|7| Острые углы

Решение, чем занять оставшееся до вылета время, пришло, когда она сунула руку в карман куртки, чтобы ещё раз перепроверить наличие билетов на самолёт и маггловских документов. Флакон с воспоминанием Люпина мягко коснулся её пальцев, напомнив о своём существовании. Тонкс с удивлением вытащила его и нахмурилась: флакончик был всё таким же тёплым, как в тот раз, когда она только его получила. Нервно провела пальцем по инициалам её напарника, написанным на этикетке. Ей по-прежнему ужасно не хотелось вторгаться в его личное пространство, а воспоминания, полученные с помощью легилименции, безусловно, входили в категорию «очень личного», но тревога внутри грозила пустить корни, если Тонкс что-нибудь не предпримет, чтобы уменьшить её. Она уже просчитывала возможные варианты развития событий, если его трансформация начнётся внезапно, пока они будут в самолете, но на ум приходили только самые худшие сценарии: паника среди пассажиров, замкнутое пространство, и Римус, превращающийся в одно из самых опасных магических существ… На аврорских курсах им буквально вшили на подкорку мозга идею, что самое важное в схватке с оборотнем это строгое следование инструкциям и действие без каких бы на то сомнений и промедления. Курс по подготовке к охоте на оборотней длился почти три месяца и стал для Тонкс финальной и самой изматывающей частью её аврорской стажировки. Она откровенно ненавидела эти занятия из-за бесконечного потока теории: тактические схемы охоты, различавшиеся едва уловимыми деталями, которые почему-то считались критически важными; протоколы реагирования в экстренных ситуациях, инструкции по использованию сигнальных огней, которые следовало знать наизусть. Любая попытка отойти от установленного порядка рассматривалась как грубейшее нарушение. Импровизация совершенно не приветствовалась — только чёткое следование приказам и безоговорочное соблюдение правил безопасности. Это было явно не тем, что она хотела от работы. Теоретический этап, тянувшийся полтора месяца, был похож на марафон зубрёжки: бесконечные тесты, проверки знаний, разбор чужих ошибок. Все попытки Тонкс и получить досрочный допуск к полевым заданиям каждый раз разбивались о категоричное заключение "не допущена" из-за досадных ошибок, которые она делала по невнимательности. И вместо реальных заданий её отправляли в зал практической подготовки, где приходилось по кругу отрабатывать разноплановые имитации столкновений с боггартами, специально превращёнными в оборотней разной степени опасности. Вся её "практика" заключалась в том, что она вновь и вновь пыталась воспроизвести то, что смогла запомнить из теории, с грустью наблюдая, как настоящая работа проходит мимо неё. К концу второго месяца, после бесконечных тренировок и заучивания всех протоколов, она наконец получила долгожданный допуск. Однако за считанные дни до полнолуния, когда она уже должна была выйти на своё первое реальное дежурство в активную фазу цикла, эти планы резко изменились против её воли, и Тонкс так и не попала на боевое задание. Именно тогда Грозный Глаз официально сообщил руководству, что хочет видеть её в своем отделе, поэтому по иронии судьбы настоящих оборотней в стадии трансформации Тонкс так и не увидела ни разу. Но Римус по сути своей способности не был похож на обычных оборотней. Вот только насколько сильно он отличался от всех тех, кого она изучала по инструкциям? И как распознать, когда он контролирует себя, а когда первобытные инстинкты всё же возьмут верх над его рассудком, и не станет ли момент промедления в попытке рассмотреть его человечность фатальным? А ей, несмотря на все предрассудки, сложившиеся вокруг напарника, и на ошибки, допущенные им в прошлом, не хотелось воспринимать Римуса, как какого-то монстра. Особенно после той ночи, когда он, пусть и вынужденный обстоятельствами, явно переступив через какой-то внутренний барьер, решил довериться ей, и за внешней суровостью и мрачностью, каким она увидела его изначально, ей удалось разглядеть другого Римуса — человека с твёрдыми принципами и трезво осознающего все риски и опасность ситуации, в которой они оба могут оказаться, если он потеряет самоконтроль. А ещё после открытия парадокса для себя в том, что, несмотря на то, что многие в Министерстве считали Люпина хладнокровным убийцей, его руки были такими же тёплыми, как кружка чая осенним вечером. Самое странное, что её удивляло, было то, что даже Аластор, обычно имеющий свое правильное мнение по любому вопросу, в этот раз дал ей волю решить самой, нужно ли ей смотреть это воспоминание, даже несмотря на прямой приказ от Министра. И если раньше его настойчивость в любых вопросах, скорее, раздражала её, то сейчас отсутствие привычного давления лишь добавляло сомнений в собственном выборе. При этом приказ Фаджа был ясен и радикален. Она, как аврор, обязана бесстрастно ознакомиться с воспоминанием, в котором, по всей видимости, скрывалось нечто такое, что бросило тень на кажущуюся бесспорной способность Люпина контролировать себя в зверином обличье. Видимо, именно этот эпизод породил сомнения у специалистов по отлову оборотней и даже посеял недоверие у самого Министра Магии. Но если забыть на минуту о формальностях и этике, самой Тонкс до чёртиков хотелось увидеть Римуса в трансформации. И это совершенно детское любопытство досадливо смешивалось с профессиональной необходимостью, в конце концов, она просто обязана знать, на что способен не просто абстрактный оборотень из учебных пособий, а именно он — Римус Люпин, человек, который теперь будет её напарником. Но тут же возникал другой, куда более сложный вопрос: если она посмотрит воспоминания, не пересечет ли она своими действиями невидимую грань собственного восприятия Римуса, как человека, и сможет ли по-настоящему доверять ему потом? И будет ли доверять ей он, если узнает, что она это сделала. Тактичность никогда не была её сильной стороной, как и прогнозирование долгосрочных последствий. Чаще ей приходилось просто решать вопросы по мере их возникновения, а не просчитывать возможные исходы условной шахматной задачи при том или ином раскладе. И такой подход казался проще и привычнее. Что важнее: оставаться тактичной или не стать мёртвой? К тому же, какого хрена в задаче взялась аксиома, что её восприятие Римуса после увиденного обязательно разрушится, а не дополнит его образ новой гранью личности? В конечном итоге, только переступив эту «тонкую красную линию» личных границ и увидев всё своими глазами, можно честно оценить все риски и реальную опасность. Но где в четвертом часу утра раздобыть чёртов Омут? Иметь этот магический артефакт дома пока что было для неё непозволительной роскошью. Конечно, можно ворваться в Аврорат среди ночи, сославшись на служебную необходимость, но это было бы рискованно: все просмотры воспоминаний в министерских Омутах обязательно фиксировались, а ей совсем не хотелось оставлять запись о том, что она заглядывала именно в это воспоминание. Вдруг она вспомнила, что на чердаке в родительском доме среди старых вещей ей когда-то попадался на глаза старенький компактный Омут. Оставалось надеяться, что он всё ещё пылится где-то там. Она взглянула на часы: если переместиться прямо сейчас, то у неё даже останется время выпить чашку или даже две кофе перед посадкой на самолет.             