Глава 22. Великие потери

      Невидимость — это странное и страшное чувство. Мориэль никогда прежде не ощущала себя столь оторванной от мира, к которому привыкла. Собственное тело будто растворилось в пустоте, оставляя лишь лёгкую тень от её существования. Под ногами всё так же хрустел снег, всё так же отзывались в сердце звуки боли и смерти, вот только теперь она была призраком в этом хаосе, чужой даже самой себе. Каждый шаг был наполнен странной двойственностью. Казалось, никто не может видеть её, никто не обратит на неё внимания, в то же время чувство, что она под пристальным взглядом, не покидало. Кольцо на пальце горело холодом, как живое, испытывая на прочность. Она бежала, огибая узкие улицы, прокладывая путь между обрушенными домами, вонючими телами павших. Кольцо изменяло восприятие, то, что было знакомым и понятным, теперь выглядело чужим, изломанным, как в кривом зеркале. Лица орков, мечущихся по городу, искажались в ужасающие гримасы, их глаза мерцали злобным, нечеловеческим светом. Голоса звучали глухо, отдалённо, как из глубокой толщи воды.       Мориэль не знала, как онемевшие ноги продолжают двигаться, что ведёт её вперёд. Возможно, это была надежда — слабая, отчаянная, хотя всё ещё живая. Или, быть может, это была боль, что не давала остановиться. С каждой секундой она чувствовала, как кольцо становится всё тяжелей, вгрызаясь я в плоть, а в голове тихо звучал зловещий шёпот, которого она не могла разобрать, но который до мурашек тревожил душу. В какой-то момент перед ней возникла группа орков, они не видели её, только их присутствие обрушилось волной животного страха. Мориэль замерла, сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Один из орков, с устрашающим шрамом через всё лицо, обернулся в её сторону. Девушка отступила на шаг, стараясь удержать дыхание, чтобы не выдать себя. Внезапно он громко рыкнул, окрикнув товарища, и они двинулись в противоположную сторону.       Когда шаги чудовищ стихли, девушка наконец смогла выдохнуть. Она знала: страх будет её спутником до самого конца пути. Дорога к Вороньей Высоте становился всё сложнее. Город превращался в руины: разрушенные башни, крыши домов падали с глухими ударами, поднимая клубы ядовитой пыли. Предсмертные крики людей вздымались к небесам, окрашивая местность зловещей безысходностью. На улицах лежали тела, смешиваясь с грязью и кровью, а воздух пропитывался удушающим запахом железа. Мориэль остановилась на мгновение, чтобы оглядеться. Вдалеке, за обломками, виднелась её цель — внушительная скала, покрытая вековым льдом, застилавшая всю округу густым туманом. Воронья Высота, одинокая и мрачная на фоне гор. Мориэль стиснула зубы, чувствуя, как внутренний голос умоляет остановиться, вернуться назад, где хотя бы есть шанс на спасение. Но она знала, что этого не сделает, цель была ясна, как никогда. Всё вокруг было чужим, враждебным. Даже кольцо не смогло сломить волю девушки, хотя оно, казалось, пыталось пробиться в разум, нашёптывая сладкие, опасные обещания. Тьма сгущалась над городом, однако Мориэль продолжала двигаться, шаг за шагом приближаясь к своей цели.       Воронья Высота возвышалась над пустошью, словно призрачный страж, затянутый тяжелыми тучами. Остроконечные скалы и острые тени придавали ей вид древнего, зловещего монумента. Воздух был пронизан ледяным ветром, свистящим в ушах, а каждый шаг отдался эхом в тишине. Мориэль почти добежала до подножия, задыхаясь, будто собственный страх гнал вперед быстрее, чем могли вынести ноги.       На самой вершине скалы, за густыми клочьями тумана, она разглядела расплывчатые фигуры — Торин и Двалин. Их силуэты были как призраки, застывшие на краю пропасти, сердце девушки заколотилось в груди. Не раздумывая, она рванула вверх, стиснув зубы. Тропа превращалась в узкие, скользкие ступени, где каждый шаг мог стать последним. Под ногами предательски хрустел лёд, а валуны, покрытые толстым слоем замерзшей воды, становились коварными преградами. Руки срывались, пальцы, обожжённые холодом, цеплялись за острые камни. На пути к друзьям девушку гнала не только тревога, но и какая-то невыразимая тяжесть, предчувствие неминуемой беды.       Когда Мориэль наконец добежала до вершины, ноги дрожали от напряжения. Она остановилась за спинами товарищей, едва справляясь с одышкой. Наклонившись вперёд, девушка уперлась ладонями в колени, чувствуя, как по щекам скатываются горячие, обжигающие слёзы. С усилием сняв кольцо, Мориэль прошептала, а голос, полный настойчивости и отчаяния, сорвался в крик:       – Стойте!       