Часть 11 Если соберётесь в Петербург...

      — Папа, входите! — отозвалась Анна на стук в дверь своей комнаты, опуская руки, которые прижимала к щекам, раскрасневшимся во время недавнего разговора с Марией Тимофеевной.       — Не помешаю? — Виктор Иванович прикрыл за собой дверь.       — Ну что вы!       — Я встретил маму у ворот, — Виктор Иванович подошёл к Анне, пряча руки за спиной. — Она выглядела очень расстроенной. Ты почему отказалась пойти с ней на ярмарку?       — Монастырский мёд она может выбрать и без меня, — досадливо отмахнулась Анна.       — Повздорили? — Виктор Иванович пристально взглянул Анне в лицо.       — Вы же знаете маму! — ее голос чуть дрогнул.       — А я вот завернул по дороге к дому к торговым рядам, — явно озадаченный, он покачал головой. — Должен сказать, Аннушка, что в этом году они впечатлили меня. Все готовятся к Масленице. Ты взгляни, что я купил для тебя.       Виктор Иванович жестом фокусника вытащил из-за спины белую пушистую паутинку и встряхнул ее. Невесомое полотно довольно большого размера оказалось кружевной шалью с зубчатыми краями.       — Какая прелесть! — прижимая к щекам мягкое полотно, улыбаясь, воскликнула Анна. — Спасибо, папа!       — Не смог удержаться, — с лукавой улыбкой сказал он, словно оправдываясь. — Хотел порадовать тебя подарком.       Виктор Иванович добродушно усмехнулся и развёл руками.       — Приказчик в лавке полчаса расхваливал мне шали и платки из козьего пуха, которые они закупают в Оренбурге. Уверял, что они самые лёгкие и тёплые в мире. Оказывается, пряжа, из которой они связаны, получила медали на международных выставках в Лондоне и Париже. А двух вязальщиц из артели Оренбурга несколько лет назад наградили на московской промышленной выставке премиями по сто рублей.       Загадочно улыбаясь, он добавил:       — Я тебе сейчас фокус покажу!       Виктор Иванович снял обручальное кольцо с пальца, продел уголок узорной большой паутинки через него и протянул всю шаль через кольцо.       — Опааа! — воскликнул при этом, подражая цирковому артисту.       Анна засмеялась и захлопала в ладоши. Виктор Иванович отложил подарок на стол и опустился на диван.       — Аня, сегодня я узнал нечто, что меня очень удивило, — он похлопал ладонью по дивану, приглашая дочь присесть рядом. — Поговорим! Но прежде, расскажи из-за чего у вас с мамой вышла ссора.       — Мама не в духе после нашей вчерашней встречи с Лидией Милютиной у портнихи, — тень досады набежала на лицо Анны. — Лидия всего на четыре года старше меня. В гимназии её считали первой красавицей, особенно ученики младших классов. Они восхищались изящной и нарядной Милютиной. Ходили упорные слухи, что директор гимназии Валентин Викторович был к ней неравнодушен. После окончания гимназии она сразу же вышла замуж за чиновника земской управы Семиреченского.       — Знаком, знаком с господином Семиреченским. Подаёт большие надежды.       — Мама всю обратную дорогу к дому ставила мне её в пример: «У Лидии и свой дом, и уже двое детей.»        — Аня, ну ты же знаешь маму, — Виктор Иванович глубоко вдохнул, откидываясь на спинку дивана.— Она мечтала о том, чтобы ты вышла за князя Разумовского. Да еще эта неприятная и загадочная история с господином Штольманом. Его исчезновение. Все произошло так внезапно. Князь убит, Яков Платонович как сквозь землю провалился.       — Вы знаете, папа, что любое напоминание о Якове Платоновиче действует маме на нервы, — тень сожаления набежала на лицо Анны. Она с улыбкой взглянула на отца. Только он сумел в самые тяжёлые дни, когда горе обрушилось на неё так неожиданно, окружить её деликатной заботой, относился к ней как самый чуткий друг. — Мне так жаль, что я тогда смалодушничала и не сразу отказала князю. Мама с такой надеждой смотрела на меня.       — Господин Штольман? — многозначительно спросил Виктор Иванович. Он поднялся с дивана и вынул портсигар, достал сигару и старательно раскурил её.       — Я люблю его, папа, — раздался тихий голос Анны.       Он с сожалением взглянул на дочь:       — А он тебя?       — Он сказал, что мы должны быть вместе и он… , — Анна запнулась на полуслове, и, пытаясь утихомирить неспокойно бьющееся сердце, вздохнула поглубже — никто не должен знать о письме, спрятанном за массивным шкафом в ее комнате. Там же она хранила папку.       — Дочь, хочу сказать тебе только одно — всегда лучше когда тебя любят сильнее, чем ты сама!       Анна уловила в голосе отца нотки сочувствия.       — Боль от разбитого сердца может оказаться гораздо сильнее, чем боль от самой тяжёлой телесной раны! — добавил он.       — Я знаю, папа, — тихо отозвалась Анна.       Викторовна Иванович уверенным шагом прошёлся по комнате и присел рядом с дочерью. Пожимая ее руку, он решительно заговорил:       — Всё-таки я должен рассказать тебе о нашем разговоре с господином Трегубовым перед Рождеством, — он на секунду замолчал, словно оценивая сказанное. — Не сделал этого до сегодняшнего дня, потому как не желал, чтобы у тебя появилась напрасная надежда, душа моя. Так вот, в ночь исчезновения господина Штольмана произошло нечто странное. Полицмейстеру сообщили, что в гостинице видели жандармов, которые приехали на нескольких тройках, а утром внезапно уехали. Думаю, Николай Васильевич, как и я, предположил, что господин Штольман был вынужден покинуть с ними Затонск. Однако после появления в городе штабс-ротмистра Шилова, я уже теряюсь в догадках, что же произошло на самом деле в конце года.       — Но и полковник Варфоломеев, который появился в Затонске на следующий день, ничего не знал о Якове Платоновиче!        Анна замолчала, провела рукой по лбу, словно пытаясь собрать воедино свои мысли.        — Возможно, господин полковник хотел, чтобы все так думали… — неожиданные подозрения закрались в её голову. Она тряхнула головой. — Мне стоит подумать об этом!       Она выжидательно замолчала и через небольшую паузу спросила отца:       — Папа, так с чем же вы еще хотели поделиться со мной, что так удивило вас сегодня?       — Аннушка, только пообещай, что не расскажешь маме. Это касается Петра. Сама знаешь, что любое напоминание о нём, как ты выразилась, действует маме на нервы.       — Дядюшка в Париже?       — Я тоже так думал, но оказывается нет! — Виктор Иванович усмехнулся и развёл руками. — Сегодня в ресторации я встретил господина Кулешова. Он на днях вернулся из Петербурга. У него какие-то там дела с Зинаидой Петровной Головлёвой. Подробности я не знаю. Ты, Аннушка, не знакома с ней. Она моя ровесница, и наши родители были дружны. Мы с Петром часто бывали в их доме на детских балах. А после смерти родителей она продала свой дом, что в конце Царицынской улицы, купцу Голубцову, после того как вышла замуж за заводчика Головлёва и переехала к нему в Петербург. Два года назад её муж скончался. Ей пришлось взять на себя управление его торговыми делами и несколькими заводами. И кто бы мог подумать, что господин Кулешов встретит на одном из вечеров в её доме Петра! Разумеется, их общение ограничилось лишь сдержанными приветственными кивками. Как ты понимаешь, вдовец Кулешов считает Петра, любовника своей погибшей жены, виновником её гибели, пусть и невольным.       Виктор Иванович откинулся на спинку дивана и после недолгого молчания с горечью воскликнул:       — Татьяна, Татьяна — такая очаровательная женщина! До сих пор не укладывается в голове, что ее нет среди нас. Поэты, художники, приезжие знаменитости! Порхала среди них как мотылёк.       Виктор Иванович нахмурил брови и покачал головой.        — Петр в Петербурге! Ни строчки, ни телеграммы. Вот такой непредсказуемый твой любимый дядюшка!       — Папа, дорогой! — умоляюще заглянула ему в глаза Анна. –Позволь мне поехать к нему!       — Аннушка, от него ни письма, ни телеграммы, — отпрянул от дочери Виктор Иванович, вскинув брови. И пытаясь урезонить дочь, добавил: — Да его, может быть, уже и нет в Петербурге. Он ведь собирался в Париж.       Анна задумалась на мгновение, сжав губы, затем с таинственным видом улыбнулась и уверенно произнесла:       — Я знаю, кто поможет мне найти дядюшку!       — Что ты задумала? — Виктор Иванович с подозрением наблюдал за дочерью.       — Я придумала кое-что! Мне нужно срочно найти… — она не закончила фразу.       Виктор Иванович, усмехаясь, укоризненно покачал головой.       — Папа! — решительно сказала Анна. — Мама утверждает, что мне необходимы прогулки на свежем воздухе.

