дрожал от радости, облегчения.       Девушка застыла, чувствуя, как его объятия возвращают постепенно в реальность. Это тепло, оно настоящее, слёзы вновь хлынули, как только его слова прорвали ледяную стену в груди. Мориэль закрыла глаза и обняла его в ответ, крепко прижимая к себе.       — Я боялся, что больше тебя не увижу — проговорил он, глотая холодный воздух — Когда я увидел, как ты ушла с ними...       Эти слова прорезали её как кинжал. Она чувствовала себя странно виноватой за то, что выжила. За то, что стояла здесь, дышала, в то время как другие остались лежать на поле.       — Мы живы, Бильбо — наконец сказала Мориэль. Голос был тихим, словно чужим — Но какой ценой?       Хоббит посмотрел на неё снизу вверх. Его взгляд был полон печали, но в нём теплилось что-то ещё. Что-то, что у неё жестоко отобрали — вера, надежда.       — Ценой свободы — тихо ответил он — Фили бы хотел, чтобы ты жила дальше, в мире. Чтобы все мы жили.       Мориэль не смогла сказать ни слова. Вместо этого она вновь обняла Бильбо, чувствуя, как его тепло согревает замёрзшую душу. Девушка шла медленно, почти не чувствуя холода, который пробирался сквозь тонкие слои заснеженной одежды. Снег под ногами казался зыбким, словно это не земля, а кромка её сознания, готовая провалиться в пустоту. Впереди высились величественные врата Эребора, холодные, суровые, как само королевство. Они были близко, но каждый шаг давался с трудом, будто ноги цеплялись за невидимые цепи. Поле перед ней раскрылось, как мрачная картина. Повсюду лежали тела — орки, гномы, эльфы, все, кто не дожил до этой минуты, мига свободы, за который они так отчаянно бились. Их кровь застыла на земле алыми мазками, а вокруг неё ветром разносились крики победы и кличи орлов. Их парящие фигуры в небе были символом конца битвы, освобождения, вот только Мориэль не чувствовала ничего, победа звучала чуждо, как слово, утонувшее в гулкой пустоте.       Взгляд скользнул дальше, среди хаоса она заметила движение. Высокая, мощная фигура с густой гривой волос и яростным взглядом. Это был Беорн. Казалось, он одним своим присутствием раздвигал тьму. Оборотень был тем, кто обрушился на орков, как живая буря, расправляясь с ними одним махом. Теперь он стоял неподалёку, дыхание медведя клубилось паром в холодном воздухе, а взгляд внимательно осматривал поле битвы. Чуть дальше виднелась другая фигура — та, о которой Двалин рассказывал с такой искренней преданностью и гордостью. Дайн Железностоп, король Железных Холмов. Его осанка была твёрдой, как скала, а лицо — мрачным и решительным. Гном отдавал команды, перекрикивая шум. Его войска стояли стойко, окружая короля, как живой щит.       Мориэль остановилась, глядя на них, в этих фигурах было что-то непоколебимое, что-то, что пробуждало восхищение. Однако для неё это были лишь призраки на фоне внутренней пустоты. Клич орлов снова прорезал воздух, заставляя поднять голову, они парили высоко, свободные, неуязвимые. Их крик был торжественным, победоносным, только в нём не было для девушки утешения. Победа чувствовалась горькой, как ледяная вода, оставляющая раны вместо облегчения. Мориэль вздохнула, опустив взгляд на своих спутников. Все, кто остался жив, всё, что осталось. Она двинулась дальше, чувствуя, как снег превращается в грязь под ногами, а каждый шаг отдаётся тяжестью в груди.

