Часть 1. Дарк.

      Сырость. Холод. Люмин подняла отяжелевшие веки, пытаясь сфокусировать взгляд. В комнате пахло пылью и чем-то, отчего к горлу подступала тошнота. Люмин попыталась встать, но обнаружила, что не может пошевелить ни ногами, ни руками. Посмотрев на свои лодыжки, она с ужасом поняла, что связана крепкими путами в этом непонятном подвале.       Паника охватила её, и сердце забилось быстро, как крылья пойманной птицы. Она попыталась вспомнить, как оказалась здесь - фрагменты воспоминаний проносились в голове. Последнее, что она помнила, было, как она шла по пустынной улочке домой, когда вдруг почувствовала резкий удар по затылку.       Люмин натянула верёвки, изо всех сил стараясь освободиться. Но бросив тщетные попытки, она отпустила напряжение, чтобы не тратить силы впустую, и стала вслушиваться в тишину вокруг. Где-то вдали послышались приглушённые голоса, но разобрать было невозможно, насколько они были далеко или близко. Её тело напряглось от страха.       Внезапно шаги! Люмин затаила дыхание, когда звук приближающихся шагов стал отчётливей. В дверь подвала вкралась неясная тень.       Люмин хотела отчаянно завизжать, но от страха крик застрял в горле. Неприятный холодок прошелся по спине, цепляясь за каждый позвонок, заставляя её дрожать как осиновый лист. Перед ней стояла Сахароза — её подруга, загадочно исчезнувшая несколько недель назад. Полиция и целая армия волонтёров обыскали все окрестности, не оставляя камня на камне, но их усилия оказались напрасными. Теперь же Люмин смотрела на неё с ужасом, не веря своим глазам.       Лицо Сахарозы было мертвенно бледным, словно покрытым тонким слоем изморози, и лиловатые вены проступали на коже, напоминая паутины тёмного мрамора. Её глаза впали, отражая тоску и мрак, окружённые черными, жуткими кругами, подчеркивающими странную, почти сверхъестественную глубину её взгляда. Потрескавшиеся губы, казалось, были едва способны на шёпот, и кровяные потеки виднелись на их поверхности, как напоминающий о страданиях узор. Она была одета в свадебное платье, и это одеяние слишком контрастировало с её внешним видом в целом. Беззвучный крик замер в горле Люмин, а страх сковывал её сознание, оставляя лишь леденящее чувство неизвестности и ужас перед тем, что стояло перед ней.       Люмин прижалась к холодной стене, слезы паники рвались наружу, но она старалась сдержать их, понимая, что кричать было бесполезно. Сахароза, или кто бы это ни был, стояла неподвижно. Фигура, казалось, не принадлежала миру живых, ее глаза будто бы пронзали пространство, не видя при этом ничего.       — Сахароза? — прерывисто прошептала Люмин, надеясь разбудить подругу от этого кошмарного сна. Тишина была ей ответом, только ветер где-то там, снаружи, еле слышно завывал в такт напряженной сцене.       Сахароза хрипела загробным голосом, безжизненно смотря перед собой: «Любимый…».       Люмин судорожно сжала кулаки, стараясь подавить накатывающий ужас. Её сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.       — Любимый… — едва слышно повторила Сахароза, словно это было единственное слово, которое могло удержать её в этом мире.       — Сахароза, ты ищешь Альбедо? Его тут нет. Помоги мне освободиться, и мы вместе найдём решение! — она почему-то верила, что сможет достучаться до сознания подруги.       Дело в том, что Сахароза была влюблена в их общего друга Альбедо, но тот видел в ней лишь друга, поэтому отверг ее чувства. Его безразличие было словно ледяной укол, проникающий в самое сердце, оставляющий после себя лишь холод и пустоту. Сахароза так долго копила в себе эту хрупкую и нежную надежду, мечтала о том, как когда-нибудь решится открыться ему. Для нее это признание стало вызовом, сродни прогулке по натянутому канату над пропастью. И вот, когда момент настал, ей пришлось собрать в кулак всю свою уверенность, чтобы признаться ему. Ее голос дрожал, а слова вырывались из напряженного горла, но все ее старания были напрасны.       После отказа Сахароза почувствовала, как мир ее обрушивается, словно картины, где краски вдруг потускнели и потеряли былую яркость. Она на неделю ушла в себя, словно стараясь скрыться от реальности, которая оказалась столь беспощадной. Тихие шаги по коридору общежития, чтобы не привлекать лишнего внимания, закрытые двери, за которыми она пыталась найти утешение в книгах и музыке, не могли подсластить горечь разбитых грез. Люмин помнила, как именно в те минуты она старалась быть рядом с подругой, разделяя ее боль. Ей очень тяжело давалось осознание невзаимных чувств.       