3. Кандидат

Паника была похожа на огромную плиту, навалившуюся сверху. Не позволяющую двигаться. Не дающую дышать. Сердце рвалось из груди, как взбесившийся пес с поводка. Руки и ноги увязли в холодном изумрудном студне, в который превратился воздух в Министерстве. Гермиона билась в нем, словно насекомое в застывающем янтаре. Словно рыба, задыхающаяся в двух шагах от спасительной воды. Черная плитка на стенах отражала искаженные лица мертвецов, что стояли и безмолвно наблюдали за мучительной агонией Гермионы. Безучастный Люпин. Безжизненная Тонкс. Бесчувственный Фред. Толпа павших в битве за Хогвартс окружила Гермиону плотной стеной. В их пустых белесых глазах отражался ее страх и отчаяние. Будто услышав чей-то приказ, мертвецы расступились. Слаженной молчаливой волной, как марионетки незримого кукловода. Пропуская вперед высокую фигуру в черном плаще с капюшоном, под котором прятались тени. Фигура источала первобытный, ни с чем не сравнимый ужас. Могильный холод. Непроглядную тьму. Одно ее присутствие отрицало саму жизнь, и Гермиона ощутила, как холодеют руки. Как всё медленнее бьется сердце. Она снова дернулась в ловушке изумрудно-чернильной тьмы, пытаясь выбраться. И мертвецы шагнули вперед. Единым строем. А затем начали заваливаться на нее, как подкошенные деревянные солдатики, грозя похоронить под своими телами. И тут же обмякли, рухнув на пол. Не коснувшись ее. Мертвецы умерли во второй раз – повинуясь властному жесту руки, выпростанной из складок черного плаща. Руки с Темной меткой на бледной коже. Он поднял голову, и на Гермиону его глазами взглянула Смерть. Старый диван натужно скрипнул. Вырвавшийся из груди резкий вздох взметнул в воздух пылинки, закружившиеся в теплом золотистом свете догорающего камина. Гермиона порывисто села, выдергивая себя из вязкого кошмара. С откинутого пушистого пледа на пол упал вчерашний «Пророк». Кричащие заголовки первой полосы притягивали взгляд. «Гермиона Грейнджер: «Голосование будет честным. Я прослежу». Золотая девочка организует выборы Министра магии». «Северус Снейп за два часа восстановил Хогвартс. Чего стоило Победителю поднять из руин школу чародейства и волшебства?» Гермиона поморщилась, остановившись взглядом на собственной колдографии. Вчера журналисты застали ее врасплох прямо в Атриуме. Вследствие чего служба безопасности и новый начальник отдела по связям с общественностью Барнаби Биш получили гневные записки, а Гермиона твердо решила заранее согласовывать с Орденом короткие заявления для прессы касательно выборов. А также позаботиться о том, чтобы впредь презентабельно выглядеть – всегда. Она теперь медийная личность, которая в любой момент может попасть под прицелы колдокамер. И ее это полностью устраивало. Гермиона прошла в ванную и привела себя в порядок. А затем трансфигурировала старую пижаму с рисунком в виде котят в строгий брючный костюм. Магия должна была продержаться до конца рабочего дня, а покупкой нового гардероба можно будет заняться позже: после первой министерской зарплаты, которую Гермиона наконец официально оформила всем членам Ордена, устроив их на свободные – или специально созданные – должности в разных отделах. Убирая плед с дивана, она на мгновение помедлила, прежде чем сунуть его в шкаф. Вчера она отключилась от усталости, едва добравшись из Министерства до Гриммо. Судя по всему, они с Гарри снова разминулись, но он нашел время укрыть ее перед тем, как убежал среди ночи на задание. Гермиона улыбнулась, чувствуя прилив дружеского тепла. Пройдя на кухню, она слегка поколдовала там и вскоре ушла через камин, оставив на видном месте свежесваренный кофе и бутерброды под чарами стазиса. Забота друг о друге – это то, что по-прежнему связывало их после войны. То, что было необходимо сейчас им всем. *** – Нам нужно еще как минимум человек тридцать, – уставший голос Кингсли был первым, что услышала Гермиона, выходя из камина в приемной Министра магии. – Ну, если на тебе Аврорат, то на мне тогда Отдел тайн. Невилл, а ты бери этих… которые в плюй-камни играют, – сосредоточенный Поттер что-то писал, заняв рабочее место Гермионы. – Чемпионатов в ближайшее время точно не предвидится, так что пусть лучше поработают на благое дело. Стоящий рядом со столом серьезный Невилл кивнул, а Кингсли потер щеку и сделал большой глоток кофе из огромной кружки. Выглядел он помятым, а покрасневшие глаза выдавали бессонную ночь. – Какое еще благое дело? – нахмурилась Гермиона, подойдя к столу и по-хозяйски бросив на него стопку тонких папок с документами, которые брала на дом. – Гермиона! Прости, я сейчас, – Гарри принялся строчить в два раза быстрее. – Ничего, я пока выпью кофе, – пожала плечами она