***

       Рекомендую слушать эту часть под трек Allan Ariza - Knight's Respite       Зал раскинулся безмерным и холодным, как сама смерть, пропитанный тишиной, которая не знала утешения. Мраморные стены отражали слабый свет, не позволяя ему проникнуть в душу — каждый отблеск свечей лишь подчёркивал беспощадный мрак, поглощающий пространство. Величественные статуи возвышались по обе стороны, как древние стражи у границы между мирами, строгие, неподвижные, несущие на себе груз столетий.       В центре, на мраморной плите, окружённой тусклым светом множества свечей, лежал Фили. Его лицо, бледное и застывшее, хранило тени битвы — мелкие раны, которые теперь больше ничего не значили. В его руках покоился меч, словно последний знак покоя в этом вечном холоде. Он был так молод, таким и останется в памяти всех, кто ещё сможет помнить. Гномы, словно призраки, медленно двигались вокруг тела. Их шаги звучали глухо, как камни, падающие в бездонную тёмную воду. Среди них шёл Бильбо — его лицо, перекошенное болью, было обращено к Фили, будто взглядом можно было вернуть хоть крупицу жизни, утонувшей в неизбывной тишине.       Мориэль шла чуть впереди, сердце стягивалось ледяной хваткой. Она изо всех сил пыталась держаться, но каждая клетка кричала в протесте, каждый шаг был пыткой. Боль разливалась по венам, как яд, превращая душу в часть этого зала — холодную, недвижимую, словно сама скорбь стала её сутью. Мрак захлестнул душу, заполняя сосуд до краёв. Мориэль остановилась, время как будто застыло, оставив в безбрежной пустоте. Мир стал необъятным, давящим, слишком огромным, чтобы его вынести. Перед ней был Фили. Глаза сами собой закрылись, не выдержав потока слёз. Её пальцы едва коснулись холодной плиты, крупная слеза сорвалась с щеки, разбившись о камень, будто последнее звено между ней и тем, кто ушёл.       Слова застряли где-то глубоко, сдавленные, мёртвые. Ни для него, ни для себя она не смогла найти ни единой мысли, которая могла бы дать облегчение. В голове звучал лишь один вопрос — Как? Как всё могло так обернуться? Как они потеряли его, потеряли навсегда? Она стояла неподвижно, голова склонена, а в груди всё металось, разрывалось. Беззвучные крики отчаяния ломали её изнутри. Отряд продолжал петь, и их песня разливалась тяжёлой, медленной волной, подобно вечному гулу великого моря, что никогда не отпускает тех, кто ступил в его воды.       Гномы, Бильбо, и она сама следовали ритуалу — так было принято, так было правильно. Вот только для неё в этом не было ни правильности, ни смысла. Было только прощание, холодное, как камень, и боль, которая цеплялась за душу, как мороз. Была память, давившая на грудь, напоминая, что пути назад больше нет. В тёмном конце зала стояли Гендальф, Беорн, Тауриэль и Даин. Их силуэты едва различались в густой тени, будто они сами становились частью окружающего мрака. Каждый из них был погружён в свою собственную тишину, несущий свою боль. У каждого была своя история утраты, своя тяжесть, но их объединяла одна общая, глубоко зияющая рана, которая никогда не затянется.       Их взгляды, молчаливые и тяжёлые, следили за прощанием гномов с Фили. Они ждали, неподвижные и терпеливые, как умеют ждать только те, кто уже познал бездну утрат. Они знали, что от этой боли нет спасения, что сердца их останутся изувеченными навсегда. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шагами и глухим напевом — древним, как сам мрамор вокруг. В этой скорбной песне, в каждом звуке и движении чувствовалось, что время остановилось. Оно перестало существовать, уступив место чему-то безграничному, чему-то, что невозможно выразить словами, но что было наполнено до краёв безмолвной печалью.       Мориэль стояла среди гномов, и мрак поглотил всё. Их тени, вытянутые вдоль мраморных стен, словно жили своей жизнью, а её собственная сливалась с темнотой, становясь чем-то чуждым, ненужным, лишённым права быть. Она не могла отвести взгляда от тела Фили, покоящегося в круге свечей, окружённого ужасной, всепоглощающей тишиной, которая казалась живой — давящей, неумолимой. Сердце остро сжималось в судорогах боли, всё вокруг было невыносимым: слишком пустым, слишком холодным, слишком настоящим. Когда взгляд случайно пересёкся с глазами Кили, она почувствовала новый удар. Он был бледен, как мрамор, а его взгляд, затуманенный и мёртвый, был устремлён куда-то вдаль, будто он уже видел тот мир, где его брат не исчезнет.       