Госпожа Калиорги

Ранней осенью 1833 года в квартире близ Царскосельского дворца разместился бывший генерал — губернатора Екатериносалава, секунд майора кирасирского имени князя Потемкина полка, Ивана Христофоровича Калиорги. Иван Христофорович и жена его Елизавета Григорьевна приехали по приглашению фрейлины Перекусихиной, которой царь Николай, из почтения к возрасту, разрешил дожить век при дворе. В первый же вечер бывшего генерал — губернатора навестил Николай Павлович в сопровождении одного из камер — юнкеров и справился о здоровье. — Я у… уже опра… ра… ра… вил… ся от уда… дара, Ваше Вели… ли… чество. Состояние его было не так плачевно, как несколько лет назад, но все же климат Новороссии подошел бы больному лучше. Елизавета Григорьевна не захотела расставаться с мужем во время короткой поездки в столицу. — Не утомляйте себя, сударь. — предупредительно сказал император, обратившись чуть погодя к жене его: — Мадам, я лично обещаюсь рассмотреть ваше дело. А заключалось оно в нежелании детей Александра Николаевича отдавать Елизавете Григорьевне имение Троицкое. Князь Григорий Александрович только на словах обещал передать Троицкое дочери в день замужества, да и если бы имелись бумаги, кто смог бы выиграть дело против генерал- прокурора Сената? У матери же в год замужества дочери были иные заботы. Екатерина трудилась над устройством брака старшей внучки с юным королем шведов. Лизаньке было девятнадцать, когда она пошла под венец с другом детства Александра и Константина, сыном их учителя греческого. Он был тогда красавцем: черные волосы, смуглое лицо и голубые глаза. «Этот камер — юнкер очень походит на моего Ваню в молодости». — думала Елизавета Григорьевна, внимательно смотря в лицо придворному, фамилию которого уже успела забыть. Не смотря на разницу в десять лет, супруги быстро нашли общий язык. До прихода Наполеона родилось девятнадцать детей, из которых выжило девять. Госпожа Калиорги начинала семейную жизнь, имея при себе 30 тысяч рублей. Двадцать дали в приданное родители, еще десять господин Грановский, адъютант его. Губернаторского жалования не хватало. Дети росли, а с ними и расходы. Но дороже всего обходились поездки на воды и доктора, которые обещали избавить Ивана Христофоровича от последствий удара.

***

Стоило Марье Саввишне взглянуть на больного, как она тут же вспоминала последние часы Екатерины. Еще за день до несчастья императрица была вполне здорова, только говорила, что временами не чувствует правой руки и не может писать. Утром 6 ноября ее нашли без чувств в чулане, где стоял ночной горшок. Первым заволновался Захар Зотов, служивший у величества с тех пор, как она еще великой княгиней была. Старые камердинеры не сразу смогли поднять. Положить га кровать тоже не получилось. Оставили отходить на матрасе, постеленном на пол. К полудню известили цесаревича Павла и большинство придворных побежало ему в ноги падать. И столь любимый Платоша был впереди их. А она, Саввишна, слушала предсмертные хрипы и заботливо вытирала постоянно текущую слюну. Павел уже считал себя императором и принимал сановников, хотя мать еще дышала. Ночью седьмого все кончилось. Роджерсон констатировал смерть. И почему Господь управил так? Почему Екатерина не выжила после удара, а сын учителя живет дальше? Перекусихина хорошо знала подругу м сама же ответила на вопрос: потому, что она бы не смогла жить, зная, что Павел стал императором. С того дня прошло 36 лет. Марья Саввишна очнулась от задумчивости и сказала со слезами на глазах: — Лизанька, у тебя уже вся голова в сединах, а я ведь только вчера несла тебя к купели. Да. Москва собиралась праздновать мир, а тебя крестили в церкви, где они венчались. Камер — юнкер в любопытстве обернулся, позволяя себе отстать от государя. Он интересовался и русской недавней историей, и сплетнями полувековой давности от того быстро понял, кто эта дама. — Пушкин, за мной. — скомандовал Николай Павлович, и пришлось догнать и идти в ногу с ним.

***

Неделю спустя государев лакей вручил Елизавете Григорьевне бумагу, в коей говорилось, что она владеет имением Троицкое и может распоряжаться им по своему разумению. Вечером госпожа Калиорги сама причесывалась в одиночестве, когда в открытом окне показалась голова с черными кудрями. Это был Пушкин. Ему так не терпелось расспросить ее, что он влез в окно и развязно сел на подоконнике. — Немедленно уходите! Я сейчас прикажу позвать жандармов. — Прошу, не делайте этого, мадам. — Не кажется ли вам, что я слишком стара, чтобы за мной подглядывать? — Я не за этим пришел. Я хотел просить рассказать о нем. — отвечал Пушкин. Елизавета поняла и сказала: — Думаете, я успела его узнать? Видела его по праздникам, не больше пяти минут. А ее вообще никогда. Только на портрете в кабинете директора. - может быть от того, что этот человек был похож на мужа, она решилась рассказывать. Воспоминание, как она обняла отца перед началом второй турецкой компании она решила оставить себе. — Кто заботился о вашем воспитании, генерал — прокурор Самойлов? — Нет. Была бы его воля — сразу по рождении утопил бы меня в Москва — реке. — поморщилась Елизавета. Князь отдал меня одному из своих адъютантов. Тот подбирал мне и кормилец и нянек, а в шесть лет от роду я попала в пенсион в Петербурге. Директор и учителя думали, что Лизанька Темлицина дочь адъютанта, а князь был крестным, в честь которого я и получила отчество. Они оказались правы лишь в последнем. Император Павел осерчал на моего опекуна и бросил в Шлиссербург, обвиняя в разграблении Таврического дворца. Я вышла замуж за человека, которого его светлость выбрали мне еще при жизни, а дальше потекла ничем не примечательная жизнь. — закончила она. — Я хочу написать о нем роман. — сказал Пушкин после недолгого молчания. — Непременно вышлю вам первый экземпляр. — пообещал Александр Сергеевич, развернулся и спрыгнул на землю. После той встречи она прожила еще 31 год. Что касается Троицкого, то при первой возможности Елизавета Григорьевна продала его какому-то Тютчеву, выручив деньги, чтобы отвезти мужа в Пятигорск. Исполнить задуманное писатель не успел. Через пять лет Елизавета прочла в газете о смерти Пушкина. В конце 19 века один из многочисленных внуков госпожи Калиорги попытался продать копию того портрета, что Баровиковский делал по заказу фаворита Зубова, в год свадьбы Лизаньки с Иваном Христофоровичем. Но Третьяков не согласился принять эту работу в галерею. Тогда внук рассказал о происхождении бабушки, и весь свет уже не сомневался, что у императрицы Екатерины и Потемкина была дочь. Но о ней быстро забыли. Сплетни о государе Александре и Долгоруковой ценились куда больше.