Торин и Двалин резко обернулись. Лица гномов выражали шок – ни один из них не ожидал увидеть Мориэль здесь. Снежные хлопья, кружась в воздухе, оседали на её растрёпанных волосах, на порозовевших щеках, изрезанных ледяным ветром. Небесно-голубые глаза Торина встретились с девушкой, и на мгновение весь мир замер. Этот взгляд... Он пронзал душу, как ледяной клинок, воскрешая воспоминания о его поступке, о боли, которую он принёс. В груди сжалось сердце, а холод окутал невидимыми руками. Но она не могла позволить себе поддаться чувствам. Не сейчас.       Подбежав ближе, Мориэль обратилась к ним, пытаясь унять паническую дрожь.       – Вам нужно уходить. Сюда идёт ещё одна армия орков. Они окружат вас, если сейчас же не покинете это место!       Слова, сорвавшиеся с её губ, повисли в воздухе, сливаясь с воем ледяного ветра. Двалин шагнул к Торину, суровое выражение на его лице едва прикрывало внутренний конфликт.       – Нет, мы не можем уйти. Мы так близки к цели.       Торин, не меняя позы, устало поднял взгляд на горизонт. Его глаза, казавшиеся бесконечно синими в этот холодный день, скользнули по заиндевевшим склонам. Казалось, он видел что-то, что было скрыто от остальных. Возможно, он видел свою судьбу, своих братьев. Наконец он отвернулся от пустоши и посмотрел на Двалина.       – Найди Фили и Кили, скажи им, пусть уходят оттуда.       Двалин нахмурился, на мгновение колеблясь. Он открыл рот, чтобы возразить, но Торин резко перебил его:       – Выполняй.       Тон узбада был резким, как удар острого клинка. Вот только в нем звучало что-то большее, чем приказ — скрытая боль, страх за племянников, тяжесть решения, которое он только что принял. Мориэль почувствовала, как с каждого вдоха сходит тяжесть. Страх, что не хватит сил, что они останутся, пробиваясь сквозь ледяные ступени на Вороньей Высоте, стал отступать, как мгновенная буря. Когда Торин, наконец, произнес эти слова, что нужно уходить, грудь девушки издала долгожданный вдох, и она облегчённо выдохнула. Радость была маленькой, хрупкой победой. Пальцы, которые ещё секунду назад были сжаты в кулаки, расслабились.       Девушка повернулась к Торину, его взгляд застал Мориэль врасплох. Глаза короля были полны боли и сожаления, его лицо словно лишилось всех защитных масок, обнажая всю тяжесть внутреннего конфликта. Взгляд не был презрительным или злым — нет. Он был полон того, что Мориэль не могла простить — удушающая вина, раскаяние от того, что он довел девушку до этого, что её сердце было разбито не только этим миром, но и им. Не в силах вынести этого молчаливого обвинения, Мориэль отступила на шаг назад, грудь сжалась от обиды, которая пылала внутри, будто разгорячённая угроза, не дающая покоя. Девушка не могла понять, почему она чувствовала себя так — такой уязвимой, раненой, несмотря на все усилия быть сильной. Всё вокруг словно уменьшалось, оставляя только одно — ненависть к себе за то, что она позволила своим чувствам стать слабостью. Это было как обрушившийся ураган, унесший последние остатки уверенности.       Торин громко вздохнул, этот звук был таким же тяжёлым, как и его молчание. Он кивнул в сторону тропы со скалы, а взгляд стал более решительным. Узбад снова был командиром, ведущим их к спасению. Мориэль с трудом сделала шаг навстречу, не в силах ответить ему, не в силах сказать хоть слово. Девушка двинулась за Торином, но перед тем, как окончательно повернуться, сзади прозвучал звуковой удар — бой барабана. Словно земля под ногами дрогнула, и в тот момент все мысли растаяли, заменённые одной невыносимой паникой. Тело застыло, не в силах двигаться, а сердце унесло всё за собой, замерло в одном ужасе, в одном звуке. Этот звук — не барабан войны. Это был знак, это был ритуал приближающейся беды.       Мориэль резко развернулась, следуя звуку, а взгляд пронзила картина, которая была хуже любого кошмара. На самом верху скалы, в том самом месте, где воздух был наполнен предчувствием гибели, она увидела его. На заснеженном склоне, в окружении своих тварей стоял Азог. Белая кожа орка казалась нереальной на фоне тёмных фигур своих прихвостней. Его лицо выражало злорадство, звериную жестокость. Но самое ужасное — это то, что он тащил за собой тело. Фили. Азог держал его за шею, словно трофей, волоча по земле. Кровь, смешанная с грязью, оставляла за ними след. Фили не сопротивлялся. Его голова безвольно склонилась на бок, и, хотя глаза гнома были открыты, в них не было ни капли жизни.       — Нет... — голос Мориэль дрогнул, превратившись в едва слышный шёпот, горло заполонил ком вырывающихся слёз.       Взгляд истерически метался между Азогом и Фили, пока девушка пыталась осознать происходящее. Она видела, как его голова безвольно свесилась, как кровь пропитала снег, оставляя за ними алый след. Всё внутри кричало, разрывалось, горело от бессилия. Торин и Двалин тоже замерли. Их лица, мгновение назад наполненные напряжённой решимостью, теперь выражали только шок. Торин сделал шаг вперёд, синева в его глазах моментально померкла, оставляя за собой лишь мучительную пустоту. Мориэль никогда не видела Торина таким беспомощным. Он только что терял частичку себя, своей семьи, которую по ошибке сам обрёк на верную смерть.       Всё вокруг перестало существовать, не было ни снежной буря, ни холодного ветра, ни горных вершин — был только этот один ужасный момент, когда реальность стала слишком яркой, слишком болезненной. Азог стоял там, как воплощение кошмара, его руки сжимали шею Фили с такой жестокостью, что Мориэль ощущала эту боль прямо в своей груди. Однако то, что последовало дальше, оказалось для неё ещё более невыносимым.       Азог поднял Фили над землёй, с его губ сорвались чуждые, страшные слова:       — Lugburz-ishiuk dîr. Ishuk lat, uk-dumpur lat.       Эти слова, неведомые, наполненные жгучей злобой, эхом отозвались в голове девушки. Каждое слово пронзало сознание, будто удары молота по сердцу. Мориэль задрожала, колени подогнулись, и она бессознательно закрыла рот рукой, пытаясь сдержать тот ужас, что стремился вырваться наружу. Вот только страх был настолько велик, что сдавленный хрип, словно из самой глубины души, вырвался наружу. Девушка не могла поверить своим глазам, не могла поверить в то, что происходило перед ней.       Тело Фили, ослабевшее, больше не сопротивлялось. Мориэль видела, как руки гнома висели беспомощно, как глаза были полны боли и бессилия. И в этот момент, как будто сама сила тьмы вмешалась, Мориэль шагнула вперёд. Тело двигалось само по себе, не подчиняясь хозяину. Всё в ней кричало: “Спаси его!” Не успела Мориэль моргнуть, как Фили, с невероятным усилием, выкрикнул:       – Бегите!       Сердце, как разорванное на части, остановилось. Слова друга вонзились в Мориэль, как остриё ножа. Азог, одарив троих ледяной ухмылкой, не колеблясь вонзил остриё клинка прямо в спину Фили. Последний вздох гнома прорвался сквозь воздух. Девушка вскрикнула, мир окончательно рухнул, рассыпавшись на мелкие осколки.       – Нет! Фили! — крик вырвался из груди Мориэль, как последний выдох перед тем, как вся жизнь разрушилась перед глазами. Это были не просто слова. Это было отчаяние, боль, потеря, всё, что девушка не могла выразить, превращённое в звук, который волнами отозвался по всему склону. Мориэль не знала, как двигаться, как дышать. Момент гибели Фили больно врезался в память, как остриё ножа, которое уже никогда не покинет её сознание.       Она смотрела, как Азог с насмешкой и безжалостной силой вонзил клинок в плоть Фили. Этот мир, эта битва, её собственная борьба за спасение друзей — всё это вдруг стало неважным. Всё, что Мориэль ощущала сейчас, было связано лишь с тем, что она не успела спасти его. Друга, который на протяжении всего похода был опорой, который всегда поддерживал в трудные минуты, не давая и секунды унывать. Тело Фили было уже не его, оно было чужим, чуждым, как нечто отнятое навсегда. В груди всё неустанно горело. Гнев и отчаяние переполняли всё тело, но всё это исчезало, теряясь в беспомощности перед этим кошмаром. Слова больше не имели значения. В мыслях было только одно — она не успела.       Мориэль застыла, как вбитая в землю, когда Азог поднял Фили перед собой, ослабевшее тело висело в руках орка, как мертвая игрушка. С каждым мгновением растущее чувство бессилия заполняло сердце. Девушка не могла поверить, что это происходило на самом деле, что вот он, её друг, любимый племянник Торина, висит в руках того чудовища, с которым не раз сталкивались в борьбе за свои жизни. Мориэль чувствовала, как весь мир исчезает вокруг, оставляя лишь кошмарную сцену — момент, когда жизнь Фили навсегда оборвалась.       Азог, как нечто нечеловеческое, с издевательской усмешкой держал гнома, прежде чем без малейших колебаний сбросил с края скалы. Фили полетел вниз, тело бессильно падало, унося вместе с собой рухнувшие надежды. И вот, наконец, тот момент, когда тело Фили, разбившись о ледяную землю, оставило за собой кровавые следы, разносящиеся по белоснежному снегу. Снег, когда-то белоснежно-чистый, теперь был окрашен в алые краски.       