Её отец никогда не питал особой любви к защитным чарам. Магические барьеры казались ему излишними, да и вообще он любил повторять, мол: «Под этими магическими куполами нечем дышать». Лишь благодаря упрямству и предусмотрительности Андромеды все двери в доме были как следует зачарованы от непрошенного вторжения магглов. Хотя в последнее время мать всё чаще, с едва скрываемой тревогой, намекала ему, что из-за побега особо опасного преступника из Азкабана, им стоило бы усилить охрану и даже упоминала, что хотела бы использовать Фиделиус, но пока дальше разговоров об этом они не продвинулись. К счастью для Тонкс, возведение антитрансгрессионного барьера тоже отложили в долгий ящик, надеясь, что это поможет дочери навещать их немного чаще, когда выдаётся свободное время. С приглушённым хлопком она оказалась в знакомой мансарде под самой крышей, прислушиваясь к тому, не потревожило ли её появление особо острый слух живущего тут хрупа. В доме было тихо и у неё были все шансы остаться незамеченной и не потревожить родителей в столь поздний час ночи. Скинув свой рюкзак на старое клетчатое кресло, Тонкс использовала манящие чары, надеясь, что спутанных детских воспоминаний, которые остались у неё об Омуте хватит для того, чтобы он откликнулся на зов магии. Насколько она помнила, тот должен был быть совсем небольшим, может чуть больше кубка чемпионов Хогвартса по квиддичу. По крайней мере, играя с ним в детстве и ещё не догадываясь об истинной сущности этой вещи, она представляла, как директор школы вручает ей этот кубок, как лучшему игроку. Хотя с карьерой профессионального загонщика в квиддиче у неё в итоге так и не сложилось… Зато аврором, как ей казалось, она была… неплохим. Омут, словно специально припрятанный среди вороха зимних мантий, бесшумно выскользнул из большого деревянного ящика, расположившегося на шкафу. В Аврорате ей приходилось работать с большими стационарными Омутами, которые без магии или помощи ещё одного человека с места было не сдвинуть, а этот был компактным, явно созданный для просмотра не очень затяжных воспоминаний. Судя по размеру флакончика, воспоминание было непродолжительным, и она рассчитывала управиться с его просмотром минут за двадцать. Наколдовав в сосуд воды, она вылила в него воспоминания, которые моментально заволокли всю водную гладь, рассредоточившись тонким серебристым слоем по всей поверхности. Глубоко вдохнув, Тонкс закрыла глаза и, коснувшись волшебной палочкой водной глади, нырнула в воспоминание. Свет вокруг померк. Первые ощущения были странными, гораздо более жёсткими, чем она привыкла: руки и ноги налились свинцовой тяжестью, голова ощущалось ватной, а всё пространство будто смазано, словно колдофото, сделанное на старый фотоаппарат с расстроенным фокусом. Она попыталась зажмуриться, чтобы хоть немного разглядеть происходящее вокруг, но вместо этого картинка поплыла ещё сильнее. Дыхание стало тяжелым, словно чья-то мощная чужая ручища пережимала горло. Тело не слушалось, с каждой секундой ощущение контроля над конечностями ускользало. Появилось странное чувство, что она не более чем безмолвный наблюдатель где-то глубоко внутри чужого организма. Всплеск магической силы пронёсся через неё, но вместо ощущения могущества она почувствовала нечто дикое и пугающее. Где-то на самом краю сознания что-то древнее и хищное проснулось. В ужасе Тонкс поняла, что сейчас произойдёт. Боль обрушилась молниеносно и тут же растянулась в долгую мучительную агонию. Тело пыталось сохранять человеческий облик, но дикая и неумолимая магия ломала и перекраивала его по собственному чудовищному формату. Кости ломались, вытягиваясь и изгибаясь под жуткими неестественными углами. Под кожей, там, где ещё недавно текла кровь, теперь словно бурлил и плескался жидкий, нестерпимо жгучий огонь, который невозможно было унять ни зельями, ни заклинаниями. Ей казалось, что её тело начинает плавиться изнутри, превращаясь в нечто иное. Сознание раскалывалось на части: одна половина цеплялась за память о том, кем она была. Другая — чужая, первобытная — стремилась вырваться наружу, сокрушая все запреты, стирая все чувства, все воспоминания. В ней не ощущалось ни капли рассудка, только чистая жажда и неуправляемая ярость. Границы собственного разума стерлись под натиском боли, уступая место жгучему первобытному инстинкту. С каждой секундой она всё глубже тонула в этом чужом зверином сознании, теряя чувство связи с реальностью. И тут внезапно в полубезумии поверх боли в сознание ворвался сладкий, металлический и пугающе чёткий запах крови. С губ сорвался рык: низкий, хриплый, чужой. Этот звук не принадлежал ей, но он откликнулся на зов крови. Словно отголосок чего-то, что ждало своего часа, скрываясь в глубинах её сущности. Тьма охватила её без предупреждения. Она обрушилась как волна, захлестнув остатки разума и утягивая в бездну, где всё человеческое растворялось, как сахар в чашке горячего чая. Последнее, что она ощутила, был судорожный спазм, и её собственное тело подкосилось, не выдержав переполненного сознания. Неожиданно резкая физическая боль вспыхнула в затылке, словно кто-то ударил её квиддичной битой со всего размаху. — Блядь! — всё, что смогла выдавить из себя Тонкс, скрючившись на пыльном полу чердака. Она вцепилась в голову, пытаясь собрать по кусочкам разбросанные мысли и унять фантомную боль, что всё ещё сковывала мышцы. По всей видимости, когда её выкинуло из воспоминания, она ударилась об острый угол скошенной потолочной балки крыши. Боль от удара по голове возвратила её в реальность, как хорошая пощёчина. — Пиздец, — прошипела она, чувствуя сухость в горле. Грань между чужой и собственной жизнью всё ещё была размыта. Чувства обострены до предела. Сердце стучало в рёбрах, как запертая в клетке встревоженная канарейка. «Какого чёрта это было так… ярко?» В этот момент за бешеным ритмом собственного сердца она различила посторонний звук, словно кто-то быстро поднимался по скрипучим ступенькам на чердак. — Нимфадора!? Испуганный знакомый голос раздался откуда-то со стороны двери. Тонкс сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся ярком пятне света. Силуэт женщины замер в проходе, наставив на неё волшебную палочку с горящим на кончике огоньком Люмоса. Тонкс попыталась ладонью отгородиться от слишком яркого света. — Мам? — её голос охрип, и она откашлялась. Тонкс попыталась привстать, но резкая боль в голове напомнила о себе с новой силой. Андромеда убрала палочку в сторону. — Ты что здесь делаешь?! — мама с неожиданной быстротой оказалась рядом с ней и присела на корточки, мягко касаясь её плеча и встревоженно всматриваясь в её лицо. — Я обещала отцу, что зайду навестить вас перед отъездом, — попыталась оправдаться Тонкс. — Он разве тебе не передал? — И ты решила это сделать, как чёртов боггарт, книззл тебя подери! — Андромеда бросила взгляд на аккуратные наручные часы на своём тонком запястье. — В четыре утра! Я думала докси опять принялись за старое. — Мне просто нужен был Омут… — Тонкс кое-как уселась на полу и, держась за ушибленный затылок, кивнула в сторону магического артефакта. — Дора, он неисправен, мы не просто так решили убрать его на чердак. Подальше от… — она нахмурилась и сочувственно покачала головой, — от тебя, дорогая. — Могли бы просто мне сказать, что он сломан. Чёрт, мне же уже не четыре года, чтобы прятать от меня магические вещи! — она, наконец, избавилась от чувства нереальности происходящего. Нормальное мироощущение возвращалось, хотя воспоминания о боли всё ещё жгли мышцы крепатурой. — Что не так с этой штукой? — она небрежно махнула рукой в сторону Омута. — Кажется, Тед говорил, что что-то не так с эмоциональными барьерами или с фокусировкой… — она активно помотала головой. — Я не знаю, Дора. И осторожно коснулась её лица, поднесла палочку к её виску и использовала чары, от которых голове явно стало намного легче. — Сильно ушиблась? Сможешь встать? Тонкс поморщилась и пожала плечами, на мгновение прикрыв глаза, от приятного ощущения прохладных, заботливых пальцев матери на своей щеке. Родной голос возвращал к реальности лучше всяких заклинаний. — Отец тебе передал, что меня отправляют в командировку в помощь МАКУСА в Америку? — осторожно спросила Тонкс, взглянув на мать. Андромеда шокировано приоткрыла рот, нахмурившись, отрицательно покачала головой: — Америку? Нет! Этот мужчина просто мастер недоговаривать! Сказал только, что