Кили не замечал Мориэль, не замечал ничего. Он стоял один, погружённый в бездну своего молчаливого отчаяния, подобно одинокому самородку в бескрайней пустоте гор. Его горе было слишком огромным, чтобы можно было разделить поровну. Оно поглощало гнома целиком, не оставляя места для мира вокруг. Гендальф, старик с вековой мудростью и печалью, сделал шаг вперёд, прерывая молчание. Его голос был низким, пронизанным тяжестью утраты, и казался убаюкивающим, как тяжёлые, но нежные слова, которые не могут вернуть того, кого они потеряли.       — Сегодня мы потеряли того, кто был нам больше, чем другом — его голос был низким, каждое слово резало тишину, оставляя за собой холодную пустоту — Храброго воина, что никогда не отступал перед опасностью. Того, кто всегда шёл рядом со своим народом, разделяя с нами и радость, и боль.       Мориэль закрыла глаза, тело напряглось, будто от боли, от невозможности выдержать всё, что происходило вокруг неё. Она прижала ладонь к груди и вскинула голову, взгляд не мог найти утешения в этом огромном зале, который был полон горя. Девушка пыталась не плакать, однако грудь сжалась до боли, а горло перехватило.       Гендальф продолжил, голос мага стал ещё тяжелее.       — И да поможет ему Дурин, найти свою дорогу в лучший из миров.       Эти слова прошли через Мориэль, оставив после себя пустоту, такую тяжёлую, что она не могла дышать. На этих словах отряд поднял мечи вверх, единым движением, как одно целое, как символ их братства и горя. Мориэль последовала за ними, меч в руках взлетел в воздух, вот только это было не движение силы. Это было прощание, дань памяти. Её меч был холоден, как и собственное сердце в этот момент.       Зал молчал, тихое шуршание шагов, тяжёлое дыхание и редкие слова о потерях звучали приглушённо, как сквозь толщу воды. Мориэль стояла неподвижно, глядя куда-то в пространство, она даже не замечала, как остальные расходились. Бильбо осторожно подошёл к Гендальфу, Кили шагнул к Торину и Тауриэль, а остальные гномы, тихо переговариваясь, начали выходить из зала. Мориэль слышала их, но разум не воспринимал звуков, всё это казалось далёким, ненастоящим. Грусть отступила, оставив только пустоту.       "Здесь мне больше делать нечего" — мелькнула мысль. Мориэль сделала шаг, ноги двигались сами, словно кто-то вёл её вперёд. Ни слёз, ни гнева — только онемение. Покидая зал, она почувствовала, как тяжесть событий последних дней тянет вниз, в бездонную пропасть. Каждый шаг отзывался болью в душе. В главном зале Эребора свет заливал всё вокруг, разрушенный каменный бастион открыл вид на поле, где ослепительное солнце играло на остатках войны. Тела орков, гномов и эльфов лежали вперемешку, а солнечные лучи будто смывали мрак с этого места. Звуки битвы больше не доносились, только крики орлов нарушали тишину. Они парили высоко в небе, словно стражи над этим миром.       Мориэль вышла в свет. Она ощущала тепло солнечных лучей на коже, однако оно не согревало. Пустота внутри поглощала всё, руки были пусты, клинок на бедре лёгким движением напомнил о том, что её путь завершён. Когда-то она думала: "Этот клинок, возможно, не раз спасёт мне жизнь или кому-то ещё" Теперь же он был символом завершённого пути. "Моя миссия закончена в этих краях" — прошептала девушка про себя, выдыхая и поднимая взгляд к горизонту. Солнце слепило глаза ярким золотым светом, девушка вздохнула, собираясь уйти туда, куда глядели глаза, вдаль, в неизвестность.       В этот же момент за спиной раздался низкий, настойчивый голос.       — Мориэль, постой!       Мориэль замерла, резко обернувшись. У выхода из зала стоял Торин, его лицо, покрытое шрамами и пылью, выглядело так, словно он тоже был частью этих разрушенных стен. Глаза узбада смотрели прямо на неё. Это был не приказ и не просьба — это был зов, от которого девушка не могла просто отвернуться. Мориэль осталась неподвижной, а в сердце что-то дрогнуло. Не от боли — от пустоты. Всё, что случилось, казалось теперь далёким, как будто это происходило не с ней, только слабые отголоски в груди напоминали о ранах, которые ещё не зажили.       Торин остановился перед ней, немного сгорбившись, как будто тяжесть собственных слов давила на плечи.       — Мы можем поговорить? — его голос прозвучал тихо, почти неуверенно, в нём была незнакомая ей мягкость. Та самая, по которой она когда-то скучала, которую хотела слушать снова и снова.       