Часть 4 Барышня и жандарм

      Солнце уже клонилось к закату, когда штабс-ротмистр Шилов покинул лабораторию Гордона Брауна, прихватив с собой исписанные заметками и химическими формулами, частично сгоревшие листы, обнаруженные в чугунной печке, и лоскут ткани, найденный на грязном и захламлённом полу. С бурыми пятнами белый кусок ткани, отделанный кружевами, явно был когда-то частью нижней женской юбки.       В этой лаборатории в лесу, рядом с Затонском, перед Рождеством нашли убитых солдат, охранявших до своей гибели здание секретной лаборатории, тело мужчины с огнестрельным смертельным ранением и тело женщины, у которой перерезали сонную артерию.       Во время тщательных поисков штабс-ротмистр нашёл на полу среди мусора пулю, выпущенную из шестизарядного револьвера «Смит-Вессон». Такую же — доктор Милц извлёк из мужского трупа. Найденная пуля, очевидно, прошла навылет. Из всех находок штабс-ротмистра больше всего заинтересовало происхождение куска ткани. Что за женщина перевязала раненного, оторвав кусок от своей нижней юбки? Как она оказалась в лаборатории, которую химик Гордон Браун покинул за несколько дней до того, как в ней произошли убийства?       И всё-таки штабс-ротмистр Шилов считал, что день у него не задался ещё с самого утра.       Ночной курьерский поезд доставил его из Петербурга в Тверь, а до десяти часов утра Павлу Сергеевичу удалось добраться до Затонска. Забросив свои вещи в номер гостиницы и наскоро позавтракав, он отправился в полицейское управление.       Полицмейстер Трегубов и Коробейников, бывший помощник Штольмана, встретили его с настороженным любопытством и с плохо скрываемой неприязнью. Полицмейстер, осторожный и аккуратный службист, долго изучал его документы, однако без лишних проволочек выделил ему в помощь городового Синельникова и решительно отказался назначить его помощником околоточного надзирателя Ульяшина, с которым был знаком штабс-ротмистр. У полицмейстера для отказа нашлись веские аргументы: Ульяшин переведён временно в дознаватели и непосредственно подчиняется Коробейникову. К сожалению, с этим бывшим помощником Штольмана поговорить Павлу так и не удалось. Антон Андреевич, не поднимая головы, в срочном порядке оформлял накопившиеся дела для передачи в суд и радовался наступившему затишью в городе после Рождества. В Затонске не произошло серьёзных преступлений и убийств. С мелкими кражами и пьяными драками разбирался непосредственно Ульяшин.       Но самым большим разочарованием для господина Шилова стало то, что ему не удалось утром познакомиться с барышней Мироновой. Ее не оказалось в доме её отца. Адвокат Миронов, так и не сумевший справиться с охватившим его изумлением при появлении жандармского офицера на пороге собственного дома, предложил Павлу Сергеевичу заехать к ним во второй половине дня.       Чтобы день не прошёл впустую, штабс-ротмистр отправился в военный гарнизон, где решил обыскать лабораторию Гордона Брауна. В холодном, неотапливаемом здании он провел не менее двух часов, исследуя тщательным образом все комнаты. Собрав все свои находки, он покинул гарнизон. Когда на обратном пути над сугробами по обе стороны дороги показались крыши и огни Затонска, господин Шилов, с трудом подавив свое желание оказаться в теплом номере гостиницы, где можно было бы переодеться и заказать горячий ужин в номер, приказал кучеру следовать к дому Мироновых.       Анна Викторовна Миронова! Самые противоречивые чувства одолевали Павла Сергеевича Шилова, штабс-ротмистра Отдельного корпуса жандармов, в течение последних дней после продолжительного разговора с филёром Франтом, который работал на Якова Платоновича Штольмана в Затонске.       Сверхъестественные способности духовидицы Мироновой меньше всего интересовали штабс-ротмистра. Он не верил в эту чертовщину, в столоверчение и всегда открыто смеялся над столичными медиумами. Тридцатилетний Павел Сергеевич со смехом убеждал знакомых, что любая цыганка предскажет судьбу вернее, если ей щедро заплатить за гадание.       Франт не утаил от него, что у Якова Платоновича с барышней Мироновой были самые близкие отношения. Анна Викторовна помогала Штольману в его расследованиях, используя свой дар медиума. В Затонске их можно было встретить гуляющими вместе в городском парке. После того как Анна Викторовна переехала в гостиницу, — поступок из ряда вон для уездной провинциальной барышни, ведь отец девушки владел родовым особняком в Затонске — Яков Платонович провёл несколько часов в её номере ночью перед своим исчезновением.       