ты «будешь отсутствовать в Лондоне», даже намёка не дал, что речь о другом конце света! И я подумала, что тебя назначили в группу по поиску Сириуса... Я читала, что он устроил жуткий переполох в Азкабане. Тонкс мягко усмехнулась от того, насколько политкорректно её матушка обозвала побег своего кузена из самой защищенной в мире магической тюрьмы. — Нет, с чего ты взяла? Я не могу участвовать в его поиске. По понятной причине, — она развела руками. — Он наш чёртов родственничек. — Ну… Просто после того, как Тед упомянул, что ты интересовалась у него о Бродяге, — мать слегка помедлила, переведя взгляд на старенький Омут. — Не знаю почему, но это заставило меня вспомнить… Тонкс нахмурилась ещё сильнее, не улавливая логическую связь. — Бродяга? Да, я спрашивала у папы, — Тонкс потерла ушибленный затылок. — Но при чём тут Сириус Блэк? — поспешно уточнила она. Андромеда помотала головой. — Видимо, просто совпадение, — она небрежно махнула рукой. — Не бери в голову. — Что ты вспомнила? — не отступала Тонкс, пристально вглядываясь в мягкие черты лица матери. — Да так… ерунда. Просто всплыло в памяти, что именно так друзья-гриффиндорцы звали моего кузена, когда приезжали погостить к нам на лето. «Бродяга», — фыркнула она, — мне казалось это прозвище ужасно нелепым, но они всё время… — Вот чёрт. Время! — выругалась Тонкс, округлив глаза, когда поспешно схватила мать за запястье, чтобы взглянуть на её наручные часики. Андромеда, нахмурившись, уставилась на дочь. Тонкс вскочила на ноги, хватая свою куртку с ближайшего ящика. — У меня совсем вылетело из головы, что регистрация на международные рейсы заканчивается раньше! — выпалила она на одном дыхании, суетливо обшаривая карманы в поисках палочки. — И если я сейчас не потороплюсь, мне больше будет некуда спешить! Да где ж она! — возмутилась Тонкс, лихорадочно оглядывая комнату. Наконец, она заметила свою палочку на полу рядом с Омутом и облегчённо выдохнула. Просмотр воспоминания растянулся на более длительное время, чем она рассчитывала. Благо, в аэропорту была предусмотрена специальная зона для трансгрессии. Андромеда, всё ещё хмурясь, подняла с пола пустую пробирку, закатившуюся под стул. — Будь осторожна, — негромко сказала она, поджав губы, и протянула дочери флакон с инициалами её напарника. — И, пожалуйста, напиши, как доберёшься. А то у меня скоро кончится терпение от того, что я чаще узнаю новости о тебе из криминальных сводок «Пророка», а не из личного общения. Тонкс аккуратно погрузила флакончик в Омут, и серебристая жидкость сама по себе сконцентрировалась внутри. — Хорошо, мам, — торопливо закивала Тонкс и, закупорив пробирку, засунула её в маленький кармашек куртки, внутренне стушевавшись: ей стало немного неловко, от того, что почти все их последние встречи происходили вот так, на бегу. Кроме того вечера, когда она проспала и вовсе почти не видела родных… В спешке накинув мантию, Тонкс чмокнула мать в щёку и попыталась быстро проскользнуть к двери, но рюкзак зацепил стеллаж у стены, и сверху на неё ворохом посыпались старые подшивки «Придиры». — Будь осторожна, Нимфадора, — чуть строже повторила Андромеда. Тонкс закусила губу и согласно кивнула. Осторожность и правда не помешает. Если всё, что ей удалось сегодня увидеть, а точнее, прочувствовать на собственной шкуре, действительно было воспоминаниями Люпина о превращении… от человеческих чувств там, казалось, почти ничего не осталось. И это было действительно чертовски опасно. Тонкс крепче сжала палочку, готовясь к трансгрессии. Но Римусу о том, что она увидела и ощутила, лучше не говорить ни в коем случае. Каким-то чудом ей удалось не заплутать в огромном здании аэропорта и одной из последних влететь на стойку регистрации на рейс. По стечению обстоятельств вылет задержали на полчаса из-за сильного тумана. На мгновение она даже решила, что кто-то специально что-то сделал с погодой, чтобы у неё был шанс успеть на самолёт, иначе объяснить это совпадение было бы невозможно. Всё ещё тяжело дыша после сумасшедшего забега по бесконечным коридорам аэропорта, она протискивалась по узкому проходу между креслами, уворачиваясь от чужих локтей и чемоданов, и пыталась разглядеть знакомое хмурое лицо своего напарника среди взволнованных лиц пассажиров. В голове мелькнула мысль: а вдруг он вообще передумал и решил не лететь? Она ведь даже не рассматривала такой вариант... Тонкс остановилась, разглядывая свой билет с номером посадочного места. Сердце стучало как бешеное то ли от нервов, которые вновь неожиданно разыгрались, то ли из-за физической нагрузки после бессонной ночи. Чёрт, а ведь магглы и правда бегают просто так для развлечения, чтобы снять стресс! Нахмурившись, она стерла со лба выступившую испарину. С каких это пор пробежки стали удовольствием? И ведь Люпин тоже среди этих любителей потеть и задыхаться... Как кому-то вообще может нравиться такое состояние?! Стянув с себя шерстяную мантию, она наконец заметила его: Римус сидел у иллюминатора, подперев подбородок ладонью и, казалось, дремал посреди суматохи. Она с трудом запихнула свой рюкзак в багажный ящик, наделав немало шума, когда пыталась захлопнуть его, но даже эти звуки не потревожили её напарника. «Как в этом человеке может уживаться это?» Контраст между тем существом, что она ощутила в его воспоминаниях, и человеком, который спокойно сидел сейчас перед ней, был поразителен. Стараясь не выдать внутреннего беспокойства, Тонкс устало вздохнула и плюхнулась на своё место посередине, рядом с Римусом, намереваясь его разбудить, как он всё же приоткрыл глаза и повернулся к ней. — Я так надеялся, что ты не придёшь, — устало сказал Римус вместо приветствия. Теперь, оказавшись ближе к нему, она отметила, что сегодня он выглядит ещё бледнее, чем когда она видела его последний раз: по глубоко залегшим синякам под его глазами и осунувшемуся лицу казалось, что он не спал несколько суток кряду. — Особенно, когда не встретил тебя у гейта после объявления посадки. — Просто немного не уследила за временем, — нехотя призналась она, нервно пытаясь защёлкнуть на себе ремень безопасности. — Выглядишь, кстати, паршиво, — добавила она нарочито небрежно, чтобы перевести разговор в сторону и не обсуждать настоящую причину своей задержки. — Ну спасибо, — устало выдохнул Люпин, откинувшись затылком на подголовник. В тусклом свете салона тени под его глазами, кажется, стали ещё темнее. — Чувствую себя не лучше. — Бурная ночь? — дежурно бросила она, продолжая ломать голову над механизмом работы причудливого замка и пытаясь понять, что из этого куда должно вставляться и в какую сторону затягиваться. Римус оставил её вопрос без ответа и, скрестив руки на груди, хмуро наблюдал за тем, с каким упрямством Тонкс пыталась справиться с ремнём: металлическая застёжка лишь беспомощно звякала, когда она пыталась вставить её в нужное отверстие, но никак не закреплялась в пазу. — Тебе помочь? — видимо, не выдержав её безуспешных попыток, спросил он, кивнув на металлическую пряжку. — Сама справлюсь, — отрицательно покачала головой Тонкс и, дёрнув стропу слишком резко, случайно заехала своим локтем в плечо Римуса, одновременно попав застёжкой себе по большому пальцу. — Ох, дьявол, прости, — выругалась она, сжимая пострадавший палец в кулаке. — Хуже маггловских изобретений я ещё не встречала! Лучше я обойдусь без этой штуки, — фыркнула она раздражённо и с досадой швырнула обе половинки ремня по бокам своего сиденья. — Они наверняка это придумали, чтобы, если случись что, никто бы не смог отстегнуться и сбежать со своих мест и можно было без труда опознать трупы! Люпин поморщился, потирая плечо, и покачал головой. Чуть наклонившись к ней, он спокойно и ловко подхватил части её ремня и без малейших усилий защёлкнул замок. — Ну, ты уже точно никуда не сбежишь, — невесело усмехнулся он, затянув стропу чрезмерно туго, и теперь