Барьеры

Дмитрий спускался по лестнице в гостиную, и половицы под его тяжелыми армейскими ботинками скрипели, разрушая сонную тишину. Конечно, поместье Роткова никогда не было абсолютно тихим. Днём оно наполнялось голосами отряда, а ночью, если прислушаться, легко различить завывание ветра в стенах. Или чужую поступь. Со временем к этому привыкаешь. Со временем ко всему привыкаешь. Даже к апокалипсису. Дмитрий держал в руках папку с документами, стакан и бутылку виски. Хотелось побыть в одиночестве после отбоя, чтобы без суеты изучить информацию, поступившую из «Адама», и отчёты об Охотнике за демонами. Неразобранных материалов накопилось много, сна ни в одном глазу, да и полночь — лучшая спутница трудоголиков. Он замер на последней ступени лестницы. Огонь тлел в камине, освещая тонкую фигурку девушки на диване. Она сидела, сложив ноги по-турецки и склонившись над книгой. На тумбе горела свеча в подсвечнике, и блондинистые, длинные волосы Лэйн отливали рыжиной в этом свете. Что ж, похоже, сегодня спутница трудоголика не только полночь. Лэйн не отреагировала на его появление, слишком погружённая в чтение, и можно было бы вернуться в свой кабинет, но Дмитрий не привык отступать и отказываться от планов. — Лаборант, — сказал он, чтобы привлечь её внимание. Лэйн вскинула голову. Полумрак многое скрывал, но Дмитрий был уверен — её глаза наполняло холодное равнодушие, не более того. Как всегда. — Генерал, — бесцветно ответила она. Эта её ровная интонация, за которой никогда и ничего не разберёшь… Аж бесит. Лэйн следила за ним взглядом — настороженная, обманчиво милая кошка, — но потом снова уткнулась в «Книгу Апокалипсиса» и принялась делать заметки карандашом. В целом, это типичная картина — криптограф что-то в отдалении от других записывает в блокноте, который неизменно носила с собой. Возможно, это какая-то профессиональная деформация, а возможно, Лэйн всегда была чересчур обособленной. Или же её поведение уходит корнями в более тёмные, мрачные причины, и Дмитрий не переставал об этом думать. Он подошёл к камину, чтобы кочергой разворошить поленья, заставив огонь разгореться и дать больше света. Так лучше. Хотелось прогнать полумрак, создать противовес тяжёлым размышлениям. Затем уселся на второй диван поближе к теплу, наискосок от Лэйн. — Тоже не спится? — спросила она, вновь рассматривая Дмитрия. Её красивое лицо — образец бесстрастности. Он не чувствовал в её голосе настоящего интереса, или попытку сгладить неловкость, заполнить пустоту тишины. Просто… Слова. — Ночью лучше думается. — Да, иногда, — Лэйн кивнула. — Анна уже спит, не хотела ей мешать. Поэтому спустилась сюда. — Ты мне не мешаешь, — сказал Дмитрий. Будто полностью удовлетворившись этим ответом, Лэйн снова опустила взгляд. Дмитрий налил себе виски. Ему бы вникать в сводки с «Адама», но мысли, конечно же, устремились в другую сторону. — Папа упоминал нового криптографа, но… — Анна замолчала, будто бы подбирая слова. — Но? — О, он был доволен. Говорил, что девчонка подаёт надежды, с живым умом, бойкая, цепкая… И вот то, что он говорил, и то, что я вижу, не монтируется у меня в голове. Будто два разных человека. — Простые солдаты были ему интересны? Как неожиданно. — Неожиданно, — Анна фыркнула. — Не было бы неожиданно, если бы ты хоть раз нормально поговорил с отцом. Всё, что рассказала криптограф о себе, о работе в «Сибири», соответствовало истине. Никаких сомнений, Лэйн — та, за кого себя выдаёт. Но как можно оказаться под завалами, прожить три года и очутиться около разлома, будто с неба свалившись? Он посмотрел на книгу в её