4. Потеря

Небо — чистейшая синева расплескалась над головой. Щебетание птиц и тихое журчание эдемских ручьёв казалось настолько реальным, Люцифер начинал забывать, что это всего лишь иллюзия, которая исчезнет, как только догорит последнее перо. Однако видение было настолько красочным, что отголоски сознания подсказывали падшему ангелу поскорее проснуться, чтобы избавиться от гнетущего предчувствия. Это ведь был тот самый Эдем, где маленький ангел встретил свою первую искреннюю и несчастную любовь, и откуда его так безжалостно сбросили в Ад. Люцифер встал с сырой земли, ноги подкашивались, но он медленно побрел по цветущему полю, воскрешая в душе память о тех днях, когда жизнь казалась такой простой, солнце — ярким, а мир вокруг — добрым. Придорожные камни лежали на том же месте, что и тысячу лет назад, а маленькие рыжие муравьи, выбравшие себе укрытие где-то поблизости, суетливо ползали по веточкам. Там, дальше, где среди больших зарослей бузины, крапивы и малины величественно разросся густой куст дикой розы. Яблоня, захватив значительную часть поля, качнулась к рукам Люцифера. Она была совсем не такой, как ангел её помнил, — яблоня имела ужасный вид: кривая, с коренастым стволом, в котором зияла широкая полость, она каким-то образом удерживала несколько упругих ветвей с краснобокими яблоками. Как и тогда, птицы прилетали на поле, но почему-то никогда не садились на её ветви, предпочитая сидеть на камнях неподалеку. Может быть, крылатые что-то знали, или благодаря своим птичьим инстинктам, они чувствовали в этом дереве зловещее предзнаменование несчастья, знак беды. Однако этот знак витал повсюду: на скудных камнях, на зарослях крапивы, на колючем терновнике. И только молодое и тонкое дерево, которое совсем недавно подарило миру свои плоды, в своей беззащитной храбрости казалось гостем из другого мира, воплощением надежды и другой, иной жизни. Люцифер потянулся к одной из ветвей и через мгновение в его худых руках оказалось небольшое спелое яблоко, его бок весело отражал солнечный свет. — Наверное, мне суждено повторять мой грех даже во сне… — усмехнулся падший, пока лучики прозрачных морщинок окрасили его прекрасное лицо. — Люцифер! — раздался звонкий голос за спиной. Блондин обернулся и яблоко выпало из его рук, с тихим стуком приземляясь на траву. Люцифер все семь лет прожил в ощущении завтрашнего дня. Каждое утро обжигало нетерпеливое предчувствие ослепительного счастья, и тотчас же одиночество отодвигало праздник на завтрашний день. Не убивал, не перечеркивал — отодвигал. И вот теперь, наконец-то Люцифер видит её.. Лилит стояла там, как живая. Её лавандовые глаза обрамлённые чёрными густыми ресницами смотрели прямо в душу. Грациозное тело с россыпью веснушек на плечах покачивалось в такт ветру, окружённое сиянием, и в то же время озаряя такое гордое и ласковое лицо, его Лилит. Он видит спутанные волосы, улыбку и ямочки на щеках. — Семь лет я искал тебя… — чуть не плачет Люцифер, пока его голос подводит его, он протягивает руки медленно и осторожно, словно боясь развеять видение, и понимает, что помнит каждую косточку на ощупь, — Лилит, возьми меня с собой! Я знаю, что ты уйдёшь, как только погаснет огонь, исчезнешь, как камин, как стол со свечами, как Чарли и её друзья. Люцифер смотрит на её лицо и с тревогой видит в нём что-то новое, что-то тяжёлое. Глаза сузились от чувства благополучия, улыбка застыла в затяжной, медленной томности. Падший берёт её за руку, но касание, словно пёрышко, почти невесомое, сейчас растворится во мгле. Люциферу кажется, что он больше не вынесет — столько вспомнить и пережить: и тоску, и радость, и возможность снова увидеть её. Он не хочет смотреть, но и не может отвести взгляд… — Мне жаль, мне жаль тебя — мой дорогой, мой любимый, мне жаль наше прошлое, — произносит Лилит, пока мир начинает исчезать по краям, окрашиваясь в чёрный, — Но если ты останешься здесь со мной, то больше не сможешь вернуться назад. Но Люцифер вовсе не слышит последние слова. — Подожди... Я напомню тебе о прошлом яркими, красочными образами, твои глаза снова загорятся острым огнем. И песня нашей любви не умрёт… Падший поспешно вырвал последние искры пламени души, которые были у него в груди, — так ему хотелось удержать Лилит. И руки его вспыхнули таким ярким пламенем, что стало светлее чем днём. Никогда ещё Лилит не была такой красивой… Вдруг она хватает тонкую тощую руку Люцифера и задорно смеётся, её прикосновение наконец ощущается живым и тёплым. Солнце по-новому засияло высоко-высоко в небе, а весь сад расцвел. Здесь больше не было ни холода, ни голода, ни страха. — Давай, побежали, прыгай! — радостно крикнула Лилит, пока она тянула за руку Люцифера туда, где мир снова приобретал краски. Падший уперся босыми ногами в траву и даже не стал внимательно смотреть на камни, которые резать его ноги, маленькие камушки забивались в свежие раны. Было не больно, лишь немного прохладно под ногами на влажной траве, дул ветер. И Люцифер побежал…

***

В утренний час на богато украшенной кровати, по-прежнему лежал падший ангел с розовыми щёчками и улыбкой на устах, словно мёртвый. Чарли безуспешно пыталась дозвониться отцу, а потом бросила это дело, решив, что как соскучится, — перезвонит. Люцифер не слышал гудков, ему было все равно. Неподвижным взглядом он смотрел в нарисованное голубое небо на потолке, словно прислушиваясь к своим прежним мыслям: о любви, о счастье. Его застывшее лицо стало суровым, ведь он прожил долгие десятилетия, пережил всех, увидел всё на свете. И только на губах остались — даже смерть не могли их стереть — следы улыбки, славной, ангельской. Из кармана рубашки выпали засушенные цветы лаванды и валялись в пыли. Серафимы ведь не умирают, они всего лишь засыпают на время. А когда в мир вернётся добро, они тоже вернуться, вернётся и необъятное счастье. Как скоротечно время, как малы печали в масштабе космоса. Боль пройдёт, забудутся тёмные дни, и рассеется тьма, и взойдёт солнце.