Мориэль не могла больше смотреть. Как будто тело и разум восстали против того, что происходило. Девушка резко отвернулась, на мгновение закрыв глаза, как если бы можно было отогнать эту картину из головы. Но она не могла. Перед глазами снова и снова вставала лишь одна картина — снег, кровь, падающее тело Фили. Дыхание Мориэль стало учащённым, в груди, казалось, не хватало воздуха. Она была на грани, на грани полного разрушения. Пальцы, сжимающие края мантии, были холодны, как сама земля, а слёзы, холодные и горячие одновременно, безжалостно катились по щекам.       Девушка, не в силах сдерживаться, выпустила сдавленный, почти беззвучный хрип, перед ней вновь вставал тот образ, как холодный, жестокий удар. Из горла вырвался звук, похожий на вопль боли, но он был так же одинок, как и её душа в этот момент. Слёзы всё падали, падали на ткань мантии, дыхание было поверхностным, тяжёлым. Мориэль не могла смириться с тем, что только что произошло, никогда уже не сможет. Этот момент сломил её окончательно, внутри осталась лишь пустая оболочка.       Торин сорвался с места так внезапно, что воздух вокруг будто треснул. Его силуэт стремительно уносился вниз, оставляя за собой лишь шум разлетающегося снега. Мориэль, словно парализованная, смотрела, как он мчится в сторону склона, где Азог, стоя на вершине, ещё мгновение назад олицетворял холодную насмешку и надменность. Теперь же орк скрылся в темноте туннеля, как зверь, заманивающий жертву в свою логово, предвкушая неизбежную кровавую расправу.       Крик Двалина прорезал эту жуткую тишину:       – Торин, нет!       В его голосе звучала паника, отчаяние и безнадежность, словно он уже видел, к чему это приведёт. Этот крик был как удар, заставивший Мориэль вздрогнуть. Она зажмурила глаза, стиснув зубы, чтобы не закричать вместе с ним.       Двалин, не теряя ни секунды, ринулся следом за Торином. Лицо гнома было напряжено, голос надломлен, когда он выкрикнул:       – Торин...       Мориэль попыталась повернуться к нему, однако ноги не слушались. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержать своё тело от разрыва на части. Сердце колотилось, как сумасшедшее, боль в груди становилась всё сильнее. Она чувствовала, как ледяной страх сковывает изнутри, парализует, не давая даже дышать. Ноги дрожали, она едва могла стоять. Снежные хлопья кружили в небе, будто неспокойные души, которые размывали слезы холодным и безмолвным криком. Мориэль видела, как Торин исчезает вдалеке, как Двалин, не раздумывая, следует за ним.       “Почему?” – эта мысль стучала в голове, как непрекращающийся зов. Почему он выбрал месть? Почему он снова поставил свою жизнь на карту ради всего? Ответа не было, только тёмный туннель впереди, только приближающийся конец, который девушка могла предугадать. Мориэль сделала шаг вперёд, шатаясь, но что-то в ней не давало бежать. Сердце разрывалось между желанием остановить их и осознанием, что вмешательство ничего не изменит. И всё же…       – Торин! – неожиданный крик вырвался из девушки, как стон, а ветер, наполненный эхом боя, унес его прочь, не оставив даже следа.       Мориэль почувствовала, как крик застрял в горле. Эхо её голоса растворилось в гулкой пустоте, не оставив ни ответа, ни надежды. Ветер хлестнул по лицу, заставляя отступить на шаг. Она обвела взглядом заснеженную пустошь перед собой. Торина нигде не было. Словно он исчез, растворился в этом безжалостном хаосе. Гулкая тишина наполнила пространство вокруг. Лязг оружия, отдалённые крики, рычание орков звучали далеко, будто из другой реальности. Здесь, на склоне, остались только снег, холод и её собственное отчаяние. Мориэль опустила взгляд на свои дрожащие руки. Меч в пальцах казался бессмысленным. Она сделала шаг, затем другой. Ноги двигались как чужие, будто не она управляла ими. Она машинально направилась туда, куда, как ей казалось, исчез Торин. Взгляд нашёл следы на снегу, ведущие вниз. Это был Двалин. Его шаги оставили рваный след, будто он тоже торопился, не задумываясь. Мориэль почувствовала, как внутри поднимается пустота. В груди что-то сжалось, становясь всё тяжелее. Каждый шаг давался с трудом. Снег скрипел под сапогами, холод проникал под одежду. Девушка чувствовала, как её тело ломается от истощения. Но было неважно. Только вперёд, только туда, где исчезли друзья. Она не думала, не пыталась осмыслить происходящее. Сердце отчаянно билось, наполняя уши пульсирующим шумом, страх и боль слились в один клубок внутри.       