ей было проблематично даже двинуться на своем месте. — Да и твой труп опознать не составит труда, — он кивнул на её волосы, явно намекая на их яркий цвет. — Знаешь, от тебя это звучит как угроза, — нервно пошутила она, немного ослабляя ремень. — Тонкс, с самого нашего знакомства я только и занимался тем, что угрожал тебе, — с усмешкой заметил он. — Но несмотря на все мои попытки отвадить тебя, ты всё равно здесь. Одной угрозой больше, одной меньше — с твоим упрямством не справиться. — Ты думаешь, кто-то с другим характером вытерпел бы работать с Грозным Глазом? — Согласен, — снова ухмыльнулся он, но тут же стал серьёзен. — Но, Нимфадора... — он пристально посмотрел на неё. — Если что-то пойдёт не так, придерживайся наших договорённостей. Никакого геройства, импровизации или упрямства. Я надеюсь, ты понимаешь, насколько это опасно. Пока он говорил, Тонкс внимательно изучала его лицо: строгие скулы, извечную морщинку между сурово сдвинутыми бровями и, особенно, голубые глаза, в которых сегодня читались усталость и неприкрытая тревога. Он и правда настолько сильно опасается, что может потерять контроль прямо во время полёта? Тонкс поджала губы и кивнула. — Я упрямая, но не безрассудная, Римус, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Придя сюда, я согласилась на твои «правила игры». Люпин какое-то время молчал, всматриваясь в её лицо, будто раздумывая, можно ли доверять её словам. Потом устало выдохнул и почти шёпотом добавил: — Надеюсь, что это действительно так. Он откинулся на спинку кресла, и через иллюминатор ей стал виден край крыла с мигающей зелёной лампочкой. Внизу, по взлётно-посадочной полосе, в утреннем полумраке сновали работники аэропорта в ярких оранжевых жилетах, по всей видимости, подготавливая самолёт к полету. Тонкс огляделась по сторонам, отметив про себя, что они находятся не сильно далеко от аварийного выхода… Но когда они окажутся в небе, бежать будет некуда. Если Римус сейчас переживает из-за того, что может в любой момент превратиться, то действительно стоит быть начеку и не спускать с него глаз, чтобы в случае чего моментально среагировать на возможную опасность. Она машинально проверила свою волшебную палочку, спрятанную в специальном внутреннем кармане кожаной куртки. — У тебя не изъяли палочку перед посадкой на борт? — неожиданно спросил Люпин, видимо, заметив её жест. — Что? — она удивилась его вопросу. — Нет, с чего бы им это делать? Я всё-таки опытный аврор, в их интересах, чтобы у меня она была при себе, случись что… — Понятно, хорошо, я так и думал, — оборвал он её. Тонкс нахмурилась, недоверчиво посмотрев на него. — Погоди… А у тебя её изъяли? Он кивнул, и от неё не ускользнули досада и раздражение, промелькнувшие на его лице. — Рассказали сказку, будто это стандартная мера… — он вздохнул, — по сути, они предпочли видимость безопасности, оставив меня безоружным, хотя аврорского опыта у меня, между прочим, явно больше, чем у тебя. — Вот уж действительно: палочка тебе не понадобится, если вдруг что случится… — сказала Тонкс, пытаясь выразить мысль о том, что он хорош в магии и без палочки, но вслух прозвучало это с явным намёком на его возможную неконтролируемую трансформацию. По всей видимости от Римуса эта двоякость тоже не ускользнула: он усмехнулся, хотя взгляд его оставался всё таким же хмурым. — Честно говоря, я удивлён, что меня вообще посадили в салон, а не кинули в багажное отделение с кошками и собаками, — его левое плечо вновь слегка дёрнулось, и Люпин крепче вцепился пальцами в подлокотник, тихо выругавшись себе под нос. — Слушай, можно тебя кое о чём спросить? — как можно тактичнее попыталась начать она, косясь на его ладонь. Римус перевёл на неё раздражённый взгляд, от которого ей захотелось пересесть на соседний ряд, а не задавать свой вопрос, но она продолжила. — Что с твоей рукой? — она кивнула на его предплечье. Её напарник с видимым усилием разжал ладонь и поморщился, глядя на тыльную сторону: тонкие, но хорошо различимые старые шрамы были рассыпаны множественными росчерками по всей поверхности кожи, уходя под рукав рубашки. — Я имею в виду эти твои… тики, — поспешно уточнила она. — Боевая травма? Немного помедлив, Римус неохотно покачал головой и, скрестив руки на груди, вновь безразлично уставился в окно. Поняв, что дальнейшего объяснения не будет, Тонкс скривила губы: — Ну, не хочешь рассказывать, так бы и ска… — Если бы я знал, рассказал бы, — прервал он её, всё ещё избегая зрительного контакта. — Это происходит, когда я нервничаю, и я не могу это контролировать, — сухо объяснил он. — А ты сейчас нервничаешь? Меня просто саму нервирует то… Как я вообще пойму, что… — она замялась, — Ну, если с тобой что-то будет не так? Какие могут быть «красные флаги» потери тобой контроля? — сформулировала наконец она. — Чтобы мне не приходилось каждый раз хвататься за палочку, когда у тебя, например, сведёт судорогой ногу или ты вдруг опять дёрнешься… — она вновь бросила недоверчивый взгляд на его руку. — И чтобы в панике не выбирать, какое именно использовать заклинание, если мне всё-таки придётся тебя… Оглушить? Обездвижить? — Убить, — закончил он за неё. — Очевидно, если что-то пойдет не так, пока ты не научишься лучше контролировать свою морфомагию, у тебя нет выбора, — Римус вновь посмотрел на неё с лёгким раздражением, как будто факт необходимости озвучивать это вслух доставлял ему дискомфорт. — Что касается этих «флагов»… Скажем так, если это начнется, даже ты, Нимфадора, со своей “внимательностью” это поймёшь, не сомневайся. Она недовольно сморщила нос, постаравшись скрыть своё волнение за скепсисом, вдруг явственно вспомнив все те ощущения, которые в воспоминании сопровождали его трансформацию. Эти чувства в тот момент так прочно слились с её собственными, что она вдруг физически ощутила, как её суставы заныли, отзываясь фантомной болью, а кожа покрылась мурашками только от одного воспоминания об этом. — Но если вдруг это все же начнет происходить здесь, то явно не по моей воле, — поморщился он, — Я ещё не слетел с катушек, чтобы делать это намеренно в самолёте. «Уж такое действительно должно быть сложно пропустить мимо внимания», — пронеслось у неё в голове, когда она даже слишком ярко представила ощущения от превращения. — А как это связано с рукой? — спросила она, мотнув головой, чтобы хоть как-то отогнать нахлынувший неожиданно яркий флешбек. — С превращением тики никак не связаны, так что… — Римус устало вздохнул и откинулся затылком на подголовник. — Так что тебе не обязательно дежурить и следить за каждым моим движением весь полёт. Я могу сказать тебе: с большой вероятностью сейчас я вряд ли смогу превратиться. Даже... случайно. Тонкс удивлённо вскинула брови: — Откуда вдруг такая уверенность? Я сомневаюсь, что ты за ночь выяснил, что с тобой происходит. — Пока нет, — вновь отрезал он, словно не желая обсуждать дальше. — Я просто это знаю, по опыту, — уголок его рта скривился, а взгляд стал ещё более хмурым. — Что же ты тогда такой нервный, как будто готов голову мне откусить, если уверен в себе? — возмутилась она. — Тонкс… я… — Римус прикрыл глаза и потёр переносицу, — я не спал несколько суток, мы вот-вот будем в тысячах футах над землёй, у меня даже палочку отобрали и… — он на мгновение прервался, и его взгляд неуверенно устремился в иллюминатор. — Я до этого ни разу не летал. Это мой первый раз, — неожиданно для неё признался он и напряжённо вздохнул. Её брови взметнулись ещё выше. — Серьёзно? То есть ты весь дёрганный из-за того, что боишься летать, — она нервно хихикнула. — Я не боюсь летать, — буркнул Римус, — Меня просто очень напрягает то, что я не знаю, чего ожидать, и то, что я не могу тут ничего контролировать. — Тебе не обязательно контролировать всё на свете, — осторожно начала она. — Ну и, знаешь, первый раз он почти у всех такой, если ты понимаешь, о чём