руках. Всё внутри будто вставало на дыбы от ощущения неуловимой опасности. — Ей помогли выжить, — сказал Дмитрий. — Вопрос в том, кто помог, люди или… Каин сардонически изогнул брови. — Бессмертные? Столько времени прошло, но в любой непонятной ситуации нужно винить бессмертных, конечно. Дмитрий смотрел на ангела спокойным, холодным взглядом. — Ещё скажи, что для этого нет никаких оснований. Каин сложил руки на груди и кривобоко улыбнулся. Голос так и сочился мрачным сарказмом. — Тебе виднее, генерал. Дмитрий тяжело вздохнул и едва не возвёл глаза к потолку. Каин был послан небесами только ради того, чтобы испытывать его терпение на прочность из раза в раз. — Есть информация, что те, кто работал с «Книгой Апокалипсиса», сходили с ума, — Дмитрий постучал пальцами по папке, где лежали немногочисленные, уцелевшие отчёты от «Сибири». — Твоё мнение? — Вполне могли. Человеческий разум — хрупкая вещь. Но ты подводишь к чему-то другому? — А если люди не просто сходили с ума. Если книга делала их одержимыми? Крылья Каина дрогнули. — Просто уточняю. Мы сейчас про одержимость демонами говорим? Дмитрий кивнул. В нормальном мире за подобные разговоры выдали бы билет к психиатру. Вот только мир давно сошёл с ума, а мозгоправы сожгли свои научные труды. — Не уверен, что книга безобидна. Но формулы призыва демонов я бы разобрал. — Ты чувствуешь в Лэйн чужое присутствие? — напрямую спросил Дмитрий. Каин ответил после секундной заминки, и в его интонации явно сокрыто гораздо большее, чем он хотел выдать. — Нет. Секундная заминка, которая взрастила сорняки сомнений, и их уничтожит только ответ на вопрос, что за чертовщина произошла в «Сибири». Лэйн — единственная, кто так близко подобрался к разгадке тайны древнего артефакта. Чем она за это заплатила и продолжала платить? Заблудившись в своих мыслях, Дмитрий наблюдал за девушкой. Она отбросила длинные волосы за плечо и задумчиво приложила карандаш к губам. Снова записала что-то и нахмурилась. Он давно уже был не мальчишкой, сердце которого растаяло бы от одного только женского смазливого личика. Ему хотелось понять её. Должно быть, он смотрел слишком долго, потому что Лэйн, словно почувствовав чужой, тяжёлый взгляд, повернула голову и посмотрела в его глаза. Поймала с поличным. Глупо было бы делать вид, что всё это время он изучал бумаги. И Дмитрий не дрогнул, не отвёл глаз. Она — непроницаемое, чёрное зеркало в допросной. Что творится внутри, какие эмоции она проживает, какие мысли прокручивает в голове, какие наблюдения фиксирует холодным рассудком, будто всё вокруг — не более чем очередной шифр? Ему бы хотелось узнать. Молчание сгущалось и требовало слов. — Будешь? — он указал на бутылку виски. Лэйн отрицательно качнула головой. — Как продвигается работа, лаборант? — Трудно, когда не хватает данных. Я пытаюсь. — В «Сибири» было так же? Лэйн медлила с ответом. — Не могу точно сказать. Ну конечно, так он и поверил. Он выжидательно глядел на неё, молчаливо настаивал на своём, и Лэйн с непробиваемой твёрдостью смотрела ему в глаза. Безмолвный поединок длился несколько длинных секунд. В любой другой момент она бы не уступила. Но сейчас, безошибочно считывая, что ей придётся выдать больше информации, Лэйн тряхнула головой и взяла стакан с чайного столика. — Налей чуть-чуть. Дмитрий передвинулся к другому краю дивана и принял стакан из её рук, плеснул из бутылки. Их пальцы соприкоснулись, её были холодными, как снег. Поговорка про холодные руки и горячее сердце точно не про неё. Лэйн поморщилась, сделав глоток. — Это невозможно пить. Он хмыкнул. Она водила пальцами по