Тропа извивалась, уходя то вверх, то вниз. Мориэль спотыкалась, пальцы судорожно хватались за обледенелые камни. Ноги немели, каждое движение казалось пыткой. Холод пробирал до костей, превращая тело в неподвижную ледяную оболочку. Но она шла, потому что остановиться значило проиграть. Спрыгнув с небольшого выступа, девушка приземлилась неловко, едва удержав равновесие. Впереди она увидела двоих орков. Их грубые голоса разносились в морозном воздухе, и на мгновение Мориэль замерла. Сердце сжалось в болезненной судороге. Фили. Воспоминание об его обездвиженном теле и каплях крови на снегу пронзило сознание, как острый кинжал. Всё внутри кричало. Боль слилась с гневом. Мориэль задержала дыхание, двинувшись вперёд. Медленно. Бесшумно. Рука сжала меч, пальцы побелели от сильной хватки.       Когда она оказалась достаточно близко, подняла клинок и с яростью вонзила его в спину первого орка. Тот хрипнул, и Мориэль почувствовала, как лезвие пронзило плоть, врезаясь глубже. Тело врага осело, только сердце всё равно не почувствовало облегчения. Второй орк обернулся. Его глаза вспыхнули злобой, с каплей растерянности. Он метнулся к ней, замахнувшись своим клинком. Удар оказался сильным, почти сбив её с ног. Мориэль откатилась в сторону, скользя по снегу, успев в последний момент встать. Дыхание было сбивчивым, сердце рвалось из груди. Орк снова бросился, но она, словно на инстинктах, увернулась, ловко вывернувшись из его хватки. Сильным движением Мориэль всадила меч ему в шею. Лезвие прошло насквозь, и враг захрипел, хватаясь за воздух. Кровь брызнула на её лицо и руки, горячими каплями смешиваясь со льдом. Орк рухнул, а она осталась стоять, тяжело дыша, сжимая оружие. Её ноги подгибались, хоть и гнев держал на месте. Снежинки медленно оседали на алый снег. Холод проникал всё глубже, но она не чувствовала его. Её мир сейчас был только болью, только воспоминанием о том, кого она потеряла. И единственной целью — не дать этому ужасу продолжиться.       Кровь ещё не успела высохнуть на клинке, когда Мориэль отряхнула его, пытаясь стереть не только следы боя, но и свою боль. Дыхание было рваным, руки дрожали. Гнев и отчаяние продолжали бурлить внутри, не находя выхода. Казалось, что каждый шаг вперёд — это битва с самим собой. Её ноги сделали движение, но она не успела даже почувствовать твёрдость земли под собой. Резкая, тупая боль обрушилась на голову. Удар. Мощный, неожиданный. Всё вокруг закружилось. Звук падения меча заглушил её собственный тихий вздох, сорвавшийся с губ. Перед глазами всё потемнело. Последние проблески света, словно отблески далёкого костра, угасали, растворяясь в черноте. Мысли застыли. Сознание потонуло в пустоте. Тло бессильно рухнуло на холодный снег. Щека коснулась ледяной поверхности. Мягкость сугроба обманчиво скрывала остроту этого падения. Мориэль не чувствовала больше ничего. Только далёкий звон, будто эхо, где-то внутри головы. Всё. Тишина. Весь мир поглотила тьма.       

***

      Девушка очнулась от резкой, обжигающей боли в голове. Сознание вспыхнуло, как свеча на ветру, и тут же погасло, прежде чем вновь собраться в тяжёлый пульсирующий ритм. Пальцы инстинктивно коснулись виска. Болело, как будто туда ударили раскалённым железом. Мгновение спустя Мориэль ощутила под пальцами липкость. Кровь. Тяжело дыша, Мориэль медленно поднялась. Земля шаталась под ногами, мир кружился, как в водовороте. Она зажмурилась, пытаясь прогнать головокружение. Болело всё тело. Лук, небрежно болтавшийся на плече, впивался в плечо, а стрела за поясом казалась тонким шипом, ранящим кожу при каждом движении. Мориэль машинально поправила оружие, выпрямилась, пытаясь вспомнить, где находится. На ладони всё ещё зияла кровь. Пятна яркие, почти алые в свете, пробивающемся сквозь завесу серого неба. Девушка несколько раз вдохнула и выдохнула, сжав пальцы в кулак, паника сжигала изнутри, но она не могла позволить себе поддаться ей. Нельзя останавливаться.       Мориэль бросила взгляд вперёд, туда, где тропа уходила дальше в тень скал. Торин. Нужно найти его. Девушка ещё раз потрогала бедро, проверяя стрелу. На месте. Взгляд затуманился на мгновение, но затем она шагнула вперёд. Каждый шаг давался тяжело, как будто ноги вросли в землю, воздух резал горло. Гулкий звук собственного дыхания отдавался эхом в голове. Лязг оружия где-то вдалеке вновь напомнил, зачем она здесь. Мориэль шла, стискивая зубы. Единственной мыслью было продолжать двигаться. Только вперёд. К Торину. К судьбе, которая её ждала, какой бы ужасной она ни оказалась.       