я, — пошутила Тонкс, пытаясь снять его напряжение. — Разве что тут процесс дольше, чем пять минут. Так что попытайся расслабиться, а то долго не протянешь, — посоветовала она с улыбкой, легко коснувшись его предплечья и ощутив, что его мышцы напряжены, как стальные тросы. Он встретился с ней хмурым взглядом, по которому было сразу понятно, что её шутку про «первый раз» он не оценил, а с тезисом о контроле и вовсе в корне не согласен. Но спорить с ним ещё и по этому вопросу сейчас у неё совершенно не было желания. — Спасибо за совет, можно подумать у тебя много опыта. Даже пристегнуться не смогла сама, — вновь скептически проворчал Римус и убрал руку с подлокотника, отстраняясь от тактильного контакта. — Ну, мне было шесть, и меня пристёгивал отец, — зачем-то решила уточнить она. Римус мрачно усмехнулся: — Значит, у нас всё же есть кое-что общее, — пробурчал он и, нервно вынув из кармана впередистоящего кресла инструкцию по действиям пассажиров в экстренной ситуации, начал раздражённо её перелистывать. Тонкс уже открыла было рот, чтобы спросить, что он имел в виду, ведь всего несколько минут назад признался, что это его первый полёт. Но тут её осенило: сейчас он говорил совсем не о ремнях безопасности. Тем временем суета под крылом самолёта постепенно стихла: магглы в оранжевых жилетах исчезли, трапы убрали, на мокром асфальте взлетно-посадочной полосы остались только размытые блики жёлтых посадочных огней. В динамике из верхней панели раздался голос командира воздушного судна, который объяснял скупые детали их предстоящего восьмичасового перелёта над Атлантическим океаном. Гул турбин нарастал, наполняя салон низким вибрирующим гудением. Самолёт дернулся, начиная медленный разгон по взлетно-посадочной полосе. Тонкс незаметно бросила взгляд на своего напарника: тот вжался в спинку кресла, плотно зажмурил глаза и с такой силой сжал подлокотники, что костяшки пальцев стали белыми. Она чуть склонила голову, чтобы получше разглядеть его напряженное лицо: губы сжаты в тонкую линию, дыхание поверхностное, даже на лбу появилась испарина. «Ну да, выглядит он точно, как человек, который не боится летать», — скептически подумала она, усмехнувшись себе под нос, решив всё-таки не озвучивать эту мысль вслух. Самолёт резко ускорился, и мир за иллюминатором поплыл размытой полосой. Губы Люпина сжались в тонкую прямую линию. Неожиданный толчок, и сила инерции вдавила Тонкс в кресло, и ей показалось, что она буквально физически ощутила, как шасси оторвались от земли. Несколько долгих тревожных секунд лайнер пробирался сквозь облака, тяжело кренясь набок. Борт тряхнуло, и Римус, не открывая глаз, едва слышно прорычал сквозь зубы короткое ругательство, а его пальцы ещё сильнее сжались на подлокотнике. Когда лайнер вышел на свой эшелон, и турбулентность, наконец, утихла, над их головами тонко пискнуло оповещение "пристегните ремни" и пиктограмма погасла. По салону волной пронеслись звуки отщёлкивающихся замков, началась суета и хождение меж рядов. Тонкс отстегнула свой ремень и с нескрываемым расслаблением вновь повернулась к своему напарнику: — Знаешь, у меня и правда не так много опыта в перелётах, но кто-то мне говорил, что самые опасные моменты в полете это взлёт и посадка. Первый этап мы успешно преодолели, а шансы попасть в авиакатастрофу в остальное время меньше, чем возможность получить «превосходно» от Снейпа за эссе об оборотном зелье, — попыталась она разрядить обстановку. — Так что советую тебе всё же расслабиться и попытаться вздремнуть, пока есть возможность. Недосып никак не поможет тебе лучше что-то контролировать. Вообще, какого чёрта ты не спал? Люпин расстегнул свой ремень безопасности: — Была причина, — уклончиво ответил он, дёрнув плечом и раздражённо поморщившись, видимо, от этого. — И ты мне её, конечно же, не скажешь, — устало констатировала Тонкс, закатив глаза. Римус отрицательно качнул головой, вновь отворачиваясь в сторону окна. За иллюминатором вдоль крыла медленно ползло серое облако, скрывающее от взгляда поверхность земли. — Это мое личное дело, Нимфадора, — всё также сухо отозвался он. Она раздраженно выдохнула, подавив желание сказать что-то резкое в ответ, тем не менее неохотно внутренне соглашаясь с ним. Какое ей, в конце концов, дело из-за чего — или кого — он не спит ночами. По всей видимости, чтобы избежать дальнейших расспросов, Римус откинулся на кресле и, скрестив руки на груди, закрыл глаза. Сама Тонкс попыталась воспользоваться выдавшимся свободным временем, чтобы ещё раз пробежаться взглядом по материалам их предстоящего расследования. Она давно стала замечать, что на фоне недосыпа в голову могут прийти совершенно неожиданные мысли, позволяющие увидеть уже приевшиеся факты под новым углом. Как говорил Грозный Глаз: «Выйти из плоскости мышления». И порой она пыталась этим пользоваться в своих интересах, хоть сделать это получалось не всегда. Выудив из рюкзака папку с материалами дела, она скучающе просматривала уже до боли знакомые изображения с застывшими изуродованными телами, запечатлёнными на месте обнаружения, и снятые крупным планом со следами от укусов, рваными ранами, нанесенными с ни с чем не сравнимой животной яростью. Невольно задержав взгляд на темных кровавых подтёках, Тонкс неожиданно поняла, что не может сделать вдох, словно кто-то невидимый попал прицельным апперкотом прямо ей в солнечное сплетение. Холодные паучьи лапки тревоги пробрались глубже внутрь под футболку, вызывая странное жжение в центре груди. Глядя на кровавые колдографии, ей казалось, что она почти физически может ощутить железный привкус крови, уже только от вида которого сводило скулы. Вкус, который она помнила слишком даже хорошо и который ей сейчас неимоверно захотелось ощутить. И эта тяга была до жути знакомой: точно такая же волна накрыла её прошедшей ночью, когда она оказалась внутри фрагментов воспоминаний Римуса о его превращении. По всей видимости, у того Омута памяти действительно были сломаны какие-то магические эмоциональные барьеры, защищавшие очевидцев, и она буквально с ноги ворвалась в память Римуса, и мгновенно оказалась в самом эпицентре физической боли, пронизывающей всё тело, и одновременно дикого первобытного желания, сравнимого с неутолимой жаждой. В горле пересохло. Быстро потерев глаза и сглотнув, Тонкс пыталась хоть как-то отгородиться от захлестнувшего её наваждения. Слабая попытка сконцентрироваться на гуле двигателя оказалась безуспешной: стук собственного сердца был настолько оглушительным, что все остальные звуки на его фоне просто терялись. Подсознание услужливо подкидывало навязчивые образы и яркие ощущения и вызывало бурю ответных рефлексов, триггеря нервные окончания и будоража вкусовые рецепторы, от чего из-за нарастающей тревоги в её грудной клетке, казалось, начиналось неконтролируемое извержение вулкана. — Чёрт, — прошипела Тонкс сквозь зубы, сжимая папку с фото сильнее и ощущая уже знакомое покалывание в кончиках пальцев как верный признак того, что ситуация начинает выходить из-под контроля. С каждым ударом сердца ладони пульсировали, будто кто-то включил внутри неё обогреватель, и кровь в артериях постепенно превращалась в кипяток. Края колдографий неожиданно потемнели, словно намереваясь вот-вот вспыхнуть, и Тонкс поспешно закрыла и засунула папку с делом в кармашек сиденья впереди. Она посмотрела на свои ладошки: кожа покраснела и онемела настолько сильно, что ей пришлось даже несколько раз сжать и разжать кулаки, чтобы хоть немного вернуть чувствительность. По-хорошему, происходящим с ней стоило поделиться с Римусом. Но сейчас он дремал, или же делал вид, и последнее, чего ей сейчас хотелось — будить его по такой проблеме. Да и что он сделает? Посмотрит хмуро с упрёком, добавит пару язвительных замечаний насчёт того, что она вновь не может совладать со своими эмоциями, чем только сильнее выведет