Часть 6 Будни уездного города

      Павел вошёл в библиотеку и огляделся. Книжные шкафы, высотой от пола до потолка, хранили в своих недрах пару тысяч книг. На полках, плотно заставленных изданиями с золотым тиснением, штабс-ротмистр заметил и новые книги в более скромном оформлении. Над диваном висели портреты известных представителей рода Разумовских. Он остановился перед изображением Алексея Разумовского — статного красавца, брюнета с красивыми девичьими бровями.       Восемнадцатый век отличался возможностью немыслимых жизненных метаморфоз. Фаворит императрицы Елизаветы Петровны — «ночной император», как его называли за глаза. Баловень судьбы Алёша Розум оказался в Петербурге только благодаря полковнику Вишневскому, который отправился на Украину набрать певчих для придворного хора и в селе Лемеши обратил внимание на красивого хлопца с замечательным басом. Алёшка Розум, сын простого казака, днем пас общественное стадо, а во время церковных служб пел в маленькой сельской церкви.        В Петербурге неравнодушная к мужской красоте дочь Петра, Елизавета, приметила в придворном хоре Алёшу Розума, который уже стал Алексеем Разумовским, да и влюбилась не на шутку. Пастушок Алёшка благодаря щедрости царственной любовницы стал одним из самых богатых людей в России. Взойдя на престол с помощью бравых гвардейцев, возлюбленная возвела его графское достоинство; он обошёл многих «Рюриковичей» в получении чинов и званий. Распространялись упорные слухи, что государыня Елизавета Петровна тайно обвенчалась с Алексеем Разумовским.       Рядом с портретом фаворита Елизаветы Петровны висел портрет его племянника, Андрея Кирилловича — посла в Неаполе и Вене. Этого славного представителя династии ни много ни мало уличили в любовной переписке с Натальей Алексеевной, супругой цесаревича Павла. Императрица Екатерина Великая не отказала себе в удовольствии ознакомить нелюбимого сына с интимными подробностями из жизни его юной жены и Андрея Разумовского. А бедный, ничего не подозревающий Павел всегда считал Разумовского своим единственным другом.       Славные представители, что тут скажешь!       Последнего Разумовского неизвестный убил в парке, который окружал княжеский особняк в Затонске. Кирилла Владимировича подозревали в шпионаже в пользу британского правительства. Предпочитая оставаться в тени, князь всю грязную работу поручал другим: бывшей любовнице Нежинской, секретарю английского посла, наёмному убийце Жану Лассалю — серой тени Нежинской и, возможно, другим.       Штабс-ротмистр надеялся найти любые доказательства преступной деятельности Разумовского в особняке князя, однако не стал просматривать тысячи книг, посчитав это излишним. Вряд ли Разумовский прятал компрометирующие документы в книгах, ведь тогда они могли бы попасть в руки любому, кто случайно возьмёт их в руки.       Он решил поискать другие тайники и обратил внимание на бронзовые бюсты философов: Монтескьё, Дидро, Вольтера и Жан-Жака Руссо. Вспомнив, как гимназистом прятал в теле Дидро папиросы, Павел не удержался от улыбки — строгий отец запрещал ему курить. Осмотрел полые внутренности мыслителей — ни листка, ни конверта. Еще раз окинув взглядом библиотеку, штабс-ротмистр решительным шагом направился в кабинет князя.       В просторном кабинете яркие шторы цвета спелой вишни с тканым узором золотым нитями оживляли строгую обстановку. В мягких и удобных креслах, безусловно, было приятно провести вечер с книгой в руках. Павел подошел к письменному столу у окна и сразу обратил внимание на телескопическую латунную трубу великолепной работы, позволяющую легко и быстро настраивать резкость. Не удержался и посмотрел через телескоп на двух нахохлившихся воробьёв на дереве за окном. Удалось разглядеть даже маленькие блестящие глазки.       Взгляд Павла остановился на красивом чернильном приборе с массивным основанием из чёрного дерева на столе князя. Он придвинул его поближе, чтобы рассмотреть его предметы: две стеклянные чернильницы, бокал для ручек и карандашей, пресс-бювар, пепельница, спичечница — всё изящное, искусной и тонкой работы. Даже плоские головки из чернёной бронзы выглядели изящно. Присмотревшись внимательней к маленьким головкам винтов, он заметил на них едва заметные царапины. Казалось, что чья-то неумелая рука откручивала винты. Но зачем?       Павел снял с прибора все принадлежности, из кармана достал перочинный нож с различными лезвиями и отвёртками. С его помощью он быстро отсоединил деревянное основание от бронзового корпуса чернильного прибора, а как только поднял корпус, из его полости тут же выпала маленькая тетрадь в синей обложке. Когда Павел открыл её, у него перехватило дыхание. Это оказались стихи, в основном четверостишия, на английском языке, написанные старательным детским почерком. Вне всякого сомнения, он нашёл пропавшую тетрадь дочери полковника Лоуренса, Элис. Нашёл ее там, где и не думал искать. Вот это удача!       Ай да князь! Кто бы мог подумать, что тетрадь спрятана в чернильном приборе. Если бы не красота прибора, которая привлекла внимание штабс-ротмистр, и едва заметные царапины на винтах, он никогда бы не догадался о существовании такого хитроумного тайника.