Мориэль стояла неподвижно, сердце, казалось, застыло. Она смотрела на Торина, который сейчас был совсем не тем гномом, каким девушка его знала. В глазах узбада было столько боли, что даже её разбитая душа на мгновение дрогнула. Однако девушка быстро заглушила это чувство. Слишком много раненых мест, слишком мало сил.       — Говори, Торин — голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. Мориэль вздохнула, подойдя ближе, но не до конца. Между ними всё ещё оставалось расстояние. Физическое, как и эмоциональное — Если ты хочешь что-то сказать, говори.       Торин, опустив плечи, выглядел потерянным. Как будто каждое слово вытягивалось из него с невыносимой болью.       — Знаю, что мои слова ничего не изменят, Мориэль — голос короля был глухим, полным раскаяния — Я понимаю, что после всего, что я натворил, мне нет прощения. Но я не могу оставить это так, не могу уйти, зная, что ты будешь помнить меня только как монстра.       Девушка на мгновение закрыла глаза, чтобы не выдать, как сильно задело её это признание. боль, что поселилась в ней, осталась неподвижной, как камень.       — Монстра? — Мориэль прищурилась, глядя прямо на него — Я не знаю, кем ты был в тот момент, Торин. Монстром или просто гномом, который не справился с собственной тьмой. Может, разницы нет. Всё равно это уже ничего не изменит.       Узбад шагнул ближе, а голос стал тихим, почти умоляющим:       — Мориэль, я не хочу просить прощения, знаю, что не заслуживаю. Просто... просто хочу, чтобы ты знала. Проклятье затмило мой разум, только оно не смогло затмить мои чувства. Всё, что я сказал тебе тогда, всё, что сделал, это была не моя воля. Ты должна знать, что в глубине души я...       — Не продолжай — девушка подняла руку, останавливая его. Голос сорвался, и она тут же взяла себя в руки — Не говори мне это, сейчас уже твои слова не имеют веса. Торин, я разбита, мне не хочется слышать о твоих чувствах, не могу думать о них. Это слишком тяжело.       Узбад замолчал, будто слова застряли у него в горле. Его взгляд метался по лицу девушки, он хотел что-то сказать, вот только понял, что любые слова будут лишними. Мориэль отвернулась, чтобы скрыть слёзы, которые предательски застилали глаза.       — Я уйду, Торин — голос девушки звучал твёрдо, хотя внутри всё кричало — Мне больше нечего делать здесь. Ты победил, ты получил свой трон. Но моё место — не здесь. Я слишком устала от той боли, которая грызёт меня изнутри.       — Уйдёшь? — дрогнувшим голосом спросил Торин — Одна?       Мориэль кивнула, не оборачиваясь.       — Да, одна. Так будет правильно.       Тишина, повисшая между ними, казалась невыносимой. Торин сжал кулаки, борясь с самим собой.       — Я не могу тебя удерживать, Мориэль. Но знай, что я бы сделал всё, чтобы всё было иначе. Чтобы у тебя была причина остаться.       Девушка медленно обернулась, глаза были полны горечи и усталости.       — Но этого не изменить — Мориэль смотрела прямо на Торина, а слова были тихими, и от этого ещё более болезненными — Мы оба должны жить с тем, что есть.       Мориэль остановилась у самого выхода, чувствуя, как в груди что-то сдавило, она пыталась сделать шаг вперёд, оставить всё позади: боль, потери, горькие воспоминания о сражении и друзьях, которые ушли. Однако ноги словно приросли к каменному полу. Девушка закрыла глаза, глубоко вдохнула и подумала: "Так будет лучше. Для них и для меня."       Сзади раздался шум множества ног. Мориэль невольно обернулась, готовая встретить кого угодно, но только не их. Перед глазами появились знакомые лица: весь отряд решительно двигался к ней. Сердце ёкнуло от неожиданности, их усталые, полные решимости взгляды прожигали самые потаённые уголки души. Как она могла думать уйти, не сказав ничего? Стыд и тепло одновременно наполнили душу.       Первым вперёд вышел Гендальф. Его серое одеяние слегка развевалось, как будто маг был окружён собственным ветром. Подойдя ближе, он мягко похлопал Мориэль по плечу.       — Ты многое сделала для всех нас, Мориэль, это не забывается — сказал он, низкий голос звучал успокаивающе — Уходить нужно не с одиночеством в сердце, а с теплотой.       Едва маг успел отойти на шаг, как к девушке бросился Бильбо. Маленький хоббит, едва не споткнувшись, добежал до неё, его лицо сияло непоколебимой уверенностью.       — Одна ты не пойдёшь, Мориэль, даже не надейся! — выпалил он, стараясь звучать уверенно, хоть и голос дрогнул от волнения.       Девушка не смогла сдержать улыбку. Она потянулась к нему, обнимая за плечо, позволяя теплу этих слов согреть её. Бильбо, несмотря на свой небольшой рост, стал для неё символом храбрости и дружбы, который не хотел оставлять Мориэль одну. Гномы подошли ближе, и девушка замерла от неожиданности. Она никак не ожидала увидеть, как на их суровых лицах появляются трогательные выражения. У многих глаза блестели от слёз, что удивило больше всего. Эти воины, привыкшие к крови и боли, сейчас стояли перед ней, будто отдавая честь человеку, которого приняли в свой круг.       Мориэль вдохнула, на секунду задерживая дыхание, чтобы сдержать комок в горле. Девушка вгляделась в лица каждого из них — Двалина, Балина, Оина, Глоина... Торина, стоящего чуть позади с опущенной головой, и Кили, который держался рядом с Тауриэль, сжимая её руку.       — Мне было приятно разделить с вами все тяготы похода — наконец сказала Мориэль дрожащим голосом — Рада, что судьба свела нас вместе. Вы научили меня многому, вы сделали меня сильнее. Я правда надеюсь, ваш народ заживёт в мире и процветании.       Девушка замолчала на мгновение, чувствуя, как тепло заполняет сердце. Гномы смотрели на неё, не отрываясь, впитывая каждое слова.       — Да, и буду ждать вас в гости — добавила она, улыбнувшись — Можете даже заходить без стука.       Гномы молча поклонились, их жест был одновременно торжественным и трогательным. Они провожали девушку взглядами, пока Мориэль медленно развернулась, направляясь вперёд, к свету, заливавшему пустынное поле. С каждой секундой сердце становилось легче, однако вместе с тем в нём навсегда осталась память о тех, кто проводил её сегодня.       

***

      Шагая по мягкой траве, Мориэль чувствовала, как каждый шаг погружается в зелёное покрывало земли. Солнечные лучи пробивались сквозь лёгкие облака, освещая окружающий мир мягким золотистым светом. Поля перед ней простирались до самого горизонта, окутанные мелкими цветами: жёлтыми, белыми, синими, словно природа сама рассыпала их хаотичным, совершенным узором. Ветер ласково трепал волосы, принося с собой запахи влажной земли и свежих трав, вперемешку с ароматом цветущих кустарников где-то вдали. Слева от неё шёл Гендальф, серый плащ волшебника слегка волочился по траве. Он шагал спокойно, держась за посох, будто сам был частью этой земли — мудрый, вечный, но отнюдь не чужой ей. Взгляд мага был устремлён вдаль, казалось, что он замечает всё вокруг: каждое движение листвы, каждую птицу, пролетающую в небе.       Справа бежал Бильбо. Он, как и всегда, был слегка взволнован, однако в этот момент его тревожность уступила место простому восхищению. Хоббит наклонялся к земле, собирая какие-то яркие цветы, разглядывая их так, будто видел впервые. Его лёгкие шаги порой перебивались тихими возгласами: "И почему я раньше здесь не был?" Мориэль же смотрела прямо перед собой. Там, вдалеке, за холмами, начиналась густая зелёная роща, за которой возвышался родной Эльвендор. Кроны деревьев мягко колыхались, словно приглашая путников отдохнуть. На мгновение девушку показалось, что где-то между ветвей мелькнул олень или другое лесное животное, вот только она не была уверена. Сама природа вокруг казалась живой, дышащей.       Взгляд вернулся на небо. Высоко в нём парили птицы, чертя невидимые круги, облака плыли неспешно, их форма постоянно менялась, превращая небесный свод в бесконечную картину. Солнце, спрятавшись за одним из облаков, осветило землю мягкими полосами света, отчего поля казались ещё более яркими и живыми. В душе Мориэль было непривычно тихо. Всё, что произошло, всё, что она оставила позади, будто затихло под шёпот ветра и ласковое прикосновение природы. Каждое дерево, каждый цветок здесь словно говорили: "Ты всё сделала правильно. Отдыхай" Девушка шла молча, чувствуя, как сердце вновь наполняется миром.       