Песни

Словно небо.  Словно пустые ветки деревьев весной.  Словно плотный слой песка, что топит тебя заживо.  Неподвижно сидя в кресле, его взгляд был направлен в пустоту.  Бывали периоды, когда его присутствия и помощи не требовалось. Это могли быть дни, а то и недели, как о нем вообще не вспоминали -  потому он проводил время в своих покоях.  Однако сегодня Аро созвал всех для типичной встречи ради… ради чего?  Он и не помнил.  Мысли текли столь медленно, что когда его чуткий слух уловил чьи-то глухие, будто из колодца, слова, он не сразу их заметил. Голос строчил, строчил в невпопад, столь неловко и раздраженно временами.  Он прикрыл глаза.  Вероятно, кто-то из учащихся университета или школы заглянул в сад, что подпирал своей границей стену старого замка. Окна хоть и плотно закрыты, еще и прикрыты от греха солнечного, это не спасало вампиров от построченного шума.  Смертный, или вовсе смертная - человек все пытался запомнить материал.  Крик птицы в дали, едва различимо.  Его веки чуть приподнялись.  Змееяд, пожирающий змей от малого и великого, абсолютно не заботясь ни о яде, ни о чем, кроме людей - тех он неимоверно боялся. Ибо город для него не является естественной средой обитания.  - Маркус...?  Он не сразу отреагировал, чем не вызвал удивления. - Да.  Аро, словно ребенок, ухмыльнулся и хлопнул в ладоши - что-то решилось, и явно это его радовало. Не смотря на отстраненность брата. Маркуса это не волновало. Пока он здесь, пока клан цвел - его ничего не волновало. Прикажите - он сделает. Но инициативы никогда не покажет.  … Столь скучно… Звон колокола. Уже полдень. До конца еще как рукой до солнца.  Но к этому прибавился новый звук - звук мелодии, песни. Она наигрывала прямо из динамика телефона, нарушая ритм жизни сада - хотя и не так громко.  “Вот бы осознать, что все это был смутный, без остатка растворяюсь в тех мечтах, где ты со мной…» Голос был нежным.  “…ты сумела научить меня тому, что исчезнуть счастье может, и его нам не спасти”. Он прикрыл веки, прислушиваясь.  “Помню то, как ты стремительно сбегала в темноту…” … “Но с течением серых дней Боль не станет во мне сильней,  Это пик, и не может быть тяжелей”.  … Не совсем сладкое послевкусие осталось у него в сознании, которое едва не сразу смылось. Песня затихла, как и рынок напротив сада.  Как давно то было. Это ворошит что-то, что осталось давно.  Столь пустое на вкус, как вода. Но необходимое. Призрак сладости щекотал нос. Выдергивая из пыльной паутины воспоминаний, другая песня заиграла. Совершенно иная - кажется, пока он был в раздумьях, несколько песен уже проигралось.  “Как сказал бог, как сказал бог…”  Судя по всему, какая-то песня с религиозным мотивом. Резкая, голосами, что то шепчут:  “Я шлю мор, я шлю чуму” То громко заявляет, с переливами в тембре:  “Ты тот, кого я звал братом,  Почему ты…!” Точно… Моисей.  Он уложил подбородок.  “Так велит Господь” … “Я не отпущу твой (мой) народ”  Песня стихла, как и мир. К собственному удивлению, Маркус моргнул. Будто это был час, целый час игры целой группы филармонии. Но так, обычно он едва ли слушал. А здесь…  Он перекатился с одной руки на другую, потирая лоб.  Я не отпущу твой (мой) народ.  Не отпущу.  - Маркус? Маркус.  Аро стоял по левую руку, в не терпении стоял на выходе Кайус.   Лицо с пристальным, практически неприлично настойчивым взглядом, было уставлено на него. Аро улыбался, слова как патока были сладки.  He says he wants to as well but he is a liar Слова эхом звенели в сознании, перемешиваясь и путаясь с мыслями, подвергая… - О чем задумался, дорогой Маркус? Мы уже закончили совещание. Пора и отобедать. Мужчина не отвел взгляда от окна.  Заметив слишком уж заторможенную реакцию, Аро вновь проговорил:  - Маркус…  Его рука потянулась к бледной ладони Маркуса, но тот к его удивлению отдернул. К удивлению и Маркуса тоже. - Задумался. Он поднялся, держа руки в пределах мантии. А пока в саду кончила играть очередная песня на словах:  So lost I am faded