***

      — Маша, Аннушка! — Виктор Иванович, стоя дверях, потопал ногами, чтобы сбить снег с ботинок.       — Ну наконец, Виктор! — Мария Тимофеевна вышла из комнаты и подбежала к мужу, быстро сняла с него цилиндр и стряхнула с него снег.       — Да снимай же пальто. Три дня тебя не было! Как прошла поездка в Тверь? Проголодался?       Задавая вопросы, Мария Тимофеевна помогла Виктору Ивановичу снять пальто.       — Нет, ужин подождёт! Сейчас я бы с удовольствием выпил горячего чая. Где Аннушка?       — Аня! Папа приехал — прокричала Мария Тимофеевна, подбежав к лестнице, ведущей на второй этаж. — Спускайся к нам! Будем пить чай!       Не дождавшись ответа Анны, она потянула Виктора Ивановича в сторону столовой.       — Аня, я уехал до того, как ты вернулась после встречи с господином штабс-ротмистром, — обратился Виктор Иванович к дочери, когда она вошла в столовую. — Не желаешь рассказать, о чем тебя расспрашивал этот жандарм.        Миронов замолчал. В столовую вошла служанка Прасковья с плетёной корзинкой, полной горячих ватрушек с творогом, от которых шёл изумительный запах. Мария Тимофеевна налила ему в чашку горячего чая и положила на тарелку две ватрушки. Сделав несколько глотков и с наслаждением откусив кусок ватрушки, он с недоумением взглянул на дочь, которая не спешила с ответом.        Виктор Иванович не нашёл на её серьёзном лице следов отчаяния, тех, что бросались в глаза в первые дни после исчезновения Штольмана. В взгляде Анны читалась спокойная отрешённость. Это не радовало. Очевидно, что она замкнулась в своем мире, где, безусловно, неизменно присутствовал только Яков Платонович.       — Коротко мы с ним поговорили, папа, — ответила, вздохнув, Анна. — Я так и не поняла, что он хотел от меня услышать, — она пожала плечами.       — Вот как! — с недоумением воскликнул Виктор Иванович. — В таком случае, мои дорогие, вам будет интересно узнать, что мне удалось выяснить об этом господине Шилове. Он сделал многозначительную паузу в ожидании, пока Прасковья выйдет из столовой.       — Ну же, рассказывай, не томи! — нетерпеливо воскликнула Мария Тимофеевна. Виктор Иванович сделал еще несколько глотков чая, улыбнулся и с загадочным, выражением посмотрел на жену. Она же с нетерпением ждала, когда он начнёт рассказывать.       — Сегодня по пути домой я заглянул в полицейское управление, чтобы обговорить с Николаем Васильевичем результаты следствия одного запутанного дела. Впрочем, это вам не интересно. В управлении я и встретил господина штабс-ротмистра. Я стал свидетелем очень занимательного разговора между ним и полицмейстером. Так вот, господин Шилов объявил во всеуслышание, что собирается к доктору Милцу. Как оказалось, к Александру Францевичу у него тоже появились вопросы.       Виктор Иванович неопределенно хмыкнул.       —А Николай Васильевич тут же посоветовал ему не спешить с визитом к доктору, поскольку тот ещё не пришёл в себя после общения с господином Уваковым и его помощником. На что господин штабс-ротмистр, не моргнув глазом, во всеуслышанье объявил, что умелыми дантистами, которые удаляют лишние зубы задержанным, всегда славились полиция и охранное отделение, а не жандармский корпус. Нет ну каково!       Последние слова Виктор Иванович произнес едва сдерживая смех.       — Штабс-ротмистр, видите ли, придерживается мнения, что рукоприкладство не помогает установлению истины. Я с трудом удержался, чтобы не рассмеяться после слов этого господина. Должен сказать, я был свидетелем того, как Николай Васильевич, человек старой школы, сам использовал подобные методы воздействия с задержанным поляком, когда похитили фрейлину Нежинскую и тебя, Анна.       Виктор Иванович громко и оглушительно рассмеялся, заметив как растерянно переглянулись Мария Тимофеевны и Анна.       — Надеюсь, Николай Васильевич достойно ответил господину Шилову? — спросила Мария Тимофеевна.       — Ты ошибаешься, Маша! — возразил Моронов, продолжая посмеиваться. — Он только прокашлялся и выглядел некоторое время смущенным. Надо отдать должное Николаю Васильевичу, он быстро пришёл в себя и как ни в чём не бывало похвалил отличную выправку штабс-ротмистра, объявив, что мундир сидит на господине Шилове точно влитой. А штабс-ротмистр с невозмутимым спокойствием объяснил ему, что парадные и повседневные мундиры он заказывает только у Норденстрема на Невском проспекте. Не знаю, не знаю, слышал ли полицмейстер об этом портном, но я точно знаю, что это самый дорогой военный портной в Российской империи. В его мастерской шьют форму, словно создают произведения искусства. Среди его заказчиков представители августейшей династии и гвардейские офицеры из самых богатых аристократических фамилий. Заказать у Норденстрема форму может себе позволить только очень состоятельный офицер.       Мария Тимофеевна выслушала мужа с лёгкой улыбкой и, помедлив немного, с удивлением спросила:       — Если этот молодой человек из достойной семьи и служит в столице, то как он оказался в Затонске?       Виктор Иванович откинулся на спинку стула и посмотрел на жену интригующим взглядом.       — Чтобы это выяснить Николай Васильевич поступил так, как поступил бы любой на его месте, — заговорил он с самым невозмутимым видом. — Он постарался выяснить все о нём, используя свои связи в Санкт-Петербурге. Так вот, полицмейстер узнал, что хотя штабс-ротмистр и служит в Отдельном корпусе жандармов, подчиняется он непосредственно известному нам господину Варфоломееву. Нетрудно догадаться, что в Затонск приехал именно по его приказу. Всё это мне рассказал Николай Васильевич уже в своём кабинете, после того как господин штабс-ротмистр отправился к доктору. Да, вы читали последний выпуск «Затонского телеграфа»?       Виктор Иванович издал короткий смешок. Жена и дочь на него с недоумением.       — Виктор, тебе известно, что я не беру в руки эту газетёнку, в которой печатают одни пасквили! — Мария Тимофеевна презрительно поджала губы. — Почему ты вдруг спросил?       — Не кипятись, Маша! — усмехнулся Миронов.— Сам я, после того как сегодня в кабинете Николая Васильевича просмотрел сегодняшний номер, ну просто диву даюсь. Очень уж развеселили меня размышления Рябушинского о турнюре, которым он, не скупясь, посвятил целую колонку. Frou-frou, Frou-frou par son jupon la femme — шуршание женской юбки может взволновать мужчину.       Последнюю фразу Виктор Иванович произнёс нараспев.       — Рябушинский, оказывается, искренне сочувствует дамам, которые, презирая все удобства, стремятся быть красивыми и не хотят отстать от модных веяний. Он предсказывает быстрое исчезновение турнюра, сравнивая женщин в них с улитками. Ребушинский убеждён, что турнюр придаёт женской фигуре сомнительную рельефность ниже талии.       Анна приглушённо рассмеялась, а госпожа Миронова сначала взглянула на мужа с досадой и невольно улыбнулась, а затем все же не удержалась и тоже громко рассмеялась.       Виктор Иванович ненадолго замолчал, а затем добавил:       — Еще я нашёл в последнем номере «Затонского телеграфа» двадцать один совет, о которых нужно помнить при найме прислуги. Уверен, они окажутся весьма полезными для затонских дам, как и десять рецептов гурьевской каши с подробным описанием приготовления. Но я не сказал вам главного. Дело в том, что в «Затонском телеграфе» нет криминальной рубрики, нет даже намёка на зловещие силы, которые накрыли город в конце года и вызвали волну преступлений. А оказывается, все объясняется довольно просто. Это результат конфиденциального разговора господина штабс-ротмистра с издателем. Коротко, с глазу на глаз, побеседовал Павел Сергеевич с Рябушинским, и результат налицо.

