Глава 25. Один

      Инко любила своего сына и очень переживала, когда врачи диагностировали ему беспричудность и окончательно лишили их надежды на то, что его сила просто дремлет внутри в ожидании правильного триггера.       Она видела, как этот факт ранил Изуку, и до сих пор не могла полностью избавиться от собственного чувства вины о том, что не смогла его поддержать. Да даже остаться с ним в тот день она не смогла из-за работы.       Однако с того дня Изуку начал неуловимо меняться и особенно ярко эти изменения стали проявляться после того несчастного случая, произошедшего в торговом центре по вине нескольких мелких злодеев. Инко даже думала о том, чтобы отвести сына к психологу, чтобы он смог справиться с пережитой травмой, но ни один специалист не согласился бы принять беспричудного ребенка.       Сейчас, к четырнадцати годам, Изуку изменился действительно сильно и во многом отдалился от нее. Он часто закрывался в комнате, бормоча о чем-то, всегда рано вставал и ложился спать, у него появлялись неожиданные дела в разных частях города и увлечения, не длящиеся дольше одного-двух раз.       В какой-то момент Инко даже начала всерьез опасаться, что Изуку страдает провалами в памяти, когда в один день он приготовил им шикарный ужин, а в другой не помнил, как сделать это же действие снова. При этом его внимание нередко казалось рассеянным.       Ситуация стала чуть улучшаться, когда несколько лет назад Изуку вновь загорелся уже знакомой ей целью стать героем и поступить в Юэй. Инко переживала о том, что его мечта снова разобьется о жестокую реальность, но в то же время радовалась тому, что Изуку, казалось, стало лучше и он стал чуть меньше замыкаться в каком-то своем мире. И, когда ему пришло письмо о принятии, она была счастлива, как и он, хоть часть ее и не могла поверить в то, что это правда.       Сегодня она специально сделала небольшой крюк по пути с работы, чтобы зайти в магазин и купить для Изуку новые фигурки его любимых героев, которые появились в продаже не так давно и на которые она специально откладывала деньги. Все же она так почти и не поздравила сына с исполнением его мечты. Пусть он и сказал, что само это событие является для него подарком, она хотела порадовать его еще больше.       Инко остановилась на переходе в ожидании нужного сигнала светофора вместе с еще несколькими людьми и улыбнулась, представляя себе реакцию Изуку на ее сюрприз. Конечно, тот сейчас учился у настоящих героев и даже ходил на уроки к самому Всемогущему, но он по-прежнему не оставил своего детского фанатизма.       Визг тормозов нарушил мирное течение ее мыслей и она еще увидела несущийся по дороге фургон, который не вписался в поворот и его начало заносить. Испуганные крики людей, рев мотора, отчаянно бьющееся где-то в ушах сердце, не смогли заглушить звук собственного имени. Тихий, но легко перекрывший собой все остальное.

***

      - Инко, – негромко позвала она женщину, замершую на краю дороги, за мгновение до того, как ее тело оказалось отброшено в сторону потерявшей управление машиной, а ее дух так и остался стоять на том же месте.       Она подошла чуть ближе, мягко раскрывая свою ауру и ненавязчиво окутывая ею женщину. Она знала, что душам нередко требуется какое-то время, чтобы осознать то, что только что произошло. Особенно тогда, когда конец настигал их так внезапно.       Наконец женщина содрогнулась в понимании и обернулась к ней, на ее зеленых глазах выступили слезы. Она протянула руку и мягко взяла духа за руку, утешая и успокаивая.       - Уже все, – тихо сказала она ей. – Не нужно бояться.       Женщина заплакала и она подошла уже совсем вплотную, чуть приобнимая и позволяя своей ауре раскрыться полностью, чтобы ослабить боль вырванной души. Это было одно из немногого, что она могла для нее сделать, чтобы облегчить принятие того факта, что жизнь ее физического тела оборвалась.       Когда тени окутали их, готовые открыть путь туда, где души могли обрести покой, она мягко шагнула в них, ненавязчиво увлекая женщину за собой в безмолвном приглашении. Ее слезы уже просохли и боль, вызванная разрывом, почти угасла, но все же та отступила, отвергая открытый путь.       - Сын… Я должна вернуться к сыну. Он ждет меня, – тихий голос прозвучал словно в трансе, а на глазах души снова появились слезы. – Он совсем один, я не могу оставить его.       Она позволила руке женщины выскользнуть из ее собственной, не требуя подчинения. Она понимала подобную фиксацию на ком-то и сталкивалась с ней не в первый раз, поэтому просто позволила этой душе уйти, раскрывая путь обратно в мир. Она может подождать, когда та будет готова последовать за ней.