Мориэль шла, не оборачиваясь, наслаждаясь теплом солнца на лице и лёгкий ветер, разносящий опавшие листья. Внезапно шаги за спиной замерли, девушка остановилась, медленно повернувшись назад. Гендальф стоял неподвижно, взгляд мага был мягким, проникающим в самую душу. Рядом с ним Бильбо нервно переминался с ноги на ногу, будто что-то хотел сказать, подбирая слова в голове. Мориэль посмотрела на них, и внутри неё что-то сжалось. Слёзы подступили к глазам, когда она поняла, что их путь вместе заканчивается здесь. Эти два путешественника, такие разные, но ставшие для неё неотъемлемой частью жизни, больше не пойдут рядом. Не услышит раскатистый смех хоббита, который своей неуклюжестью всегда наполнял всё теплом, Гендальфа с великой мудростью, и незабываемой поддержкой. Девушка сделала шаг к ним, чтобы сквозь силу попрощаться, однако Бильбо опередил её.       Хоббит быстро подошёл ближе и, не говоря ни слова, обнял Мориэль. Маленькие руки крепко обхватили талию девушки, и она, почувствовав этот жест искренней привязанности, закрыла глаза. Нахлынувшее тепло его объятий смыло все сомнения и боль, которые Мориэль пронесла через битвы, потери и разлуки. В этом моменте не было ни прошлого, ни будущего — только их дружба и тишина, в которой всё стало ясным.       — Спасибо, что была рядом всё это время — тихо прошептал Бильбо, голос дрожал от сдерживаемых слёз.       Мориэль медленно отпрянула, взгляд остановился на друге, таком маленьком, и таком дорогом. Она вдруг вспомнила то, что держала при себе все эти дни, воспоминание озарило, как вспышка света. Девушка быстро сунула руку в карман штанов и вытащила кольцо — то самое кольцо, которое, казалось, потеряло всякую значимость, однако до сих пор было с ней.       — Держи, это твоё — улыбаясь сказала она, протягивая кольцо хоббиту.       Бильбо посмотрел на Мориэль с удивлением, голубые глаза расширились, а затем он слегка нахмурился, будто хотел возразить. Но спустя мгновение он взял кольцо, сжав крепко в ладони. Хоббит поднял на девушку взгляд, в котором читалась безмерная благодарность.       — Теперь это кольцо будет лишь воспоминанием — сказал он, и уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке — Хорошим воспоминанием.       Мориэль не смогла сдержать усмешку. Слова Бильбо прозвучали так просто, вот только в них была вся мудрость их пережитого вместе пути. Она кивнула и, обернувшись, встретилась взглядом с Гендальфом. Маг подошёл к девушке ближе, глаза излучали спокойствие и что-то почти отцовское. Он поднял руку, положив её ей на плечо, а затем обнял. Эти объятия были тихими, наполненные пониманием. В них не было слов, однако было всё, что ей нужно было услышать. Девушка закрыла глаза, ощущая, как в душе разливается покой.       — Ты справилась, Мориэль — тихо сказал волшебник — Пусть твой жизненный путь будет мирным.       Девушка нехотя отпрянула от Гендальфа, и сердце, казалось, замерло на мгновение. Она медленно подняла взгляд, последняя искорка тепла, что оставалась в душе, неумолимо гасла. Ветер развевал волосы, однако ощущение пустоты, которое накатывало на неё, было непередаваемым. Мориэль остановилась и, как в замедленной съёмке, обернулась к своим спутникам. Слеза, тёплая, горькая, скатилась по щеке, ощутив, как мир вокруг замер. В глазах застыл момент, когда они все были рядом, когда их поход был полон жизни, цели и смысла. Теперь этот путь заканчивался, а она стояла на краю, отделённая от всего этого.       Мориэль помахала друзьям рукой, а сердце сжалось в груди, будто прощание с ними, с этим миром отрывалось от неё, оставляя лишь пустоту и сожаление. Шаги девушки были неуверенными, как будто сама земля отказывалась принимать её решение. Она сделала ещё один шаг вперёд, потом ещё, и с каждым шагом мир становился тише, а ощущение безвозвратности уходило всё глубже в душу. Мориэль остановилась, взгляд снова скользнул по дороге, однако она не обернулась. Не хватало решимости, чтобы вернуться. Вместо этого в груди появился тяжёлый, знакомый ком. В голове девушка слышала отголоски слов, воспоминания, которые ещё недавно приносили утешение. Только теперь они теряли всякий смысл, потому что она знала: всё, что было — теперь осталось лишь в прошлом.       Она хотела вернуться, побежать к ним, почувствовать снова ту принадлежность, ту силу, которая объединяла их всех в этом великом путешествии. Мориэль хотела быть частью их мира, частью этой истории, но понимала, что теперь, когда она сделала этот шаг, пути назад уже не будет. Это был конец путешествия с ними. Почти бессильно, девушка продолжила идти, каждое движение было тяжёлым, вымученным, как если бы сама земля тянула обратно. Сердце уже не чувствовало боли, лишь пустота и осознание, что она больше никогда не будет прежней.