Мориэль бежала вверх, чувствуя, как ледяной воздух обжигает горло. Каждое движение отзывалось болью в натруженных ногах, но она продолжала карабкаться. Скалистая тропа становилась всё круче, а снег всё гуще. Ветер бросал в лицо острые иглы, словно пытаясь остановить её. Глаза слезились, дыхание сбивалось. Она поднималась, цепляясь за каждую неровность, за каждый выступ, как будто сама жизнь зависела от этого. Внезапно в небе появились силуэты. Крупные крылатые создания двигались к Эребору, гордо расправляя крылья. Сердце Мориэль на миг затрепетало. "Орлы" – мелькнуло в голове, заставляя сжать зубы от едва ощутимого облегчения. Искра надежды зажглась где-то глубоко в груди, но тут же её накрыл новый страх. Она знала, что орлы прилетают только тогда, когда положение становится безвыходным.       Сквозь ветер донёсся грохот битвы. Лязг стали, глухие удары, крики. Мориэль напряглась, будто каждый звук бил по нервам. Она пригнулась, спрятавшись за массивный валун. Дыхание замерло, сердце застучало ещё сильнее. Осторожно высунувшись, девушка увидела то, что заставило кровь застыть. Перед ней разверзлось олицетворение ужаса. На толстой корке льда, среди разбросанных осколков битвы, лежал Торин. Волнистые волосы слиплись от крови и снега, лицо было искажено болью. Над ним возвышалась тёмная фигура Азога, его злобный оскал и надменный взгляд прожигали всё вокруг. В руках орка блестел клинок, остриё которого медленно опускалось к сердцу короля. Торин из последних сил держал его Оркристом. Руки гнома дрожали от напряжения, но он не сдавался. Сталь скрежетала, уставшие вздохи короля вонзались в голову, даже издалека было видно – силы покидают Торина. Каждое движение казалось отчаянной борьбой за жизнь. Мориэль не могла ни закричать, ни вздохнуть, ноги подогнулись, и она привалилась к валуну. Мир стал размытым, только эта картина оставалась ясной. Огонёк надежды, который вспыхнул при виде орлов, потух, уступив место пустоте и безысходности. Всё тело сковал страх. Девушка видела, как клинок Азога медленно опускался ниже. Секунды растягивались, превращаясь в вечность.       Мориэль тяжело дышала. Каждая попытка вдохнуть обжигала горло, превращаясь в рваное, неуправляемое рыдание. Она старалась подавить отчаянный всхлип, чтобы не выдать себя. Пальцы нащупали стрелу под ремнём. Древко казалось холодным, чужим, но она сжала его так крепко, что костяшки побелели. В груди всё переворачивалось от страха и безысходности. Дрожащие руки сняли лук с плеча. Мориэль чуть высунулась из-за укрытия, стараясь найти лучшее положение. Лёд под ногами угрожающе поскрипывал, тем не менее девушка не обратила на это внимания. Её лихорадочный взгляд тут же нашёл Торина.       Он лежал на ледяной поверхности, Азог угрожающей тенью нависал над ним, каждый удар оружия отдавался эхом в голове. Время текло слишком быстро, секунды исчезали, будто ускользающий песок. Мориэль не могла позволить ему умереть, даже несмотря на боль, которую он ей причинил. Его жизнь всё ещё значила слишком многое. Руки тряслись, пока девушка вставляла стрелу в тетиву. Движения были неуверенными, торопливыми. Она тянула тетиву, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Никакого опыта, никаких тренировок – только отчаянное желание не дать этому мгновению закончиться смертью. Каждый вдох казался последним.       Мориэль натянула лук до предела. Пальцы дрожали, кровь приливала к голове, заглушая всё, кроме бешеного биения сердца. Она прищурилась, направляя наконечник стрелы прямо на голову Азога. Острие блестело на солнце, и на мгновение она почувствовала, как ледяной ветер хлещет по лицу, отрезвляя. Страх подступил к горлу, девушка никак не могла его подавить. "А если промахнусь? Если попаду в Торина? Если всё будет зря?" Мысли наперебой теснились в сознании, вытесняя решимость. Дыхание сбилось, пальцы ослабли, однако Мориэль закрыла глаза, заставляя себя отбросить панику. Это был единственный шанс. Мориэль открыла глаза. Всё вокруг словно замерло. Торин из последних сил удерживал клинок Азога, а лицо всё больше искажала боль.       Девушка прицелилась. Расстояние было небольшим, казавшееся целой бесконечностью. Рука дрожала, напряжение росло. Она сделала вдох. Потом выдох. Пальцы разжались, и тетива с резким щелчком освободила стрелу. Мориэль не двигалась. Взгляд следил за её полётом, пока стрела неслась вперёд, разрезая воздух. Девушка не дышала, чувствуя, как страх и надежда перемешались внутри, разрывая грудь на части.       