её, и того, как остро она отреагировала на него в первый день их знакомства, может повториться вновь. Да и как ему объяснить, что именно могло вызвать такую реакцию? Рассказать ему о том, что её мучают отголоски впечатлений о его превращении? Ну уж нет, надо как-то справляться самой. Не в силах больше сидеть истуканом, Тонкс вскочила со своего места и, неуверенно протиснувшись между сиденьями, прошлась по проходу, пытаясь хотя бы немного отвлечься от бушующих внутри эмоций и не касаться ничего из окружающего. Теперь к покалыванию в ладонях и жжению в грудной клетке добавилась ещё и нарастающая паника: вдруг она в этот раз не сможет совладать с собой? Выражение «сгореть на работе» могло приобрести очень буквальный смысл. Срыв на такой высоте может закончиться настоящей катастрофой, причем не только для неё, но и для всех пассажиров. Она нервно выругалась, вспомнив, как ещё совсем недавно уверяла Римуса, что опасная часть их полета уже позади. Чтобы не оставаться среди всех людей, ей пришлось юркнуть в крошечную туалетную кабинку, плотно захлопнув за собой дверь. Как сепарироваться от этих тревожных воспоминаний? Почему при взгляде на довольно обычные для их рода деятельности снимки её способность и рефлексы вдруг отозвались так остро? Тонкс зачерпнула воды из умывальника и плеснула себе в лицо, пытаясь смыть с себя ощущение наваждения. Холод немного сбивал накал, но сердце трепыхалось, как будто она только что пробежала спринт. Она прижалась спиной к двери и заставила себя зажмуриться и сделать несколько глубоких вдохов, пытаясь сконцентрироваться только на ощущении в лёгких. Вдох, задержка, выдох — пауза. Чем медленнее выдох, тем лучше. И главное, стараться не думать о крови и растерзанных телах. Но память подсовывала эти кадры снова и снова, разжигая жгучую жажду и почти физическую боль от невозможности как-то её утолить. Дыхание постепенно выравнивалось. Вдруг она почувствовала, как почти синхронно с ударами её сердца кто-то постучал в дверь кабинки. По всей видимости, кому-то показалось, что она слишком надолго заняла туалет. Открыв глаза, она осторожно провела кончиками пальцами по шее. Пальцы были такими же холодными, как у мертвеца, но она была этому чертовски рада. Она расслабленно выдохнула и медленно выпрямилась, встречаясь глазами со своим отражением в маленьком мутноватом зеркале и вдруг застыла от удивления. Из зеркала на неё смотрели два голубых глаза – равнодушные, спокойные — и совершенно чужие. Она вдруг поняла, что совершенно неосознанно изменила цвет своих глаз, и они стали такими же, как у Римуса. Тонкс задумчиво глядела на себя, удивляясь, как незаметно случилась эта перемена, в этот раз морфомагия сработала неосознанно, будто воспоминания Римуса действительно оставили внутри неё какой-то отпечаток. В хмуром взгляде виднелась лёгкая усталость, а морщинка у переносицы получилась точь-в-точь как у него. — Значит, у нас всё же есть кое-что общее, — пробормотала она, попытавшись скопировать его хрипловатый голос. И нервно рассмеялась от того, что получилось уж больно похоже. На удивление, невидимая когтистая лапа тревоги, до этого сжимавшая её горло, немного ослабила хватку, и она смогла, наконец, сделать глубокий, более спокойный вдох. Интересно, когда именно её глаза изменили цвет, и заметил ли это Люпин? И вообще какого чёрта это всё произошло?! В дверь постучали уже настойчивей и, кажется, кулаком. Немного успокоившись, Тонкс тщательно умылась, провела ладонями по щекам и, вернув своим глазам привычный оттенок, критически осмотрела себя в зеркальце: лицо приобрело знакомые ей очертания. Никаких хмурых голубых глаз, только привычные — улыбчивые и тёмные — такого же цвета, как табак, что курит Грозный Глаз. Когда она вернулась к их ряду, Римус сидел и уже не делал вид, что спит, внимательно изучая колдографии, которые она так поспешно оставила перед своим уходом. — Это ты там суету навела? — сухо спросил он, кивнув в сторону внушительной очереди к туалетной кабинке, растянувшейся почти до их сидений. — Что-то случилось? — его внимательный взгляд хмурых голубых глаз взметнулся к ней и Тонкс показалось, что в привычно усталой интонации его голоса мелькнула едва заметная обеспокоенность. Неужели он всё-таки что-то заметил? Или ей только кажется, что его взгляд стал пристальнее? — Просто не сразу разобралась с этой дурацкой защелкой на двери, — нервно сымпровизировала она. — Мне, честно говоря, тоже не удалось толком выспаться прошлой ночью, поэтому голова не варит, — её голос чуть подохрип, и она тут же неловко откашлялась, бросив быстрый взгляд на колдографии в руках Римуса. Обожжённые снимки лежали не сверху, и похоже, он до них ещё не добрался. Люпин внимательно посмотрел на неё, будто бы хотел ещё что-то спросить, но в итоге просто коротко кивнул, и захлопнув папку с делом, протянул ей. Тонкс машинально забрала бумаги и расслабленно выдохнула, вновь спустив свой рюкзак с багажной полки. Недолго думая, она спрятала обожжённые фотографии поглубже в рюкзак. Лучше, чтобы ни ей, ни тем более Римусу они больше не бросались в глаза. Пальцы машинально нащупали мягкую обложку романа Ирвина Уэлша, который она наспех кинула в боковой кармашек рюкзака, уже почти трансгрессировав из своей квартирки. К творчеству Уэлша Тонкс особой симпатии не питала, но надеялась, что чтение позволит хоть немного отвлечься и отогнать тревожные мысли. Однако, когда она пыталась продолжить читать с того места, где остановилась, буквы словно магическим образом начинали плясать перед глазами, складываясь в бессмысленные спирали. Бессонная ночь и пережитое нервное напряжение делали своё дело. Равномерный гул турбин двигателей самолёта постепенно уносил мысли прочь, Тонкс несколько раз ловила себя на том, что почти проваливается в сон, но упрямо старалась противостоять этому чувству, решив, что надо хотя бы одним глазом присматривать за напарником. Римус, между тем, выглядел абсолютно спокойным и погружённым в собственные мысли. Спустя несколько тщетных попыток вникнуть в суть текста, она обнаружила, что уже в третий раз перечитывает один и тот же абзац, совершенно не улавливая смысла. В конце концов она сдалась и, аккуратно закрыв книгу, позволила себе просто на минуту прикрыть глаза, откинувшись затылком на подголовник. Внезапно она ощутила острый приступ тревоги и резко вздрогнула, с лёгкой дезориентацией осознавая, что всё-таки отключилась, даже не заметив этого. Несколько секунд она встревоженно оглядывалась по сторонам, не сразу сообразив, что по-прежнему сидит в самолёте и вокруг всё по-прежнему спокойно. Тонкс осторожно вздохнула, чтобы восстановить дыхание и разогнать кипящую в грудной клетке тревогу, чувствуя, как сердце всё ещё колотит, словно бочка с карданом. И теперь так будет постоянно? Эта неконтролируемая тревога так и будет внезапно вспыхивать внутри неё, словно по щелчку пальца? Она украдкой бросила взгляд в ту сторону, где сидел её напарник. Римус как-то наискосок устроившись в кресле, держал в руках книгу в мягкой оранжевой обложке и, кажется, был настолько погружён в чтение, что даже не заметил её суетливого пробуждения. «Чёрт, он действительно ощущает это каждый раз, когда превращается, и всё равно делает это даже по собственной воле?» — мелькнуло у неё в голове, когда она разглядывала его ладони. При мягком искусственном освещении тонкие светлые линии шрамов на тыльной стороне ладоней стали особенно заметны, и от их вида она вдруг ощутила, как внутри неё что-то болезненно сжалось. Неожиданно она заметила кое-что более любопытное: свежие белые повязки, похожие на бинты, выбивающиеся из-под рукавов его рубашки. Насколько она успела узнать повадки своего напарника, он зачастую довольно небрежно закатывал рукава, однако на этот раз все пуговицы на манжетах были аккуратно застёгнуты; Римус, должно быть, пытался скрыть от неё свои травмированные