Снежинки

Снег вокруг поместья искрился алмазной крошкой, до рези слепящей глаза. Солнце едва перекатилось над горизонтом, мерцает, подёрнутое утренней дымкой. Лэйн упрямо шагала по свежим сугробам, дыхание схватывал мороз и воздух пробирался в ноздри надсадной болью. Хорошо. Боль — это хорошо. Заставляла сердце сжаться, лишнее напоминание, что она всё ещё человек. «Человек ли?» Лэйн остановилась и глубоко вдохнула, насколько позволил безжалостно ледяной воздух. Вокруг тишина, и внутри Лэйн тоже. Она привыкла. Ничто не отзывалось ни на красоту природы, ни на чужие страдания, ни на радость. Иногда тусклую краску вносили боль или раздражение, но и только. Она — чистый, холодный снег. Весной сугробы растают, на земле распустятся цветы и воздух пронзит пение птиц. Это не её случай. Для неё приход весны не станет сказочным преображением. Лэйн понимала, всё с той же своей новой и уже привычной холодностью: внутри неё что-то сломано, погребено под толстым слоем наледи, и вряд ли эти воспоминания, эти чувства, окажутся божественной благодатью. Три года таили мрачные секреты, тёмные и вязкие, как мазут. Или чёрная кровь, которая текла из её шрама. Однажды ей придётся разбить лёд и встретить последствия. «Чёртова книга. В прямом смысле». Лэйн продолжила шагать вокруг поместья. Её тянуло к «Книге Апокалипсиса», словно невидимыми крючками и тонкой леской. Это не пугало. Наверное, существовали вещи, способные нагнать на неё ужаса, но липкий страх не касался её сердца ни из-за отродий, ни из-за заражённых, ни от близости смерти. «Значит, я теперь отмороженная. Дело закрыто». Лэйн добралась до крыльца и замерла, грея замёрзшие руки дыханием. Насколько удобнее было бы, стань нечувствительной не только душа, но и кожа. Придётся найти в бездонном шкафу у Анны перчатки или рукавицы, свои она потеряла в лесу. Она шагнула к ступенькам и чуть не запнулась на первой же. «Дмитрий». Лэйн не рассчитывала увидеть кого-то из отряда так рано. Дмитрий невозмутимо закрывал за собой дверь, на лице — ни тени удивления от встречи с ней, бродящей по морозному утру. Лэйн свыклась с отрядом, и наверное, прежняя она даже испытывала бы к кому-нибудь искреннюю симпатию, сдружилась. Единственный, кто оставлял её мысли в полнейшей разрозненности и беспорядке — генерал. Он даже не поёжился от налетевшего порыва ветра, не попытался плотнее запахнуть воротник своей шинели. Ледяной взгляд скользнул по её фигуре, бесформенной и бесполой в толстом пуховике. Странная мысль, что ей бы хотелось ощутить его заинтересованный взгляд на своей фигуре, пронзила её голову, но Лэйн лишь смахнула её в сторону. — Доброе утро, лаборант, — произнёс он. Лэйн кивнула. — Доброе утро, генерал. Ему не нужно было задавать никаких вопросов, весь его вид — синоним слова «настороженность». Всегда начеку, особенно когда рядом такая таинственная и странная личность, как она. И всё же он произнёс: — Не знал, что у тебя есть привычка рано вставать. — Решила прогуляться вокруг поместья. Можешь пройти по моим следам и убедиться, снег свежий. — Считаешь, надо? Лэйн пожала плечами. Его лицо немного разгладилось, исчезли морщинки, так часто появляющиеся на хмуром лбу. Можно ли сказать, что тонкая нить доверия наконец сплетена?.. — Ты тоже рано встал. — Планировал сходить в город до того, как мы отправимся в монастырь. Дмитрий возвышался в нескольких ступенях над ней, заставляя ощущать себя на фоне него ещё более маленькой и хрупкой, чем обычно. Лэйн поднялась по ступенькам, чтобы хоть чуточку поравняться. Разница в росте всё равно оставалась внушительной. — А я уж думала, тебе тоже плохо спалось в гостиной. Этот храп… — Как в казарме, — Дмитрий хмыкнул. — Ничего нового. Она улыбнулась одними губами. Статус генерала и его холодность должны бы отталкивать. Вопреки всему, этого не происходило. Его взгляд привычно ледяной, словно внутри перманентно бушевала вьюга, но ей не хотелось поёжиться или сбежать. Внутренняя зима Дмитрия перекликалась со стужей в сердце Лэйн. — Ты ещё успеешь поработать над «Книгой Апокалипсиса». — Да, так и планировала. Кто-нибудь ещё проснулся? — Ноа готовит завтрак. Сначала поешь. Она кивнула и вновь поднесла ладони ко рту, согревая дыханием. Дмитрий задумчиво проследил за её действиями. Вновь нахмурился, будто решал сложную математическую задачу. Лэйн отчего-то была уверена, она — часть условия, и ответ всё ещё не найден. Дмитрий запустил руку по внутренний карман своей шинели и извлёк на свет светло-голубые варежки. Идеально подходящие под её пуховик. «Так много вопросов — так мало ответов». Должно быть, удивление слишком ярко проявилось на её лице. Дмитрий улыбнулся, почти засмеялся. Она не помнила, слышала ли раньше его смех, но была бы не против услышать. — Вчера увидел на рынке. Не знал, пригодятся или нет. «Ты же… Врёшь!». Он заметил, что она потеряла свои перчатки, и Лэйн не понимала, как к этому относиться. Она натянула варежки на ладони. Шерсть приятно коснулась кожи, и белые снежинки, связанные на голубом фоне, будто упали прямиком в её сердце. Не добавляя холода — наоборот, горячими каплями оседая, подтапливая и расплавляя наледь. — Спасибо, — слегка отрешённо произнесла она, нахмурившись. Отголоски благодарности, теплоты, смущения робко расцветали в ней. Лэйн не хотела сталкиваться с Дмитрием взглядом. Она могла бы выдать слишком много эмоций, с которыми ещё сама толком не знала, что делать. — Иди в дом. Сама у себя крадёшь время для работы. Лэйн кивнула и развернулась. До смешного невинное проявление заботы, и будь на месте Дмитрия любой другой человек, Лэйн не придала бы этому особого значения. «Снежинки ещё эти. Интересно, это он у той же бабули купил, у которой платок чуть не своровал?». Она улыбнулась, и тепло, разливающееся внутри, ощущалось инородно, как будто по ошибке заглянуло в её промёрзшую насквозь пустоту. Возможно, её тянуло не только к «Книге Апокалипсиса», а чувства могла раскрасить не только боль. Нужно быть осторожной. Дмитрий — не тот человек, с которым стоило бы играть в игры, а она слишком легко привыкла к новой себе, и всё же… У Лэйн не осталось ни единого шанса не думать о генерале и оставить свою реакцию без внимания.