Мориэль наблюдала, как стрела, выпущенная с дрожащих рук, вонзилась в переносицу Азога. Глухой хруст лопнувшей кости раздался в мёрзлом воздухе. Орк замер, его хватка на клинке ослабела, а взгляд помутнел. Девушка стояла в оцепенении, сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться наружу. Дыхание вырывалось с трудом, каждый вздох сопровождался дрожью. Она судорожно выдохнула, тело больше не слушалось страха. Мориэль выбралась из укрытия, крепче сжав рукоять меча, который казался слишком тяжёлым в её ладони. Шаги становились всё быстрее, в голове шумело, мысли путались, а в груди вспыхнуло что-то необузданное. Она не могла позволить Азогу очнуться. Торин был так близко, его лицо, искажённое болью, снова заполнило сознание. Мориэль знала, что больше не простит себе ни одного мгновения промедления. Отчаянный порыв поглотил разум полностью.        Девушка побежала, ноги неслись по ледяной глади, а воздух обжигал горло. Сил почти не оставалось, однако адреналин, как волна, изо всех сил гнал вперёд. Азог оказался совсем близко, Мориэль, забыв обо всём, бросилась на его покачивающееся тело. Хрупкое плечо столкнулось с орком, и тот упал, ударившись о твёрдый лёд. Азог попытался в приступе агонии поднять руку с клинком, вот только Мориэль оказалась быстрее. Её длинный меч блеснул в свете заходящего солнца. С яростью, которая сменила страх, девушка вонзила клинок в грудь орка. Лёд под ними трещал, окрашиваясь алой кровью. Она ударила снова. И снова. Руки дрожали, слёзы катились по щекам, сливаясь с крупными каплями пота. "За Фили". Лезвие рассекало плоть, каждая новая вспышка гнева будто облегчала боль в груди. "За всех, кого ты убил". Голос Мориэль сорвался на шёпот. Она больше не видела перед собой его лица. Только кровь. Только ту боль, что неумолимо терзала сердце. Руки слабели с каждой секундой, но Мориэль не могла остановиться. Всё, что она чувствовала, хлынуло наружу. Каждая капля злобы, отчаяния и горя обрушивалась на это чудовище. Азог перестал двигаться, а девушка всё продолжала наносить удары, заглушая хоть на миг ту болевшую рану внутри, которая никогда не затянется.       Мориэль не видела и не слышала ничего. Ярость затмила разум, всё сузилось до движения её руки, раз за разом вонзающей меч в тело Азога. Каждый удар отдавался в пальцах болью, глаза горели, слёзы мешались с потом, заливая лицо. Она хрипела, почти не дышала, все звуки вокруг слились в гул, будто из другого мира. Орк больше не сопротивлялся, но ей казалось, что он всё ещё жив. Она видела его насмешливый взгляд, видела, как он убивает Фили, как срывает надежду с их лиц. Рука снова поднялась, чтобы нанести удар. Торин, опираясь на Оркрист, с трудом поднялся, крепкое тело гнома протестовало каждому шагу. Он смотрел на Мориэль, поглощённую своей болью. Сил почти не осталось, однако он должен был остановить её. Голос короля, хриплый, словно сдавленный самой землёй, вырвался наружу.       — Мориэль — тихо произнёс он. Слова повисли в воздухе, не достигая девушки. Она не услышала, не могла, не хотела.       Руки продолжали бездумно опускать клинок, снова и снова. Ярость смешивалась с отчаянием, болью, страхом. Лезвие входило в тело орка, словно она пыталась уничтожить не только его, но и собственную боль. Дыхание Мориэль было рваным, а лицо мокрое от слёз. Торин сделал ещё шаг, не обращая внимания на острую боль в ноге. Тело Азога уже не двигалось, кровь растекалась по льду тёмными пятнами, но девушка продолжала. Меч вновь погружался в его грудь, тяжесть на душе не уменьшалась, наоборот, с каждым ударом становилась сильнее. Её плечи тряслись, пальцы скользили по рукояти меча.       И вдруг - мягкое прикосновение. Лёгкое, как дуновение ветра. Оно окутало плечо и заставило замереть. Рука Мориэль остановилась на полпути, клинок так и не опустился к цели. Девушка тяжело дышала, грудь с трудом поднималась, глаза были широко раскрыты, а лицо искажено. Ещё одно прикосновение. Мориэль резко обернулась. Торин. Взгляд узбада был наполнен болью и чем-то ещё, чем-то глубоким. Он выглядел измождённым, раненым, сломленным своей судьбой.       — Хватит — тихо прошептал он, голос сорвался на слабый хрип.       Мориэль не сразу поняла, что он говорит. Мир будто снова начал собираться вокруг неё. Взгляд девушки метнулся к орку, потом к мечу, покрытому кровью. Мориэль задрожала, всё внутри словно схлопнулось, оставив пустоту. Меч выпал из рук, звонко ударившись о лёд, колени девушки подкосились, и она упала, закрывая лицо руками. Слёзы хлынули с новой силой, она больше не могла сдерживать их.       