***

      Анна вышла из полицейского управления с противоречивыми чувствами. Пролетели три недели с момента исчезновения Якова. После долгого и утомительного разговора в кабинете начальника сыскного отделения с полицейским чиновником из столицы Уваковым, а затем объяснения с внезапно появившимся в Затонске полковником Варфоломеевым, который явно что-то скрывал, у неё долгое время не возникало желания снова переступить порог полицейского участка. Ей странно было видеть невозмутимые, улыбающиеся лица городовых. Жизнь для них продолжалась. Только околоточный надзиратель Ульяшин взглянул на неё как-то странно, словно хотел что-то сказать или спросить, но, кроме слов приветствия, так ничего и не произнёс.       Впервые после трёх недель она отважилась выйти в город. Она ожидала настороженных или пристальных взглядов встречных прохожих. Но ничего подобного! Равнодушные, скользящие взгляды.       Не застав Коробейникова на месте, Анна попрощалась со всеми и, выходя из здания полиции, неожиданно столкнулась с штабс-ротмистром Шиловым.       — Анна Викторовна, добрый день! — серые глаза дружелюбно и внимательно разглядывали её        Анна сухо поздоровалась с Павлом Сергеевичем и, не останавливаясь, направилась к выходу.       — Анна Викторовна, постойте! — раздал его голос.       Анна, не оглядываясь, остановилась. Штабс-ротмистр подошёл к ней.       — Прошу вас, уделите мне немного вашего драгоценного внимания, — попросил он невозмутимо. — После того что сегодня мне удалось выяснить, я вынужден задать вам несколько вопросов, Анна Викторовна. И лучше нам переговорить с глазу на глаз, а не в полицейском участке.        — Я отвечу на ваши вопросы, Павел Сергеевич, если сочту, что это поможет раскрыть преступления, которые произошли в конце года в Затонске, — Анна старалась произносить слова безразличным тоном. — И если вы пообещаете сделать все возможное, чтобы найти Якова Платоновича.       — Я вам обещаю, что постараюсь разобраться в недавних событиях и помогу Якову Платоновичу, — в голосе Павла Сергеевича Анна уловила явное замешательство.        Он огляделся и предложил:        — На улице неудобно разговаривать. Если вы не против, давайте зайдём в кондитерскую Голубцова на Центральной улице. Мне там уже довелось побывать. Довольно уютно и посетителей в этот час немного.       В кондитерской они выбрали столик в самом укромном уголке. В этом уютном зале уже находилась молодая мама с двумя детьми — мальчиком и девочкой, примерно семи-восьми лет. Но они даже не взглянули на штабс-ротмистра и Анну.       Она с улыбкой посмотрела на стакан топлёного молока и сладкую булочку с марципаном, которые заказал себе штабс-ротмистр. Для нее он попросил принести чай и медовое пирожное.       Павел Сергеевич выпил молоко и съел с большим аппетитом булочку и, немного подумав, заказал себе ещё и пирожное. Анне ничего не оставалось, как попробовать чай и пирожное. Чай, на удивление, оказался ароматным, а пирожное — просто восхитительным. Заметив на губах Павла Сергеевича едва заметную улыбку, она немного смутилась. Он наблюдал за тем, как она доедает пирожное.       –Анна Викторовна, я постараюсь быть кратким и надеюсь на ваши правдивые ответы, — нарушил он молчание, покончив с пирожным и откинувшись на спинку стула.       — Я сама буду решать, отвечать мне на ваши вопросы или нет, — нетерпеливо заметила Анна.       — Хорошо, хорошо! — согласился немного озадаченный штабс-ротмистр и после небольшой паузы заговорил:       — Вам, вероятно, известно, что в конце года в военном гарнизоне на секретном объекте нашли тела убитых солдат, неизвестного мужчины и женщины.       — Да, — потерянно произнесла Анна, передёрнув плечами.        — Так вот, мужчину ранили из револьвера «Смит-Вессон». Единственный выстрел оказался для него смертельным. Женщине перерезали сонную артерию. Кто-то перевязал раненного кусками ткани, оторванными от женской нижней юбки. Один кусок такой ткани я нашёл на полу. Его не могла перевязать женщина, которую нашли убитой. Сегодня я осмотрел ее одежду: ее нижние юбки целы. Я показал найденный кусок ткани модистке с Разъезжей улицы. Она сразу определила, что это кембрик — дорогой батист, который производят только во Франции. Модистка уверяет, что в Затонске только она закупает его в Москве. Из этой ткани она сшила нижние юбки для четырёх постоянных и состоятельных клиенток.       Павел Сергеевич с многозначительным видом замолчал, нахмурив брови, и пристально посмотрел на Анну. Она встретила его взгляд, в котором угадывалось предостережение.       И тут он неожиданно резко спросил:       — Скажите, Анна Викторовна, это вы были в лаборатории Гордона Брауна, когда стреляли в мужчину? Вы перевязали его? Кто был в тот момент с вами?

