Пять тысяч роз в одном саду

Мир, несмотря на его разнообразные грани, находился в таком постоянном и однообразном месте, как космос. Космос был большим. В космосе плавали планеты. Королевства. Маленькие или большие, они все равно не превышали размер человеческой луны и в основном (из-за человеческих предрассудков, конечно) с комфортом там могло жить только одно существо, а если очень и очень постараться, то два. Иногда планеты были аномальными, и на них могли жить существа, значительно превышающие своим существованием мысленные границы. Но обычно они разрушались, не успев достигнуть размера нашего Юпитера. Однако истину открывали другие королевства, а именно — карманные измерения. Они обычно находились в чём-то незначительном, на что не упадет глаз - в отлетевшем камушке или распустившимся цветке. Однако в каждом маленьком карманном измерении скрывалось свое королевство со своими жителями, которые жили свою жизнь, отличную от их. От кого? От странников, по-другому — от счастливых обладателей собственной планеты. Там они и скрывались. Сам Эррор знал всего несколько жителей планет, которые были ближе к нему. Один строил новое королевство, населенное обиженными и сломленными, которое было обречено на провал, второй цеплялся за старое, не в силах отпустить. Третий мешал фальшивое с управляемым, строя реальное, осязаемое, сильное королевство — королевства — не имея при этом за ребрами даже души. Четвертый... Он был четвертым. Он должен был разрушать королевства, все до единого. Однако почему у него всё еще оставалось своё? Бредом было сказать, что оно осязаемо. Ещё большим — что оно ощутимо. Или даже реально вне его больной головы. Однако кусочки того, что является реальным, врать ему не могли. Любая песчинка разрушенной планеты, любая разбитая звезда — вот что входило в его королевство. Вещи настолько неважные и неосязаемые, что казались всем не реальными, однако если собрать, будут весить больше, чем все, абсолютно все королевства вместе взятые. Любая невоплощенная, непризнанная идея принадлежала ему. Потому что он, а не Инк, который стоил королевства из четких, сформулированных идей, победил. Разрушил. Убил. Не воплотил. А незаконченных идей всегда было больше. И разбитых историй, которые удалили или забросили, всегда было превышающее все пределы количество. Его королевство действительно было большим. Он презирал его столько же, сколько любил извращенной любовью. Все частички были неправильными, ущербными, странными. Ошибками. Но они это поняли и признали вину. Поэтому были прощены и оставлены без света, сгнивая, разлагаясь и превращаась в пыль воспоминаний, развеянной по космосу. Это было красиво, как последний кровавый, тоскливый танец. Чем больше души вкладывал автор в провалившееся, разрушенное произведение — тем красивее танцевали осколки. Столько эмоций — стыд, вина, злость, раздражение, отчаяние, обида, депрессия, апатия, решимость и принятие. Долгожданная фрустрация, стыд и — осколки плавают в супе пустоты и одиночества. Истинное искусство. Но ему всё равно нигде не было места. Только в пустоте, не обрамленной чужими мыслями. Даже чужим присутствием, потому что даже оно порождает пламя. Пламя, которое он ненавидел Но однажды на его планете — одинокой, пустынной, полной разрушенных королевств — выросла роза. Она так уютно угнездилась на месте, что казалось, что она была тут всегда — только проросла для него именно сейчас, превратившись из семечка в красивый, пышный цветок. Да, как потом роза ему сказала, она просто перемещалась семечком между королевствами, никак не имея возможности угнездиться. А тут раз — и проросла. Он встретил розу глазами. Боже, как она была хороша. Идеальная, прекрасная, истинный эталон — в ней скрывалось отдельное королевство, прекрасное и неизменное. Закрытое куполом, к которому нельзя было протянуть руку. Эррор поморщился — так вот почему ему никогда не нравились остальные королевства. Они во всем копировали это — совершенное нечто, на что даже смотреть было благословлением. Они разговаривали. Ответы розы всегда были яркими и односложными. Казалось, Эррор никогда не получал должной обратной связи, однако он довольствовался и этим — всё-таки он тоже был грязным глюком, и роза не должна была с ним общаться. Он всегда хотел