***

      Инко спешила добраться до дома, не обращая внимания ни на что. Ни на то, что никто не замечал ее, ни на собравшуюся у перехода толпу, ни на кровь на асфальте и крики раненых, ни на то, что, спеша попасть в свою квартиру, прошла дверь насквозь. Единственное, на чем был сосредоточен ее разум, это Изуку и то, что тот остался совсем один.       Она не знала, как она могла бы помочь ему, как поддержать, как сказать о том, что она здесь и рядом, но ее мысли и все ее существо были зафиксированы на нем. Она просто не могла уйти и оставить своего единственного ребенка в одиночестве против и так жестокого к нему мира.       Первый же шаг в квартиру вызвал у нее недоумение, которое все же прорвалось сквозь пелену жесткой фиксации на своем ребенке. Причина была проста – перед ней находилось несколько совершенно незнакомых ей людей, один из которых разговаривал с ее сыном.       При этом взгляд Изуку именно в этот момент обошел всех присутствующих и замер там, где стояла она. Его речь оборвалась на полуслове, а кровь отлила от лица. Мгновение спустя он попятился, пытаясь безуспешно поддержать разговор, и скрылся в гостиной.       Инко попыталась пойти следом, стремясь быть рядом с сыном, и тем самым привлекла к себе внимание незнакомых людей. Единственная женщина прижала ладонь к губам и побелела.       - О, нет, только не это… - выдохнула она со слезами. – Это уничтожит мальчика.       Остальные тоже были бледны, когда один из них перехватил Инко, не давая ей зайти в гостиную. Чья-то рука мягко, но уверенно зажала ей рот, прежде чем она успела сказать хоть слово, и ее практически силой вытащили из квартиры.       Свободу ей удалось вернуть, только оказавшись на крыше соседнего дома. Инко с горящими от возмущения глазами повернулась к тем, кто притащил ее сюда, разделив с сыном, но слова одного из них заставили ее проглотить собственные.       - Не мучайте его, – произнес беловолосый мужчина. – Он видит мертвых и то, что он так узнал о вашей смерти, уже тяжелейший удар для мальчика. Дайте ему время оправиться.       Инко смогла только шокировано моргать на подобное заявление незнакомца. Но вместе с тем она могла отсюда видеть окна гостиной и Изуку, который лежал на диване, уткнувшись лицом в подушку. Он всегда делал так, когда плакал и не хотел, чтобы другие видели его слезы.       - Я… Я не понимаю, – пробормотала она, уже не имея сил и желания возмущаться тем, как с ней поступили эти люди.       - Давайте присядем, – вздохнул светловолосый мужчина – Нам нужно многое обсудить.

***

      Звонок полиции застал Тошинори при выходе из аптеки, куда он зашел, чтобы купить лекарства, и голос на другом конце линии заставил его замереть на месте, а его сердце словно сжали ледяные тиски. Мидория Инко погибла в аварии меньше часа назад и ее тело было опознано.       Тошинори давно понял, что уникальные способности мальчика делают его особенно уязвимым к потере близких людей, поэтому заранее договорился о том, чтобы ему также сразу сообщили, если с его матерью что-то случится. Но он надеялся никогда не получить этот звонок. Не тогда, когда мальчик еще так юн.       Отбросив в сторону травмирующие ассоциации с тем, как погибла Нана, Тошинори нашел контакт преемника и попытался связаться с ним. Возможно, мальчик еще не знает и тогда он хотя бы сможет быть с ним, когда ему принесут трагические вести. Потому что нет ничего хуже, чем остаться с подобным один на один.       Мидория не поднял трубку и Тошинори почувствовал, как ледяное кольцо вокруг его сердца сжимается сильнее. Ему необходимо срочно найти мальчика, он не может допустить, чтобы тот столкнулся с подобным в одиночку.       Свернув в небольшой проулок и убедившись, что его никто не видит, Тошинори призвал остатки «Одного за всех» в своем теле, чтобы суметь перемещаться быстрее и скорее оказаться рядом с преемником. Запрыгнув на крышу, он поспешил в ту сторону, где, согласно имеющимся у него данным, жил Мидория.       Тошинори приземлился на крыше соседнего дома и подошел к самому краю, пытаясь прикинуть, в какой квартире жил мальчик. Он переводил взгляд с одного окна на другое, когда почувствовал вспышку жара в своей груди – «Один за всех» сам нашел Девятого. Подобравшись, он перепрыгнул на находящийся напротив него балкон и развеял свою геройскую форму.       Заглянув сквозь стеклянную дверь, Тошинори увидел мальчика и сразу понял – тот знает. С болью в сердце он постучал по раме, привлекая внимание преемника.