Павел Сергеевич никогда не считал себя строгим моралистом и придерживался мнения, что только сами влюблённые должны решить, когда и где они должны перейти последнюю черту в своих отношениях.       Поразило его другое. Франт собственными ушами слышал, как Петр Иванович Миронов, дядя Анны Викторовны, после нескольких рюмок горячительного напитка проговорился в трактире своим приятелям о сватовстве князя Разумовского к своей племяннице. Эта племянница, так и не перешагнувшая двадцатилетний возраст, обещала влиятельному князю, который уже отметил полувековой юбилей, серьёзно подумать над его предложением руки и сердца. Безусловно, соблазн стать княгиней, великосветской дамой оказался очень привлекательным для провинциальной барышни. Но какова? Вчерашняя гимназистка завладела помыслами двух мужчин: один — знатный аристократ, другой — столичный сыщик, у которого, если верить слухам, довольно большой опыт общения с дамами. Какими талантами и внешностью надо обладать, чтобы заморочить головы двум взрослым мужчинам? Два поклонника, у которых в прошлом была дуэль из-за дамы. С огнём играла Анна Викторовна!       Штабс-ротмистр поймал себя на том, что ему с трудом удаётся подавить неприязнь к этой провинциалке. «Что ж, Павел, — сказал самому себе штабс-ротмистр, — перед тобой стоит сложная задача: стать другом барышни Мироновой».       Старенькая служанка встретила его на пороге просторного холла.       — Ждут-с! Извольте пальто и шапку.       Сбросив шинель на руки горничной и рассеянно поблагодарив её, он одёрнул отлично сшитый мундир и, поскрипывая начищенными до блеска сапогами, прошёл через открытую дверь в гостиную, обставленную с большим вкусом. Диваны с подлокотниками из красного дерева, бархатный ковёр на полу, рояль, цветы, ряд картин на стенах, круглый столик перед диваном, пылающий огонь в камине — всё создавало впечатление уюта, изысканного комфорта старого господского дома.       С дивана поднялся и направился к нему адвокат Миронов.       — Великодушно прошу простить меня, — обратился штабс-ротмистр к Виктору Ивановичу. — Я побеспокоил вас в столь поздний час!       Павел Сергеевич заметил, что две женщины, стоящие у окна, пристально разглядывают его. Виктор Иванович познакомил его с женой и дочерью. Мария Тимофеевна, улыбаясь, подошла к ним и протянула руку для поцелуя, взглянув на молодого человека оценивающим взглядом матери, у которой дочь на выданье. Как это было знакомо Павлу еще по петербургским гостиным. Единственный сын важного петербургского чиновника с приличным состоянием, который был ещё и владельцем трёхэтажного особняка на Фонтанке, для матушек перезрелых девиц он всегда был заманчивым женихом. Только вот у Павла любые матримониальные планы вызывали отвращение. Он знал, что никогда не женится.       Мысленно усмехнувшись своим мыслям, штабс-ротмистр улыбнулся дамам и самым любезным тоном поинтересовался:       — Виктор Иванович рассказал вам о цели моего визита?       Павел Сергеевич перевёл взгляд на девушку в тёмном закрытом платье: стройная, с тонкой и гибкой фигурой. Синие глаза, разглядывая его, на мгновение вспыхнули и погасли.       — Я вынужден просить Анну Викторовну перенести нашу беседу на завтра. Должен признаться, что не успел ещё толком устроиться в гостинице.       На лице Виктора Ивановича появилась вполне доброжелательная и понимающая улыбка. Он добродушно закивал.       — Завтра мне необходимо осмотреть дом вашего бывшего соседа, князя Разумовского. Я подъеду в полдень. Если Анна Викторовна не против, мы сможем поговорить с ней.       — У меня нет других планов на завтра, — барышня Миронова с любопытством разглядывала его.       — Тогда позвольте откланяться!       — Павел Сергеевич! — окликнула его Анна Викторовна, когда он, пробежав по ступенькам, остановился у крыльца, натягивая перчатки. В накинутой на плечи шубке она стремительно спустилась к нему.       — Павел Сергеевич, я хорошо знаю дом Кирилла Владимировича…       «Еще бы, — Павел едва удержался от усмешки, — ведь это дом безвременно погибшего жениха»       Возможно, в его взгляде что-то насторожило барышню. Она внезапно замолчала. Сделав небольшую паузу, все же договорила:       — Я могла бы помочь вам. Покажу комнаты, расскажу о доме.        — Анна Викторовна, я и не осмелился бы просить вас об этом, — Павел с досадой отметил, как неискренне прозвучали его слова. Он явно перестарался, благодаря ее за желание оказать ему помощь.       — Мой помощник, городовой Синельников, утром прогреет дом, протопив все печи, — заговорил он тоном любезного светского молодого человека. — Я зайду за вами в двенадцать. Удобно будет в это время?       — Да, разумеется!