слишком многого. Всегда прыжок выше головы, даже выше пределов. Инк хмурился и завистливо сверкал глазами, но все продолжал свои копирки, несмотря на то, что самое прекрасное, самое совершенное королевство было у него. Даже два королевства — два идеальных спутника, к одному должно присоединиться всё, а второе должно не трогать ничего. Эррор показал Инку язык, и роза заливисто рассмеялась. Однако роза стала капризной — чтобы ее поддерживать, нужно было поливать ее всё более чистой водой, использовать всё больше удобрений, прятать ее от лучей всё чаще и давать ей всё больше воздуха. Однако когда он отпускал ее на воздух, вокруг нее разросталось всё больше сорняков, способных расколоть земню напополам. Она все равно чахла с каждым днём. Эррор очень боялся за нее. Однако с каждым разом ее запросы выполнять становилось все сложнее, с каждым разом он уставал всё больше и быстрее. Инк закатывал глаза: — Я знаю, что ей нужно. Не знаю насчет времени, но ей это поможет. Позволь, как ты их называешь, "сорнякам" расти вблизи. Эррор не слушал. Эти советы были абсурдными, копирщик сам не знал, что говорил. Ему пришлось уйти от нее, чтобы очистить мир и присоединить к своему королевству еще больше частичек. Чтобы они не портили ее своим присутствием. — Я вернусь, — уверенно сказал он. *** И Эррор ушел в путешествие. Он перемещался по королевствам-копиркам, не в силах найти лекарство разрушая всё за собой. Однако не только пейзажи и ошибки встретились ему на пути. Он встретил глюка. Они часто встречались на этой планете, но этот был другим. Глюк, который принимал вид чернильно-черной лисы с такими же темными, как глубокая мгла, глазами-бусинками, которые он смог заметить только по блеску. Глюк часто бегал и исследовал, но держался в тени, не стремясь к тому, к чему стремились другие глюки. Эррор про себя начал называть его лисом — в будущем тот не опровергал примитивную кличку. Лис не подходил — осторожничал или выведывал, неважно — но держался поблизости настолько часто, что Эррор даже заинтересовался. Но поведение того хоть и казалось непредсказуемым, по отношению к нему было поразительно стабильным. Поэтому Эррору однажды пришлось подойти к лису самому. Ветка выдержала его небольшой вес, когда он на нее приземлился. — К чему слежка? Лис выглядел лишь слегка удивленным. — К чему разгром и уничтожение? — Такова миссия, судьба, предзнаменование — как хочешь, — гримасничал Эррор. — Зачем? — Это второй вопрос. — Я хотел понять ответ на него. Поэтому и следил. — Ты получил его? Продолжишь следить. — Нет. Да. Эррор недоуменно нахмурился. Странно, что глюка, что были обычно примитивны и подвластны определенной программе, не устроил ответ. Что ещё он хотел от него услышать? *** Они сидели на обрыве, с последнего разговора прошло шесть месяцев — пути настолько сошлись, что они подобрались поближе. Эррор продолжал разрушать и искать, но всё же поуспокоился. Сейчас на середине процесса разрушения он устроился отдохнуть, лис уселся рядом, словно тень. — Ты уверен, что так заводятся друзья? — заметил Лис, смотря на связанных существ, которых Эррор держал в своей магии. — С чего ты решил, что мне нужен друг?! — прорычал Эррор, отбиваясь. — Всем они нужны. — Лис отпрыгнул от атаки и вонзил зубы в пространственную пустоту, прорезающую измерение, довольно заглатывая. В пространстве осталась прорешина, и Лис подозвал его, махнув хвостом. — Пойдем. Я покажу тебе кое-что. *** Оранжерея была прекрасна — множество сотен, даже, наверное, тысяч роз тянулись к свету и пахли приятной сладостью. Казалось, всё было покрыто цветами. Лис ухмылялся, довольно пропуская через чернильные легкие жаркий воздух, а Эррор лишь недовольно хмурится. Лис перепрыгнул преграду, обернулся и наконец уставился на своего спутника, недоуменно наблюдая за гневом на его лице. — Отчего же ты так недоволен? Это место хотя бы частично соответствует твоим стандартам. — Мне не нравится это окружение — отвратительно, зачем ты привел меня сюда! — Здесь же столько разных цветов! Каждая уникальна по-своему, они прекрасны! — Но я хочу свою розу. — Почему? — Все остальные — копирки. Только она особенная. Глюк усмехнулся. — Я понял. — Что это был за тон?! Ты даже не видел ее, откуда тебе... — Ты влюблен. Даже одержим. — И