предплечья. Но, видимо, он так увлёкся книгой, что не обратил внимания, как пара белых ниточек, выбившихся из бинтов, предательски показалась из-под рукавов вместе с растрёпанным хвостиком повязки. Откуда это у него? — Ты сейчас своим взглядом во мне дыру прожжёшь, — Римус оторвался от чтения и, отложив книгу на колени, посмотрел прямо на неё. — Выспалась, госпожа надзиратель? — его голос хоть и звучал по-прежнему устало, но теперь казался мягче. — Между прочим, ты почти весь полёт проспала. — Не надзиратель, а напарник, — машинально поправила она, пряча за ухо выбившуюся прядь розовых волос. — К тому же, ты сам сказал, что у тебя всё под контролем, и надзор за тобой не нужен, — она потянулась в кресле, пытаясь размять затёкшие плечи и мельком глянула на часы, которые подсказывали ей, что до окончания полёта и правда оставалось меньше часа. Неплохо так прикрыла глаза на пару минут... — Ты сам-то поспал? Он отрицательно покачал головой: — Эта летающая коробка совершенно не рассчитана на людей моего роста, — Римус кивнул на свои колени, которые упирались во впередистоящее пассажирское кресло. — Я уже стёр себе все коленные чашечки, — устало усмехнулся он. — Мои конечности по окончанию полёта можно будет просто списать на запчасти. Она сочувственно кивнула и, закусив губу, решила всё-таки озвучить возникший у неё вопрос. — К слову о конечностях. Что с твоими запястьями? — она кивнула на аккуратно застёгнутые манжеты, внимательно наблюдая за его реакцией. — Порезался? Люпин посмотрел на свои руки и строго поправил рукава рубашки. — Поцарапался, — пояснил он и, поморщившись, заправил край бинта обратно внутрь рукава. — Случайно. — Я, конечно, видела твоего кота, но мне слабо верится, что он может царапаться так, чтобы потом потребовалась перевязка. Случайно? И сразу на обеих руках? — скептически приподняла бровь Тонкс. — Ты явно не такой неловкий, как я, так что придумай что-нибудь поубедительнее. Он хмуро покосился на неё и пожал плечом. — Неловкость — моё второе имя, — ответил он, явно передразнивая её. — Ага, а первое, наверное, Нимфадора? — подхватила она. — Но ты предпочитаешь просто… — Тонкс, — он устало прервал её. — Я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждую царапину — ты не мой начальник и не моя мама. Она почувствовала, как он вновь нарочито подчеркивает личные границы их взаимодействия, оставляя этот, по всей видимости, слишком личный вопрос вне их компетенции. — Но я твой напарник, — повторила она и кивнула на его запястья, — а это похоже на… не знаю, как будто ты пытался вскрыть себе вены… Лишь бы не лететь со мной на задание, — попыталась пошутить Тонкс, но вышло это как-то очень нервно и довольно грубо. — Я бы лучше приковал тебя к стулу в кабинете Грюма и забрал палочку, — хмыкнул Римус. — А запястья для озвученных тобой целей мало подходят. — Ну, знаешь, я не очень разбираюсь в самых эффективных методах самоповреждений, — смущённо проворчала она. — Но твои бинты выглядят очень… красноречиво. Римус нервно дёрнул плечом и вновь отложил книгу. — А ты не очень деликатна в подобных вещах, да? — он сердито посмотрел на неё. — В лоб с такими вопросами, бестактно и беспардонно. Я даже удивлён, что ты просто не спросила меня: «Римус, к слову, ты, часом, не режешь себя, чтобы как-то убедиться, что ещё контролируешь хоть что-то в собственной жизни?» Ей остро захотелось уйти в другой конец самолёта. — Я просто неудачно пошутила, — она раздражённо вскинула руки. — Не хочешь рассказывать — не надо. Но из меня чертовски паршивый легилимент, читать мысли я не умею, Римус, и задаю все эти бестактные, как ты говоришь, вопросы, не потому что хочу как-то задеть тебя или оскорбить, а потому что мне не плевать и я беспокоюсь за тебя… — признание прозвучало так резко, что она сама опешила от этого и умолкла, прикусив губу. На какое-то мгновение Римус выглядел растерянным, видимо, тоже не ожидав подобной реакции от неё, но практически моментально его лицо вновь приняло привычно хмурое выражение. — Я… — его кадык дернулся, — я просто пока не готов ответить тебе на этот вопрос, — закончил он уже более сдержанно. Тонкс отметила про себя, что в своём отказе он всё же использовал слово «пока». — Но я не делал то, о чём ты говоришь, — вдруг уточнил он, скривившись. — Я же тебе говорил, Тонкс, что не собираюсь себя убивать. — Здорово, спасибо, что эту «честь» ты оставил мне, — раздраженно ответила она. — Я с превеликим удовольствием это сделаю, если в этом когда-нибудь появится необходимость. Римус то ли усмехнулся, то ли фыркнул в ответ и снова уткнулся в книгу, скептически уперев указательный палец левой руки в висок, от чего из-под рукава снова выглянул бинт, теперь уже явно. Люпин с раздражением скользнул по нему взглядом. Тонкс заметила его недовольный взгляд и невольно горько усмехнулась. Он неожиданно захлопнул книгу и убрал её в карман кресла перед собой. Затем как-то немного демонстративно резко расстегнул пуговицы на манжетах и подтянул рукава к локтям, аккуратно складывая их гармошкой. Под ними открылись плотные ровно наложенные слои бинтов, доходящие почти до середины предплечий, похожие на наручи. Она уловила едва заметный знакомый запах ментолового геля, которым, судя по всему, он обработал повязки. «Как бы они там ни появились, вряд ли это была случайность», — с лёгкой досадой подумала Тонкс. Тем временем на верхней панели засветилась пиктограмма, сообщающая о необходимости пристегнуть ремни, и Тонкс ощутила, как у неё немного заложило уши: самолёт начал снижение. Теперь она уверенно застегнула свой ремень безопасности на поясе. Борт тряхнуло, и Римус скривился, повторяя такую же манипуляцию со своим ремнём. — Знаешь, я понял, я не люблю летать, — констатировал он, нервно поправляя рукава рубашки и глядя куда-то в пространство перед собой. — Когда будем возвращаться обратно, надо всё-таки настоять, чтобы нам выделили портключ, — попыталась она подбодрить его. — Я думаю, когда мы разберёмся с этим делом, они будут сами нас просить поскорее вернуться и не захотят мариновать лишний десяток часов в этой консервной банке, — и постучала по спинке впередистоящего кресла. — Слишком оптимистично, — мрачно отозвался Люпин, устало закрыв глаза ладонью. И Тонкс вдруг стало не по себе: ей показалось, что он и сам не верит, что сможет вернуться домой. Посадка, судя по всему, потрепала нервы Римусу куда сильнее, чем взлёт. При снижении через плотный слой облаков турбулентность усилилась: борт трясло и кренило из стороны в сторону, и Тонкс всем телом ощущала, как рьяно самолёт сражается с воздушными потоками, то и дело проваливаясь в воздушные ямы. Для Римуса это был явно не лучший опыт первого полёта. И оказавшись на земле, он явно почувствовал себя увереннее, хотя и выглядел так, словно сам только что посадил самолёт в этих непростых погодных условиях: взъерошенный и помятый, он одновременно щурился и хмурился из-за яркого света в зале международного прилета аэропорта Джона Ф. Кеннеди. Они шли последними из пассажиров, а Римус двигался как-то намеренно неспешно, чем начинал уже порядком её раздражать. — Ты случайно не знаком с Джоном Долишем? — спросила она, вдруг вспомнив, что так и не уточнила этот важный момент. — Он вроде должен встречать нас в аэропорту, а я без понятия, как он выглядит. — А с чего ты решила, что я могу его знать? — вместо ответа спросил он, чем вновь напомнил ей Грюма. — Ал полагает, что вы когда-то пересекались, — пожала плечами она, оглядываясь по сторонам в попытках разглядеть обозначения на указателях, чтобы определить, куда им следует идти дальше. Римус резко остановился, доставая что-то из внутреннего кармана пальто, и Тонкс, полностью поглощённая попытками сориентироваться, налетела на него, вписавшись своим плечом в его. — Впервые слышу это имя, — невозмутимо ответил он, подхватив её за локоть, чтобы она