и вызвала домовика. – Так… кого еще можно сдернуть? – Гарри задумчиво пощекотал пером ноздрю, и Гермиона сделала мысленную пометку наложить очищающее на весь стол и предметы на нем. – Сдернуть? – глотнув великолепного кофе, принесенного домовиком, она вклинилась между Невиллом и Кингсли, не позволяя больше себя игнорировать. – Что происходит? Вы снова планируете кадровые перестановки? Так скоро? После прошлых перетасовок и наших назначений всё Министерство гудело неделю! Может быть, есть смысл подождать? – Нельзя ждать, Гермиона, – вздохнул Кингсли. – У нас еще три убийства. Все жертвы – магглы. Один из них растерзан оборотнем. С губ Гермионы сорвался тяжелый вздох. Она покачала головой. – Нам срочно нужно собрать особый отдел и покрыть Надзором как можно большую площадь поселений магглов, – пояснил Невилл. – Надзор? – Гермиона нахмурилась. – Вам нужны сотрудники, которые с помощью заклятия будут следить за использованием магии в маггловских районах? Хм… И на какой срок вы собираете этот «особый отдел»? – На неопределенный, – вздохнул Кингсли. – До поимки всех восьмерых сбежавших Пожирателей, – он поставил пустую кружку на стол, но, заметив поднятую бровь Гермионы, поспешил убрать. – В прессе разгоняют панику. Народ недоволен. Нам необходимо срочно дать им хоть что-то. – Дайте им Барни Биша. Пусть сделает официальное заявление от имени Министерства. И оправдает наконец свое назначение, – недовольно пробурчала Гермиона. – А вообще… хм… управление по связям с кентаврами, бюро распределения домовиков и группа по борьбе с упырями, – загибая пальцы, перечислила она. – Эти подразделения загружены меньше всего. Обратитесь туда. Уверена, они предоставят вам людей. – Гермиона, ты гений! – просиял Гарри, поспешно записывая за ней. – Я знаю. А теперь брысь с моего места. У меня сегодня рассмотрение предвыборных программ. Кстати, Кингсли, когда ты пришлешь мне свою? Все сроки прошли еще вчера. – Черт! – Кингсли вымученно зажмурился и тряхнул головой, словно пытаясь взбодриться. – Прости, Гермиона. Пришлю в течение дня. Ты же примешь задним числом? Гермиона вздохнула, осуждающе глядя на него. – Только потому что это ты. И только если пришлешь сегодня. Без опозданий! Иначе сниму твою кандидатуру! – Эй, а кто тогда Министром будет! – шутливо возмутился Невилл, хлопнув Бруствера по спине. – Доиграетесь, и будет Снейп, – закатила глаза Гермиона. – Вот он-то как раз все документы вовремя подал! – Пф, – фыркнул Невилл и, выхватив у Гарри свою копию списка, отсалютовал всем разом и выскочил за дверь, спеша выполнить задание. – Кстати, о документах, – спохватился Кингсли уже на выходе. – Гермиона… поможешь оформить новый отдел официально? Пожалуйста. – Хорошо, – вздохнула она. – Я отдам необходимые распоряжения. А теперь кыш! Мне нужно работать! Кингсли благодарно улыбнулся ей, а Гарри подмигнул. Они вместе вышли, и до Гермионы из коридора донесся усталый вздох Бруствера: – В конце концов, Снейп был прав. Нужно задействовать все возможности Министерства. *** Едва сделав шаг из камина, Гермиона всей кожей ощутила чужое отчаяние. Воздух в Азкабане был пропитан им. Он с трудом проникал в легкие, как тяжелый густой концентрат горя, безысходности и страха. К этому сложно было привыкнуть. Сложно было адаптироваться – даже на физическом уровне. Не говоря уже о постоянном выматывающем ощущении близости чужой смерти и страданий. Как в пыточной. Однако тут работали люди – и они привыкали. Ожесточались. Мрачный неприветливый начальник тюрьмы, в кабинет которого Гермиона перенеслась по каминной сети, долго и ворчливо упрямился, не соглашаясь позвать для нее Снейпа. Складывалось впечатление, что делал он это не из вредности, а потому что не хотел отрывать Победителя от дел. Чем бы он там ни занимался. Однако Гермиона научилась стоять на своем в спорах с должностными лицами – всего за неделю работы в Министерстве. Она добилась того, чтобы пройти к Снейпу самой. В провожатые ей выделили молоденького охранника, который не производил впечатление опытного сотрудника. Но стоило им покинуть административное крыло и войти в коридор с камерами заключения, как он тут же посерьезнел и принялся внимательно осматриваться по сторонам. Гермионе импонировал такой профессионализм. Ровно до того момента, пока охранник не бросил короткий Круциатус в заключенного. Тот лежал, скорчившись, на холодном каменном полу, закутанный в какое-то грязное тряпье, и судорожно подергивался. Это походило на нервный тик, однако охранник явно счел это проявлением агрессии. Или очень хотел счесть. Гермиона молча проследила за его рукой с палочкой, откуда только что сорвалось пыточное проклятие. Жест, которым охранник