кромке стакана и молчала, глядя на танец огня в камине. Он почти чувствовал, Лэйн расчётливо подбирает слова, на внутренних весах взвешивает каждое предложение, чтобы не обнажить слишком много и не разрушать заслон, за которым от всех пряталась. Эмоциональные барьеры — то, что их сближало больше, чем с кем-либо. — Ты знаешь, что случилось с теми, кто занимался переводом? — наконец, спросила она. Дмитрий кивнул. — Генерал Ллойд сразу предупредил об этом. Но меня это не испугало. Когда я в первый раз переводила фрагмент, то не почувствовала никакого дискомфорта. Дмитрий снова посмотрел на книгу, лежащую на её коленях. Трудно представить, что кому-то легко и приятно находиться рядом с этой вещью. Он почти радовался, когда Каин сам захотел возиться с переводом, и никому из смертных не пришлось иметь с текстом дел. Но Лэйн была странной, и всё вокруг неё тоже. — Я тоже думаю, что три года, которые я провела неизвестно как и где, как-то связаны с «Книгой Апокалипсиса». — Лэйн сжала корешок книги, слишком сильно, до побелевших костяшек. — Впустила ли я в себя нечто, когда работала? В этом ли причина, почему я жива? Не знаю. Если ты хочешь получить какой-то определённый ответ, то его у меня нет, генерал. Я, правда, ничего не помню. И сама хотела бы знать, что произошло. Её голос не дрожит, но впервые наполнен искренностью, она открылась ровно настолько, насколько могла в данный момент. Блики от огня плясали на её красивом лице, и редкий проблеск эмоций — растерянность и желание быть услышанной, принятой хотя бы на одну секунду откровений — заставили сердце Дмитрия дрогнуть. — Я даже не помню, как получила этот шрам, — она задумчиво потеребила рубец на руке. — Какой твой вердикт, генерал, похожа я на одержимую демоном? Она не боялась услышать его, спокойная, собранная, сдержанная, как ледяная гладь озера. Сейчас она честна, и нужно быть честным в ответ. Из всего множества фраз он выбрал единственное, что считал верным. — Нет. Сейчас нет. Но время покажет. — Точно. И дальнейшая расшифровка книги. Он знал, каких сил ей стоило хоть чуточку приоткрыть завесу над своими мыслями, чувствами и страхами. Знал, потому что сам, на её месте, никому и ни за что не доверился бы. — Похоже, у тебя полно мотивации для работы, лаборант, — Дмитрий улыбнулся, и Лэйн вернула ему слабую улыбку в ответ. Она устало потёрла глаза и подавила зевок, прикрыв рот ладонью. — Продолжишь завтра, иди спать, — мягко сказал Дмитрий. Возможно, гораздо мягче, теплее, нежнее, чем планировал. Совершенно неподобающе для сурового генерала. Но слова уже не вернуть назад, они повисли в воздухе, невесомой паутиной легли между ними. Между её бровей появилась морщинка. Так отчётливо виднелось сомнение, не ослышалась ли она, не почудилось ли, и это едва не заставило его засмеяться. — Хорошо, — она кивнула и, помолчав, добавила: — Больше не буду отвлекать. Отчего-то ему казалось, что ей хотелось сказать что-то другое. Скорее всего, он надумывал. Лэйн оставила его наедине со всем ворохом мыслей, которые метались в его голове беспокойной, назойливой мошкарой. Чистое безумие доверять девчонке, вокруг которой вьются недомолвки. Связана с потенциально опасным артефактом, не помнит последние три года, видит странные сны и её тошнит чёрной жижей. Дмитрий привык полагаться на своё чутьё, оно не раз спасало жизнь ему и отряду. Но его чутьё предательски молчало, а холодное сердце того и гляди превратится в подтаявший пломбир. Он закрыл глаза и устало потёр переносицу. Его заслоны шли трещинами стремительнее, чем все барьеры Лэйн, и Дмитрий ничего не мог поделать.