***

      Динь-динь-динь! — звенели и пели зимние голоса. Морозный воздух заставил Шилова ускорить шаг. Под сапогами скрипел снег. Все выше, все ярче разгорался румяный глаз зимнего солнца. Затонск словно забылся в святочной дреме. На Царицынской улице за чугунными оградами в зимнем сне затаились барские особняки, дома богатых купцов. Из-за оград свисали белые пушистые лапы. Синие тени мягко ложились на снег. Над крышами поднимался синеватый дымок.       Барышня Миронова уже ждала его, прогуливаясь у ворот своего дома. «Неплохо для начала», — усмехнулся про себя Шилов. Заметив его, она направилась навстречу ему. На порозовевшем от мороза лице девушки появилась легкая, едва уловимая улыбка. Приветствуя, он невольно задержал взгляд на выбившейся из-под меховой шапочки пряди каштановых волос. Лучистые глаза смотрели на него с ожиданием и любопытством.       К удивлению Шилова, их разговор с первых же слов приветствия приобрёл непринуждённый характер. Девушка поинтересовалась, как ему показался Затонск, гостиница. Он ответил, что вполне комфортно устроился в седьмом номере гостиницы.       — В седьмом? — переспросила она, и точно тень набежала на ее лицо.       Он утвердительно кивнул. Что же связано с этим номером гостиницы у барышни? Чтобы прервать неловкую паузу, штабс-ротмистр заговорил первым.       — Анна Викторовна, если у вас после общения с господином Уваковым возникла неприязнь к столичным полицейским и жандармам, — произнёс он, улыбаясь, — то вам следует знать, что он отправился в Лодзь — этот привислянский «Манчестер». Обер-полицмейстер Петербурга с должным вниманием изучил рапорт полицмейстера Затонска, в котором господин Трегубов подробно рассказал о подвигах Увакова и его помощника.       — Лодзь? — Анна, слегка щурясь от солнца, покачала головой. — Это ведь в Польше?       — Да, верно. Это самый грязный и богатый город в Царстве Польском. Мне довелось побывать в нем. В этом царстве золота и пороков ткацкие фабрики отравляют людей дымом и копотью. Текстильные нувориши платят в кафешантанах сотню рублей доступным женщинам только за одну интимную беседу. В этом городе возможны самые жестокие столкновения между рабочими и полицией. Господин Уваков, уверен, проявит своё рвение во время волнений.       — Таак-таак… — протянул штабс-ротмистр, растерянно рассматривая подъездную аллею, на которой отчётливо отпечатались следы одного человека, глубоко утопающие в снегу. — Я не давал указаний Синельникову расчистить дорогу, но он мог бы и сам догадаться, что узкую тропинку все же следует очистить от снега, — растерянно произнес он. — В высоких сапогах я без труда преодолею это расстояние до дома, — он показал рукой на светло-жёлтый особняк с белыми колоннами, который, словно насмехаясь над ними, поблёскивал стеклами в конце аллеи. — Но вы? — он критически посмотрел на длинную юбку барышни.       — Не волнуйтесь за меня, — Анна усмехнулась. — Я в маминых валенках, — она приподняла юбку, показав носки белых валенок.       — Ну тогда я иду впереди! А вы ступайте след в след за мною.       Городовой Синельников встретил их на крыльце.        — Ваше благородие! Печи все протоплены, угольков еще много осталось, я и самоварчик поставил для вас, — бодро отрапортовал он. — Анна Викторовна, добрый день! — заулыбался городовой.       Штабс-ротмистр после такого проявленного усердия не стал отчитывать Синельникова за утопающую в снегу тропинку, а отправил его в полицейское управление.       Анна с волнением переступила порог знакомой гостиной с высокими окнами. Вид замёрзших комнатных растений почему-то тронул её до глубины души. Дом опустел после смерти своего хозяина.        В памяти всплыл её первый визит в этот дом. Тогда она и Яков стояли в этой гостиной, ожидая выхода князя Разумовского. Какой словесный поединок в тот день произошел между ними! Эмоции накалились до предела. Казалось, если бы князь мог уничтожить словами ненавистного ему Штольмана, он бы с удовольствием это сделал.       — Анна Викторовна… Анна Викторовна, что с вами? — штабс-ротмистр с удивлением разглядывал её.       От неожиданности она вздрогнула и тряхнула головой, пытаясь прогнать нахлынувшие воспоминания.       — Вам не по себе в этой комнате? — спросил он, пристально рассматривая ее. — Мы можем поговорить в другом месте.       — Нет-нет! Все хорошо!       — Тогда присядем, Анна Викторовна, — штабс-ротмистр указал рукой на диван у окна. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов, — сказал он с самым серьёзным видом, усаживаясь напротив нее в кресло. — Они касаются лично вас, но поверьте, они могут быть важны для того, чтобы разобраться в преступлениях, которые произошли в конце года в городе.       — Павел Сергеевич, я готова ответить на все ваши вопросы, если это поможет найти Якова Платоновича.       — Вы были помолвлены с князем Разумовским? — спросил он неожиданно.       — Да… То есть не совсем так! — растерянная Анна не сразу нашлась с ответом. — Он сделал мне предложение, а я обещала подумать       — Вы имеете в виду, что рассматривали возможность ответить согласием? — спросил сухо Шилов.       — Нет!       — Я вас не понимаю! — лицо Павла Сергеевича выражало недоверие. — Тогда почему не отказали сразу? Не кажется ли вам, что играть с чувствами мужчин бесчестно. Поверьте, я не хочу вторгаться в вашу жизнь. Но вы дороги Якову Платоновичу, уверен, что и он вам дорог. После гибели князя именно его считают убийцей вашего жениха.       — Но я отказала Разумовскому!       — Отказали? — переспросил штабс-ротмистр, машинально дотрагиваясь до своих усов.— Когда?       — Накануне их дуэли.       — Вы сказали об этом Якову Платоновичу?       — Нет, не сразу… — растерянно проговорила Анна. Она замялась, казалось, что она не решила ещё, стоит ли ей быть до конца откровенной с жандармским офицером. — В тот день мы с ним поссорились. Я была очень зла на Якова Платоновича и решила его подразнить. Объявила ему, что, пожалуй, отвечу согласием на предложение князя, а уже вечером, перед тем как попрощаться, призналась Якову Платоновичу, что отказала Разумовскому. Поверьте, я не знала о дуэли. Кто-то прислал мне записку о намечающемся поединке. Мы с Ниной Аркадьевной приехали к месту дуэли, когда Яков Платонович уже выстрелил в воздух, а за князем Разумовским остался выстрел. Теперь понимаю, какая я была дура.       «Бессердечная кокетка! Пробует силу своих коготков на мужчинах. Столкнула лбами двух соперников, а теперь лицемерно сокрушается».       Павел уже не сомневался, что ему нелегко будет изображать дружеское расположение к Мироновой.        «Сколько коварства!»       — Павел Сергеевич, я не хочу оправдываться! — в гостиной зазвучал взволнованный голос Анны. — Любой девушке лестно осознавать, что ей сделали предложение, но я ничего не чувствовала, кроме досады. Кирилл Владимирович был так красноречив, обещал заботиться обо мне. Поверьте, мне не хватило духу сразу отказать ему. Вы считаете меня малодушной и бесчестной?       Шилов помедлил с ответом, но после недолгой паузы заговорил:       — Анна Викторовна, не имеет значения, что я думаю. Важно понять, как ваш отказ повлиял на все события и преступления.       Штабс-ротмистр встал, одёрнул мундир и, позванивая шпорами, подошёл к окну. Через некоторое время он повернулся в сторону Анны Викторовны.       — Среди столичных красавиц, мечтающих выскочить замуж, пользуется успехом такой вид кокетства: девица одаривает благосклонностью двух соперников и тем самым подталкивает их к решительным действиям, — на лице Павла Сергеевича отразилась сдержанная неприязнь. На мгновение его губы исказились в презрительной усмешке, которую заметила Анна. Она вспыхнула, уже не сомневаясь, что штабс-ротмистр попытался задеть её. Её губы задрожали, кровь отхлынула от лица. И прежде чем заговорить, она глубоко вдохнула и выдохнула.       — Павел Сергеевич, не имеет смысла продолжать наш разговор. Вы даже не попытались понять меня. Прощайте!       Анна быстро надела шубку, шапочку и стремительно направилась к двери. Штабс-ротмистр какое-то время молча наблюдал за ней.       — Анна Викторовна, позвольте, я вас провожу, — растерянно предложил он, когда она взялась за дверную ручку.       –Нет необходимости! — ответила она и громко захлопнула дверь.       Павел чертыхнулся, хватаясь за свою шинель, и, натягивая её на ходу, побежал за девушкой. Выбежав на улицу, он услышал, как она громко вскрикнула. Осмотревшись, он увидел ее уже в сугробе у тропинки. Поразительно, что она успела уйти довольно далеко.       — Что с вами? — его голос прозвенел в морозном воздухе. — Почему вы сидите в сугробе, как Снегурочка?       — Ничего страшного, — выкрикнула в ответ Анна, — я оступилась и, потеряв равновесие, упала в сугроб. Валенок соскользнул у меня с ноги. Я пытаюсь найти его.