***

      Ступая по заросшей тропинке в родную деревню Эльвендор, сердце Мориэль тяжело сжалось от незнакомого ощущения. Вокруг всё было знакомо, однако это место теперь казалось чужим, как сон, который ты пытаешься вспомнить, но он ускользает, стоило лишь протянуть руку. Деревня была залита мягким золотистым светом, в воздухе витал запах свежей травы и цветов, а высокие деревья изящно тянули свои ветви ввысь, их листву слегка тронул ветер. Люди, как всегда, спокойно двигались по своим делам, их шаги бесшумны, лица ясные и мирные, словно они были частью самого этого мира, а не его отдельными существами. Мимо шли старики, маленькие дети играли в тени, а в воздухе звенела тишина — тихая, убаюкивающая тишина, которая наполняла пространство. Всё здесь было живым, вот только в этом было что-то угрожающе неподвижное.       Девушка шла через деревню, взгляд скользил по знакомым домам, по каменным дорожкам, всё казалось таким родным, таким близким, и одновременно далеким. В груди бурлило множество чувств, из которых не удавалось собрать ни одного полноценного. Она видела, как вокруг неё шли люди, как дети бегают с игрушками, как молодые пары с нежностью улыбаются друг другу, только всё это не могло затмить ту пустоту, которую она чувствовала внутри. Мориэль подошла к своему дому, его старые стены, покрытые мхом и лишайниками, стояли перед ней, как молчаливое свидетельство давно ушедших лет. Дом был красив, как и раньше — маленький, с резными окнами, окружённый цветущими кустами. Его внешний вид остался неизменным, и в этом было что-то успокаивающее. И в то же время, этот дом теперь не мог быть тем местом, где она ощущала покой. Всё изменилось, даже несмотря на свою внешнюю стойкость, дом теперь казался ей чужим, как забытая книга на полке.       Мориэль остановилась перед дверью, она протянула руку, медленно потянув за собой старую ручку. Дверь скрипнула, холодный воздух изнутри проник в грудь, как напоминание о пустоте. Девушка медленно шагнула внутрь, взгляд невольно упал на знакомые вещи: старый камин, полки с книгами, кресло, где раньше она проводила вечерами за очередной книгой, а теперь это кресло не вызывало ничего. В доме было тихо, как будто сама тишина пыталась скрыть все звуки мира, не давая им проникнуть в это место. Мориэль шла по всем комнатам, шаги эхом отдавались в пустых стенах. Она останавливалась, касалась предметов, которые помнили всю её жизнь здесь, прежде чем она отправилась в долгий путь. Вспомнила, как гномы ворвались в дом, создавая шум и суету, заставляя сердце биться быстрее от возмущения. Тот момент был полон непонимания, раздражения, тем не менее с каждым днём, с каждым их поступком Мориэль начала видеть их настоящими — не просто незнакомыми гномами, а теми, кто изменил её жизнь навсегда.       Она улыбнулась, в памяти снова всплыли те смешные и трогательные моменты — гномы, которые вначале вызывали лишь злобу, теперь стали частью её жизни, сердца. Девушка вспомнила, как выгоняла их из дома, смех, который потом звучал вокруг. Это было так давно, а теперь, с улыбкой на губах, Мориэль понимала, как эти встречи оставили в душе незабываемый след. Она прошла в столовую, и, не сдержавшись, села прямо на то место, где когда-то сидел Торин. Именно здесь он произносил уверенные речи, со взглядом полных глубоких мыслей сжимал в руке карту и ключ. Он был таким, какой и был — гном, который никогда не отступал, не боялся отдать жизнь за близких. Мориэль прикрыла глаза, в голове мелькнули образы, как он сидел здесь, как его глаза искрились, полные решимости и силы. Однако теперь этот стул, этот стол, всё это казалось чужим. Родной дом, этот уголок, уже не был таким, как прежде. Торин не сидел здесь, и это место уже не было родным. Всё изменилось. И с этим знанием Мориэль почувствовала, как что-то внутри неё тихо уходит, оставляя пространство для нового начала.