***

      Анна вошла в ярко освещённую солнцем комнату. В ней она не заметила ни намёка на роскошь. Всё было просто, вместе с тем опрятно. В комнате стоял небольшой диван, обитый темно-вишнёвой тканью, с подлокотниками из чёрного дерева. Рядом находился небольшой письменный стол с настольной лампой на дубовой столешнице. На окнах висели светлые миткалевые гардины. Анну поразило обилие книг в открытом книжном шкафу.       Штабс-ротмистр Шилов поднялся из-за письменного стола, кивком головы и улыбаясь приветствуя ее. Анна отметила про себя, с какой поспешностью он закрыл папку с документами, которую, очевидно, изучал до ее прихода.       — Антон Андреевич подсказал мне, где вас можно найти, — извиняющим тоном объяснила Анна своё появление и с нерешительным видом остановилась у двери.       Из-под густых чёрных ресниц, которые приглушали холодный блеск, её разглядывали серые глаза жандармского офицера. Однако их взгляд казался Анне дружелюбным и ожидающим. У неё неожиданно пронеслось в голове, что, если бы штабс-ротмистр остался в Затонске, он мог бы стать ее другом — верным и надёжным.       — Павел Сергеевич, я сегодня случайно узнала, что мой дядя Пётр Иванович Миронов так и не уехал в Европу. На днях его видели в доме Зинаиды Петровны Головлёвой в Петербурге. Ведь вы собираетесь покинуть Затонск. Не могли бы вы связаться с ним в Петербурге и передать моему дяде, что мне необходимо с ним обязательно увидеться?       — Анна Викторовна, охотно сделаю это для вас. Думаю, мне не составит большого труда разыскать Петра Ивановича в столице.       Анна посмотрела с искренней благодарностью на совершенно чужого ей человека, к которому в первые дни знакомства отнеслась с суровым предупреждением. Однако во время поездки за город заметила его предупредительную заботливость, проявленную к ней.       — Я вам очень признательна, Павел Сергеевич, — подошла к нему Анна и протянула руку штабс-ротмистру.       — Вам не за что меня благодарить! — сказал он с особым ударением, пожимая ей руку. — Я не сделал ничего, что заслуживало бы вашей благодарности. Но, Анна Викторовна, любезность за любезность.       Штабс-ротмистр посмотрел на девушку долгим испытующим взглядом. После небольшой паузы он заговорил:       — Сегодня я тщательно обыскал эту квартиру, в которой жил Яков Платонович. А накануне — квартиру его филёров. Пропала очень важная папка с разработками учёного Брауна. Вам что-нибудь известно об этой папке?       — Нет! — легко и непринуждённо солгала Анна. Она даже не ожидала от себя, что с такой лёгкостью это сделает. «Никому не отдавайте её» — она и не отдаст её никому, кроме Якова!       Штабс-ротмистр посмотрел на нее так, словно желал узнать, правду ли она говорит. Однако взгляд Анны был совершенно спокоен, ни малейшего следа лукавства не отразилось в нём.       «Должно быть, она совершенно искренна», — подумал Павел и вздохнул, стоя перед девушкой, а затем отошёл к столу и стал собирать лежащие книги в стопочку.       — Как странно всё устроено на свете, — донеслись до Анны его слова. — Совершенно незнакомые друг с другом девушка и молодой человек сталкиваются, знакомятся, их сближают трагические обстоятельства. И даже если бы они предпочли больше никогда не видеться друг с другом, это невозможно для них.       — Вы о ком? — спросила Анна с некоторым удивлением.       — Конечно же, о нас с вами, — улыбнулся Павел Сергеевич.       — Вы хотите от меня избавиться? — заподозрила девушка.       — Я догадывался, что вы невысокого мнения обо мне, — вздохнул Павел.       — Вы такой всеведущий? — рассмеялась Анна.       — Всеведущий? Нет! Всего лишь способен к логическим выводам и только. Обещаю вам, что разыщу Петра Ивановича в Петербурге. Завтра утром я отправлюсь в Тверь и дневным курьерским доберусь до столицы.       Штабс-ротмистр оторвал лист от блокнота, взял ручку из чернильного прибора и быстро написал несколько строк.       — Анна Викторовна, — сказал он, протягивая ей листок и визитную карточку, — я уверен, что вы соберётесь, в конце концов, в Петербург. Пожалуйста, дайте мне знать о себе. Не сомневаюсь, что вам понадобится моя помощь…

***

      Покачивая бокал с коньяком пальцами, штабс-ротмистр Шилов обвёл глазами полутёмный зал в ресторане Голубцова на Центральной улице. Кроме него после полуночи в зале задержались ещё двое посетителей, которые так сильно захмелели, что, очевидно, не в силах были подняться. Лениво перекидывались словами, они сидели за соседним столиком.       Странно у него было на душе, полной непонятной грусти. Он вспомнил последний разговор с отцом после разрыва с Диной.       «Научись управлять своими чувствами, Павел, пока они возьмут верх над тобой», — сказал ему тогда отец. А на вопрос Павла: «Как же отличить настоящие чувства от притворства?» старший Шилов ответил с усмешкой: «Пусть тебе ответит твоё сердце. Только убедись, что говорит именно оно!»       Павел Сергеевич поймал себя на том, что в этот последний вечер в Затонске все его мысли с назойливым постоянством возвращаются к Анне Мироновой. О ней он думал, только с неприязнью и любопытством, и когда добирался из Петербурга до Твери. Но после поездки за город, он уже не сомневался, что находится под неотразимым влиянием этой красивой девушки с ясными лучистыми глазами, которая любила другого. Он завидовал Штольману. Сидя рядом с ней в полутёмной избушке, за стенами которой разыгралась метель, он искоса, стараясь делать это незаметно, наблюдал за ней. Еще при их знакомстве он отметил, что она очень красива. Надо признать, в ту ночь он оказался в опасной близости от неё. Он любовался мягкой нежностью щёк, изящным рисунком влажных губ. Когда она поднимала руку, машинально поправляя непокорные завитки волос, он чувствовал аромат лёгких цветочных духов. Анна казалась ему наполненной теплом и расцветающей, вопреки всем невзгодам, юности.       «Опасный мираж! Всего лишь минутная слабость. Пустяки!» Завтра он покинет этот захолустный небольшой городишко. Петербург, встречи с друзьями, служба — всё это поможет ему развеять наваждение.       А если она приедет в Петербург и обратится к нему за помощью…       — Ваше благородие!       Павел Сергеевич поднял голову. Низко наклонившись к нему, официант вполголоса заговорил:       — Осмелюсь сказать вам-с! У нас на соседней улице есть заведеньице-с.       — Какое заведение, о чём ты? — нахмурился штабс-ротмистр, раздосадованный тем, что официант прервал его мысли.       — Так известно какое-с! –официант осклабился в улыбке. — У Маман все девицы, как на подбор. Любую тоску-печаль разгонят. Очень искусные-с!       — Иди ты к чёрту с Маман и ее девицами! — Павел Сергеевич поднялся из-за стола, бросая кредитку на стол.