***

      Изуку с трудом заставил себя поднять голову, когда услышал стук, и почти без удивления увидел стоящего на балконе Всемогущего. На самом деле он думал, что сейчас ничего не способен почувствовать, да и он слышал, как звонил его телефон и был уверен, что это был он, поскольку больше никто ему не звонит кроме мамы.       Мысль о матери обожгла болью все его существо. Да, он с нетерпением ждал, когда она вернется с работы, но, когда она пришла, он вынужден был желать, чтобы этого никогда не случилось. Потому что мама была мертва и домой вернулась только ее душа. И для него за прошедшие годы эта разница стала очевидной.       Всемогущий снова постучал, частично вырывая Изуку из петли отчаяния, боли и страданий и напоминая ему о том, что он уже не один. С трудом Изуку поднялся с дивана и подошел к балкону. Открыв его для мужчины, он чуть не упал, поскольку силы оставили его, но герой поддержал его.       - Я сожалею о твоей утрате, мальчик мой, – тихо сказал Всемогущий и Изуку сломался.       Сдерживаемые до этого момента крики боли вырвались наружу, а рыдания перестали быть тихими, как до этого. Он чувствовал себя в агонии при мысли о том, что мама умерла, что она не смогла обрести покой из-за него, что теперь ему нужно будет самому помочь ей и снова отпустить ее, чтобы она смогла уйти, что теперь он один и ни одна живая душа не будет рядом с ним.

***

      Тошинори прижимал к себе страдающего мальчика, который кричал от боли и захлебывался слезами. Он даже не пытался его утешить, понимая, что тому сейчас не до того, чтобы воспринимать что-либо, что он застрял в собственной голове. И нужно было время, чтобы тот смог если уж не успокоиться, то хотя бы физически устать.       По этой причине он просто обнимал подростка, гладил его волосы мягким, заземляющим движением и в полголоса напевал тихий успокаивающий мотив, в котором не было конкретных слов, а просто эмоции и поддержка. Однако потребовалось еще немало времени, чтобы мальчик обмяк в его руках, полностью обессилев.       - Мама… Она… Она не ушла, – пробормотал он трескающимся голосом. – Не смогла.       - Думаю, она переживает о тебе, – тихо предположил Тошинори.       Мальчик всхлипнул. Он все еще продолжал плакать, но уже не кричал в приступе глубокого страдания.       - Я… Что теперь со мной будет? – тихо спросил он – Беспричудные нигде не нужны и никому до них нет дела. Меня просто оставят умирать на улице…       Тошинори крепче приобнял мальчика рядом с собой и чуть приподнял его голову, глядя в подернутые слезами и опухшие глаза.       - Не знаю насчет других, но мне есть дело до тебя, – произнес он так убедительно, как только смог. – Ты не один в этом мире, мальчик мой, я буду с тобой, если ты позволишь. Я знаю, что не в силах заменить тебе маму, но я обещаю, я дам тебе любую поддержку, если это будет в моих силах. Я стану твоей опорой, твоей защитой, твоей семьей, если ты готов принять это от меня.       Тошинори казалось, что мальчик отчаянно ищет что-то в его лице, в его глазах, когда он смотрел на него после этих слов. Но, должно быть, он это нашел, потому что уткнулся носом ему в грудь, а его руки вцепились в него, как в спасательный круг. Новая волна рыданий захлестнула его мгновение спустя, но Яги не возражал. Он на собственном опыте знал, насколько важна поддержка близких в тяжелые времена.