Люмин понимала Сахарозу, ведь она сама безответно была влюблена в Тарталью — их одногруппника и самого популярного парня их университета. Каждый его взгляд, его улыбка были для нее как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака сомнений и мечтаний. Но тень другой девушки, чье место уже было рядом с ним, не оставляла Люмин никакого шанса. Во время пар она замечала, как сердце рвется наперегонки с разумом, осознающим неизбежность ее положения. И все-таки она лелеяла эту тихую и глубокую привязанность, надеясь, что даже мимолетное её проявление позволит ей хоть ненадолго испытать радость, столь необходимую сердцу...       — Сахароза… — из-за двери послышался сладкий мужской голос, незнакомый Люмин, отчего та почувствовала повисшую угрозу.       Подруга же, услышав голос, завороженно поплыла к двери, каждое движение казалось тщательно простроенной игрой света и теней. Ее волосы, словно туман, мягкими волнами обрамляли лицо, подчеркивая мечтательность и одержимость, которые отражались в ее глазах. Она то и дело произносила «Любимый, любимый…», как заклинание, обращенное в пустоту.       В дверном проеме появился мужчина с голубыми волосами, его глаза сверкали алыми огнями, как осколки рубинов. В руках у него был шприц, а сам он был в медицинских перчатках, стерильных и холодных, как прикосновение смерти.       За мужчиной шлейфом тянулись множество девушек в свадебных платьях, с такими же жуткими лицами, как у мертвецов. Их глаза были пусты, словно они утратили связь с реальностью, став лишь тенями своих прошлых «я». Казалось, их бледные руки цеплялись за сам воздух, пытаясь вернуть то, что от них давно ускользнуло. Платья их, грязные и потрепанные, тянулись по полу подобно призракам. Они двигались плавно, как привидения из самых страшных кошмаров, наполняя комнату холодом нескончаемой тоски.       — Кто ты? — дрожащий голос Люмин прорезал воздух, как нож. Мужчина на мгновение замер, его взгляд остановился на ней, а затем губы растянулись в ледяной улыбке, такой же сладкой, как и его голос.       — Я тот, кто обещает то, о чём мечтают все девушки в этом зале — взаимную любовь. Все эти девушки страдали от неразделенной любви, и каждая стала моей невестой, и каждую из них я безумно люблю, — ответил он, поглаживая Сахарозу по волосам. — И ты, Люмин, станешь следующей, кто станет моей невестой и обретет счастье. Меня зовут Дотторе, но скоро ты будешь называть меня «любимый»...       Дотторе приблизился к Люмин, угрожающе держа в руке шприц, а другой вытащил нож из кармана. Она хотела слиться со стеной, но это было невозможно, хотела убежать, но была скована ужасом, и страх парализовал все ее чувства.       — Не бойся, малышка, больно будет всего пару минут. Я всажу в тебя нож, и когда ты будешь умирать, я введу в тебя вакцину, и ты очнешься совершенно счастливой. Я сделаю все осторожно, чтобы на твоей коже осталось минимум повреждений.       Ее разум лихорадочно искал способы избавиться от пут, но они были надежно затянуты на ее запястьях. Дотторе подошел ближе, почти касаясь ее. Холодный блеск ножа мелькнул перед глазами, заставляя кожу покрылаться мурашками. В панике она начала метаться, но силы оставляли ее, а отчаяние все нарастало.       — Не надо! Я не хочу! — отчаянно кричала Люмин, извиваясь, изо всех сил пытаясь сопротивляться, но Дотторе лишь нашептывал успокаивающие слова, которые никак не помогали.       Люмин почувствовала острую боль: этот безумец всадил ей нож прямо в сердце. Она кричала, но ничего не могла поделать, ведь силы покидали ее, как песок сквозь пальцы. Ее дыхание стало прерывистым, а холодный пот выступил на лбу. В глазах потемнело, и мир вокруг начал расплываться в вихре безумных красок и теней. Она понимала, что помощи уже не будет.       Перед внутренним взором пронеслись обрывки воспоминаний: детство, молодость, счастливые и горькие мгновения жизни, будто кто-то листал книгу, спеша добраться до конца. Боль отступила, уступая место странному, почти успокаивающему ощущению легкости и покоя.       Тьма накатила быстрыми волнами, лишая ее последних сил, но Люмин не сопротивлялась. В последние мгновения ее сознания в ушах зазвучала тихая, мелодичная музыка, как будто арфы ангелов звенели где-то вдали.       И когда Люмин вновь смогла открыть глаза, в ее душе было лишь одно чувство — безумная одержимая любовь к одному мужчине — Дотторе. Она протягивала к нему свои уже мертвые руки и шептала: «Любимый…»