***

      Яков Платонович осторожно присел на узкой койке, затем медленно поднялся. Немного закружилась голова, потемнело в глазах.Он сделал несколько шагов к небольшому столу, с удовлетворением заметив, что движения не вызвали привычной боли в боку. Он сделал несколько глотков холодной кипячёной воды из кружки, осторожно прошёлся по камере и вернулся к своим размышлениям .       Три вопроса, на которые он должен дать ответы! На один из них он мог бы ответить без колебаний — он понятия не имеет, кто убил князя Разумовского! А обвинять подозреваемого без неопровержимых доказательств не в его правилах.       Нина! Роковая встреча с этой женщиной сломала его успешную карьеру уже однажды. Когда он познакомился с ней, то не сразу распознал страсть Нины к авантюрам, приключениям. Когда узнал получше, его изумляла её уверенность в том, что она никогда не опалит свои яркие крылышки. С талантом очаровывать Нежинская могла бы вскружить голову богатому и знатному холостяку, выйти замуж и стать добропорядочной матерью семейства. Принимать у себя на званных вечерах всех этих искателей приключений, авантюристов, в какой-то мере удовлетворяя своё природное стремление к авантюрам. Близкие отношения с ней в Затонске, о которых знали его филеры, служащие гостиницы, безусловно, станут достаточным поводом для обвинения его в шпионаже. Со стороны выглядит вполне логично: он скрывал участие Нежинской в шпионаже только потому, что и сам был причастен к ее деятельности. Очевидно, ему не удастся оправдаться. Если у охранного отделения уже есть неопровержимые улики участия в шпионской игре в пользу британского правительства Нежинской, её тоже ожидает незавидная судьба. Заигралась Нина. Он не сможет ей помочь, даже если и признает свою вину.       Есть ещё папка из сейфа Разумовского с разработками Гордона Брауна! Никто не узнает, что передал её на хранение Анне, он не втянет её в зловещий вихрь преступлений, интриг, убийств. Еще в Затонске после откровений химика хотел сжечь документы. Надо было сделать это.       «Представьте, мистер Штольман, желто-зелёный туман, которая под воздействием ветра накрывает вражеские позиции, — рассказывал ему химик Гордон Браун в Михайловской усадьбе. — Все солдаты и офицеры в окопах, блиндажах получают отравление газом различной степени тяжести. При попадании на незащищённую кожу он вызывает химические ожоги, образуются язвы, разъедающие кожу. Газ поражает глаза, вызывая слепоту, при попадании в дыхательные пути вызывает смерть от удушья. Солдаты, стремясь спастись, разбегаются с позиций без единого выстрела».       Он слушал тогда Гордона Брауна и не мог понять, как этот вполне добродушный, приятный человек, которого так сильно ранили обман и вероломство женщины, может невозмутимо рассказывать о таких чудовищных вещах.       Только бы Анна не поддалась на обман и не проговорилась, что папка хранится у нее. Она всегда удивляла его своим талантом распознавать природу людей. Из-за своего добросердечия, веры в людей ей всегда было нелегко сталкиваться с подлостью, коварством и низостью. Поэтому-то Разумовский и нашел верный ключик к ее сердцу, угадал, чем тронет девушку с необычными способностями, которая чувствовала себя одинокой среди обычных людей.       «Он обещал заботиться обо мне!» — с каким отчаянием Анна сказала ему, когда он в очередной раз резко и язвительно ответил ей.       Он оберегал, спасал ее в течение этих полутора лет. Иногда у него прорывались скупые откровения, но чаще он рассерженным тоном выговаривал ей, отчитывал. Анна прощала и продолжала помогать людям, попавшим в беду, и ему в расследованиях. Как много времени упущено. Теперь после всех событий ему необходимо сделать всё, чтобы отвести от нее опасность. Варфоломеев должен поверить, что он сжёг папку.       Хорошо, что своих филеров Франта и Жука ему удалось убедить в том, что сама папка таит смертельную опасность для всех, кто знает о её существовании или когда-либо держал её в своих руках. Они будут молчать ради своей же безопасности.       Яков Платонович невольно вздрогнул, услышав громкий звук открывающейся металлической двери. В палату вошёл знакомый доктор. В руках он держал ворох одежды. Штольман узнал среди вещей своё пальто, в котором он был в Затонске в свой последний день.       — Одевайтесь, батенька! — сказал доктор, укладывая одежду на спинку койки. — За вами скоро придут!