Девушка содрогалась от рыданий, сжимая руками землю, словно искала в ней опору. Лёд был холодным, острым, но она ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей пустоты. Крики рвались из горла, громкие, отчаянные, раздирающие тишину вокруг. Слёзы стекали по лицу, падали на окровавленный лёд, смешиваясь с кровью врага. Душа горела, будто её раздирали изнутри. В глазах стояла красная пелена, руки дрожали от бессилия. Мориэль чувствовала себя потерянной, разрушенной до самого основания.       Внезапно, среди этого хаоса, она ощутила мягкое прикосновение. Тёплые руки обвили её плечи, осторожно, будто боялись причинить боль. Торин. Его присутствие было словно далёкий маяк, пробивающийся сквозь мрак. Он опустился рядом, тяжело дыша, крепко придерживая девушку, не позволяя снова упасть в бездну. Мориэль вздрогнула, почувствовав резкое тепло, она сжалась в комок, накрытая руками Торина, стараясь уцепиться за этот момент. Узбад склонился ближе, его дыхание коснулось её уха, и, еле слышно, он прошептал:       — Прости меня, прости.       Фраза Торина, сказанная с такой болью, заставили сжаться ещё сильнее. Прости меня. Эти два слова эхом отразились внутри Мориэль, будто пробуждая новый виток боли. Она не могла дышать, не могла думать, в этом шёпоте звучала вся тяжесть его сожалений. Мориэль вцепилась в его руки, будто искала спасение. Тело девушки дрожало, а из груди вырывался новый крик, полный отчаяния.       — Зачем? — только и смогла прошептать она. Голос был хриплым, едва слышным — Почему это должно было случиться?       Торин не ответил. Его руки крепче обняли девушку, будто он пытался укрыть её от всего мира, от всех этих ран, что рвали душу. Его шёпот продолжал литься:       — Это я во всём виноват.       Мориэль закусила губу, чтобы не закричать вновь. Она не могла смотреть на него, не могла слышать эти слова, полные вины. Сердце разрывалось на части, девушка всё ещё чувствовала тепло Торина, в нём была такая же боль, такая же утрата. Вместе они сидели на ледяной земле, и только их тихие слова разносились над заснеженной равниной.       Девушка медленно обернулась, чувствуя, как сердце пропустило удар. Перед ней, на фоне белого снега, сидел Торин. Его лицо, обычно скрывающее за собой железную волю и силу, теперь казалось до боли чужим. Глаза, такие яркие, живые, были полны слёз, которые он даже не пытался скрыть. Слёзы смешивались с кровью и грязью, стекали по щекам, оставляя мокрые следы на бороде. Это зрелище заставило Мориэль затаить дыхание. Она никогда не видела его настолько уязвимым, сломленным.       Мориэль хотела что-то сказать, вот только слова не находились. Только тишина, заполненная эхом собственного дыхания, стояла между ними. Девушка продолжала вглядываться в лицо узбада, изучая каждую морщину, каждую царапину, его измученные черты будто кричали о страданиях, которые он не мог выразить вслух.       Торин чуть прикусил губу, словно пытаясь удержать себя от срыва. Он отвёл взгляд на мгновение, но тут же вернул его, словно боялся потерять этот хрупкий момент.       — Я не имею права сидеть рядом с тобой — прошептал он, голос прозвучал так, будто он сам себя ненавидел за эти слова — После того, что я сделал. Знаю, ты никогда мне этого не простишь. И я…       Он замолчал, глядя куда-то в снег перед собой. Его плечи поникли, слова оборвались, как будто он боялся, что окончание фразы станет чем-то окончательным, непростительным.       Мориэль почувствовала, как грудь сжалась от боли, от того, что он говорил. От того, как он выглядел. Слёзы, казалось, стали ещё горячее, обжигая замёрзшие щеки. Она сделала глубокий вдох, но голос всё равно сорвался. Слова вырвались неожиданно, острыми, как лезвие.       — Это уже не имеет никакого значения.       Голос девушки был хриплым, натянутым, будто каждый звук отнимал у неё последние силы. Она с трудом держала себя в руках, не в силах даже поднять руку, чтобы стереть слёзы.       — Мне лишь хочется уйти отсюда — добавила она — Как можно дальше.       Взгляд был твёрдым, хоть и внутри всё рушилось. Каждый вдох отдавался болью, каждый шаг казался подвигом. Она смотрела на Торина ещё мгновение, пытаясь что-то понять, что-то прочитать в его глазах. Однако ответа там не было. Был только ледяной холод вокруг и ощущение, что между ними теперь лежит пропасть, которую ничто не сможет заполнить.