не потеряла равновесие. — Хотя, может, если увижу его, что-нибудь и вспомню. У меня память на лица точно лучше, чем на имена, — он взглянул на неё с явной насмешкой. — Если, конечно, имя не такое запоминающееся, как у тебя, Нимфа-дора, — добавил он с ухмылкой, сломав её имя. Тонкс потёрла ушибленное плечо и недовольно сморщила нос, бросив на него возмущённый взгляд. Градус раздражения из-за произнесённого вслух имени вкупе с неприятными ощущениями от ноющего плеча вскипел буквально за мгновение. — Знаешь, Римус, я ошибалась, предполагая, что твоя память получше моей, — проворчала она. — У тебя, я вижу, уже старческая деменция. Люпин в ответ вздохнул и неодобрительно посмотрел на свою напарницу: — Как ты правильно заметила, я всё же на дюжину лет старше тебя, так что не могла бы ты иногда сдерживаться и проявлять чуть больше уважения, Нимфадора? — он вновь явно специально медленно повторил её имя. — Кажется, нам туда, — кивнул он в сторону очереди из магглов, образовавшуюся у турникетов. — У тебя и правда старческое слабоумие, Люпин! — воскликнула она чуть громче, чем следовало бы, от чего несколько человек из очереди недовольно обернулись в их сторону. — Я, наверное, уже миллион раз тебя просила не называть меня Нимфадорой! Но ты ведешь себя как засранец и с завидным упрямством продолжаешь это делать, — вспыхнула она. — И выглядишь сейчас ты определенно не на свои тридцать три, а на все сорок… пять, а ворчишь всю дорогу вообще как Филч, сколько ему? Девяносто? — и с досадой всплеснула руками, чуть не задев проходящего мимо тучного мужчину. Люпин еще сильнее нахмурился и, скрестив руки на груди, неодобрительно покачал головой: — А ты умеешь держать язык за зубами только во сне? — проворчал он раздражённо. — Пока ты молчала, ты мне нравилась гораздо больше. Эта колкость ударила точно в цель. От других она бы такое спокойно пропустила мимо ушей, но от Римуса подобные слова почему-то ощутились особенно болезненно. — Да, а ты совсем не в моём вкусе, — фыркнула она в ответ. — И вообще, никому не нравятся старые, занудные и вечно ворчащие оборотни, — проворчала она и, обгоняя его, уже намеренно задела его локоть своим. — Подожди меня где-нибудь в зале после проверки документов, — крикнул он ей вслед, и она отчетливо услышала, как он смеётся, когда нарочно выбрала самую дальнюю от него и самую длинную очередь на паспортный контроль. Всё-таки Грюм не просто так называл Люпина невыносимым занудой. Это определение абсолютно точно подходило Римусу: упертый, категоричный, и до чёртиков самоуверенный зануда. Пусть он хоть в сто раз опытнее её, но если он продолжит в том же духе каждый раз отталкивать её, то о каком-либо сотрудничестве и речи быть не может, не говоря уже о настоящем партнёрстве. «Ещё немного, и я точно швырну в него какое-нибудь непростительное», — раздражённо подумала Тонкс, дёрнув плечом. Само звучание её полного имени раздражало Тонкс, а то, как Люпин нарочно ломал его пополам и наблюдал за её реакцией, бесило ещё сильнее. Чего он вообще добивался, упорно продолжая называть её Нимфадорой? В её представлении напарничество должно было быть совсем другим. С Грозным Глазом всё было ясно: он был её наставником и между ними установилась пусть не дружба, но уважительное партнёрство. Она понимала, что он от неё ждёт, понимала границы и правила игры, поэтому ощущала себя частью команды и охотно старалась соответствовать его ожиданиям. А с Люпином пока что даже обычный разговор превращался в столкновение лбами. Все её попытки наладить хоть какой-то более близкий контакт между ними и на йоту сделать общение теплее, он парировал с искусным отпором, уводя разговор в сторону, реагируя колкостями или вовсе игнорируя её. Всё то, что касалось личного, моментально попадало в разряд табу. Он будто нарочно создавал между ними дистанцию, выстраивая стену из раздражения и отстраненности. Она вдруг мысленно осеклась, наткнувшись на довольно очевидный ответ, который действительно мог объяснить такое отталкивающее поведение Римуса. А что, если вся его холодность, колкость и язвительность не проявление его характера, а тщательно продуманный механизм защиты? Может, он намеренно не даёт ей шанса узнать его ближе, узнать его настоящего, чтобы в случае, если когда-нибудь он потеряет над собой контроль, она могла без зазрения совести исполнить свою часть уговора. Неужели единственный выход, который он видит, остаться для неё чужим? Тонкс нахмурилась и облокотилась на поручень пустой багажной тележки, ощущая, как где-то внутри неё вновь начинает закипать тягучая тревога. Нельзя не согласиться с фактом, что куда проще покончить с человеком, если между вами не возникло никаких привязанностей. Для Люпина, возможно, такой путь казался самым очевидным, самым простым и самым безопасным. Она вспомнила то, как он ухмыльнулся, когда она сказала, что с радостью исполнит часть своей сделки, если этого потребуют обстоятельства. — Засранец, — буркнула она себе под нос. Хоть она и согласилась на его условия, но никто не мог её заставить подстраиваться под те правила, по которым их напарничество ограничивалось холодной формальностью, которой Люпин сейчас старательно ограничивал их взаимодействие. «Найди к нему подход и ты поймешь, что на самом деле он намного лучше, чем пытается казаться», — говорил ей Грозный Глаз. И у неё однажды все же вышло увидеть другого Римуса Люпина — человека, который глубокой ночью на старой кухне в Баркинге, признался ей, что не хочет доводить всё до необратимого и становиться убийцей, несмотря на то, что в Аврорате его уже давно таковым считали. Но как преодолеть стену, которую выстроил Люпин? Если на каждый её вопрос он реагирует, будто ощетинившийся пёс, и не подпускает к себе ни на шаг ближе? После каждой такой стычки внутри Тонкс всё сильнее разгорались раздражение и досада, а разделявшая их дистанция становилась только больше. Чёртов Римус Люпин. Жаль, что Грозный Глаз вместе с этим советом не выдал ей подробную инструкцию по обращению с этим человеком! Пока что она видела для себя лишь один путь — попытаться реагировать на его уколы мягче, не поддаваться на очевидные провокации, даже если он ещё миллион раз назовёт её Нимфадорой. Ну почему просто не сказать «Тонкс»? Это ведь в сто раз быстрее и проще! И всё же, несмотря на его замкнутость и колючесть, Римус пообещал ей попытаться помочь разобраться с морфомагией и научить её контролировать. Хоть ему и удавалось за раздражением и хмуростью довольно тщательно скрывать свои чувства, от неё не ускользнул факт, что Римус любопытен и вообще склонен с головой увлекаться тем, что действительно его захватывает. Тонкс явно уловила, как его глазах промелькнули живой интерес и почти азарт, когда он говорил о тренировках. Оставалось попробовать использовать это его качество и попытаться увлечь его по‑настоящему, чтобы каменная стена треснула хотя бы в одном месте, а дальше по кирпичикам разобрать оставшуюся часть преграды. Уж в этом ей упертости не занимать. Она скользнула взглядом по тусклому экрану электронного табло: время тянулось мучительно долго; Люпин был на линии контроля уже больше получаса. Хотя ей досталась самая длинная очередь, она справилась быстро и без лишних проволочек, даже не смотря на то, что ей не с первого раза удалось отыскать свой маггловский паспорт. А вот Римус, похоже, попал под более пристальное внимание: его явно задержали для дополнительных проверок. Насколько она знала, во всех официальных документах Люпина была отражена информация об имеющейся у него ликантропии — «метка зверя», которая тоже, очевидно, совершенно не облегчала ему жизнь. Тонкс выдохнула, внезапно испытывая неловкое облегчение от того, что к метаморфам в магическом обществе относились на порядок проще, пусть и не без предвзятого взгляда. По крайней мере, чудовищами их не считали… хотя они тоже своего рода оборотни…