что с того? Я хотя бы влюблен во что-то достойное. А влюбленным можно быть даже в идею. Даже в жалкую идею. — Да. Именно поэтому ты разрушаешь? Разрушитель оскалился. — А как иначе? Иначе не найти то, что поможет ей прожить вечно. Все мы бессильны перед этим. Как ты ещё не понял? — Спасибо. Я понял. Больше не буду тебя беспокоить. — усмехнулся Лис. Пока Лис убегал, глюк колебался. Так не хотелось возвращаться к привычной колее разрушения без проблеска света. Лис практически скрылся за горизонтом, и только тогда Эррор крикнул: — Стой! Эм, тут такая вещь... Побудешь со мной ещё немного? Лис колебался, но всё же обернулся, морда исказилась в слабой улыбке. — Конечно. Для чего же ещё нужны друзья? *** Они в очередной раз сидели на обрыве, под ними плыла бездна — было тихо-тихо и ещё немного облачно. — Что бы ты делал, если бы все звёзды разбились? — Оставил бы всё так. А ты? — Я бы попытался собрать из осколков новую. Рано или поздно хоть одни подойдут. — Странно. А зачем тебе это? — Какой смысл был бы в мире без звёзд? — И правда... С осознанием окружение покачнулось и упало. Эррор вздрогнул и подорвался в панике. Спокойствие пошатнулось, как рябь от валуна на воде пропорошила кожу. Лис устремил на него взгляд, понятливо выдыхая. — Кажется, мне пора возвращаться. Было приятно понять тебя, глюк. Эррор хотел возмутиться, но лис уже исчез. Он в панике оглянулся на планеты: под опытным взглядом, который он давно не кидал на небо, было понятно — они начали разрушаться. Безжалостно разрушаться сами, даже красивые, прекрасные. Когда Эррор прошел ко вселенной с садом, он увидел, что розы начали гнить. Ему тоже пора было возвращаться. *** Когда он вернулся, земля была покрыта рытвинами. Корни вросли в плоть земли, пропороли кожу разрушенной планеты и впились в скалы. Обугрели из-за холодного и жестокого космоса и иссохлись от отсутствия влаги. Роза лежала, окруженная обломками. Некоротые придавливали корни и листья. Цветок был иссохшимся и пустым — всё то, что играло теплом раньше, было стерто временем и гневом. Чьим гневом? Создателей? Слишком много всего остального, настолько, что самая важная роза стерлась. Он схватился за голову — что же с ней сделали чужие мысли! Как можно было убить что-то настолько прекрасное? Сердцевина всё ещё была там, но казалась неправильной. Вроде всё такая же, совершенно идентичная. Но было там что-то... Неправильное. Настолько неправильное, что оно кричало от боли и молило об освобождении. Он упал на колени и собрал листки, пытаясь поднять головку цветка — все было безжизненно и пыльно, окруженное временем. Как же оно беспощадно. Он понял — разрушив всё, он потерял её, как то, что поддерживалось своими несовершенными копирками. Он заплакал. Почему, ну почему всё должно было быть так? Сзади послышался всплеск. Он обернулся, и увидел того, кого ненавидел. Инк в ужасе посмотрел на розу, закрыл лицо руками. — Что ты с ней сделал?! — Я... Я сделал так, как ты отказывался делать. Поначалу помогало, но... Вместе с другими растениями она стала сохнуть.... Эррор стоял в шоке, стараясь не упасть и тут же не убить существо, совершенное чужовище напротив. — Ты... Ты разрушил ее! Ты ее убил!!! — Эррор орал. — Она бы всё равно умерла! Она уже умирала, даже до того, как ТЫ ушёл!!! Как умирают все растения! Ты не готов признавать, что она тоже — идея, и имеет срок годности! — Не говори о ней так! Она... Она особенная, она... — Недостаточно, Эррор. Никто не настолько особенный, чтобы жить вечно. Эта роза — не эталон. Это всего лишь твоя и создателей идея идеального мира, которую вы взрастили, а потом сами же убили. Как убивают ее все, кто не дает ей ход. По лицу Эррора текли слезы, как разбитые и размятые в кашу надежды. Он молчал, лишь всхлипывал — ему нечего было сказать. Внезапно Инк страшно улыбнулся. — И мы тоже те же растения. Или идеи, как ты их называешь! Всё — это идеи, они — идеи, мы — идеи, и всё вокруг нас постепенно разрушается, превращается в забытую ИМИ пыль! Посмотри, покрути головой, Маленький принц разрушенных королевств. Эррор покачал головой. На самом деле, это было неправдой. У него никогда не было королевства. Он никогда не имел подданных. По крайней мере, Эррор никогда не был маленьким. Однако сейчас он чувствовал себя таковым.