ее выхватил, казался привычным и отработанным. Автоматическим. А рука не дрогнула ни на мгновение. Гермиона перевела взгляд на его лицо, искаженное ненавистью. В глазах светилось ощущение собственного превосходства и удовлетворения. Ощущение, что он вправе. Молодой охранник спокойно стоял и смотрел, как у его ног корчится заключенный, который не сделал ничего. Вероятно, когда-то тот действительно совершил какое-то преступление – может быть, даже военное, – но прямо сейчас он явно был слишком слаб, чтобы проявлять агрессию. Гермиона не испытывала к преступнику жалости. Как не испытывала и отвращения к охраннику, который только что на ее глазах с садистским удовольствием пытал этого человека. Он был властью здесь, в этой тюрьме. А Гермиона была властью над ним. И она ни на секунду об этом не забывала. Бросив короткий взгляд на нашивку на униформе, она запомнила его имя. Джон Бакли. Ей будет что обсудить с будущим Министром магии – независимо от того, кто им станет. – Кто это был? – сухо спросила Гермиона, когда они завернули за угол, и крики заключенного отдалились. – Один из егерей, которых поймали у Хогвартса. Мы проходим камеры предварительного заключения. Поэтому тут еще довольно… чисто, – криво усмехнулся Бакли. Гермиона кивнула, принимая к сведению. Насколько она знала, над арестованными после битвы за Хогвартс Пожирателями и егерями еще не было суда. Значит, вина того заключенного даже не была доказана. – Кого вы потеряли? Бакли застыл, услышав вопрос, и посмотрел на нее долгим взглядом, как будто только что понял, кто перед ним. Не просто безликая министерская секретарша, а героиня войны. «Золотая девочка», как ее окрестили в прессе. Прокрутив что-то в голове, он наконец ответил: – Брата, – и, отвернувшись, взмахнул палочкой, снимая охранное заклятие с тяжелой железной двери, за которой начинался следующий блок. – Соболезную, – сухо ответила Гермиона. Бакли кивнул. – Вы должны понимать… как никто, – проговорил он, и это прозвучало одновременно как напоминание о войне и как оправдание. За пытки. – Понимаю. Как никто. Они все кого-то потеряли на этой войне. Кого-то – и что-то внутри себя. Но Гермиона знала, что в ней еще осталась человечность. Длинная череда камер, казалось, была бесконечной. Заключенные, уже мало похожие на цивилизованных людей, сидели и лежали прямо на полу. Некоторые по-звериному выли, кто-то молча раскачивался из стороны в сторону, кто-то безумно хохотал и выкрикивал вслед Гермионе и Бакли ругательства и оскорбления. Но большинство просто лежали, глядя равнодушными пустыми глазами куда-то в стену. Не люди. Оболочки. Не меньше вида заключенных Гермиону ужасал их запах. Густой невыносимый аромат испражнений, рвоты, немытого тела и гниющей плоти сплошной стеной стоял в воздухе, проникая в легкие. Принося с собой микроскопические частички всего этого в организм Гермионы. Ощутив рвотные позывы, она машинально взмахнула палочкой в попытке очистить воздух, но Бакли лишь усмехнулся, наблюдая за ее бесплодной попыткой. – Бесполезно. Эта вонь тут везде. Впиталась в стены. – Скоро это изменится, – невнятно пробормотала Гермиона себе в ладонь, плотно зажимая рот и нос. Но Бакли ее понял. – Вы ведь выборами занимаетесь, мисс? – спросил он, пнув ногой железную миску в сторону одной из камер, откуда ее, вероятно, выкинули. – Я читал о вас в «Пророке». Гермиона просто покивала, стараясь лишний раз не открывать рот. – Тогда проследите, чтоб был достойный. Чтоб больше не допустил повторения. Гермиона замерла, удивленно захлопав глазами на охранника. Объяснять, что выборы так не работают, у нее прямо сейчас не было ни малейшего желания. Если кто и должен был за этим проследить, то это сам народ. Люди делают выбор, а не она. – Снейп, например. Он достоин, – добавил Бакли, распахивая перед ней очередную дверь. В следующем блоке дышалось уже намного легче. Но не благодаря тому, что условия содержания заключенных были лучше – отнюдь. Вероятно, воздух здесь был свежее из-за разлома в стене, который начинался на полу с обычной трещины и, расходясь вверх, заканчивался щелью на потолке шириной около полуметра. Гермиона осторожно втянула воздух, чувствуя, что снова может дышать как обычно. Вместе с этим вернулась ясность мысли, и она задумалась, почему персонал Азкабана так лоялен к Снейпу. Даже сам начальник тюрьмы. Что же Снейп сделал здесь такого, что заслужил доверие столь жестких и бескомпромиссных людей? – А вот и первая леди магической Британии… – послышавшийся из следующей камеры вкрадчивый голос заставил ее вздрогнуть. А затем тяжело вздохнуть. Подходя к решетке, она уже точно знала, кого за ней увидит. Но и предположить не могла, в каком виде. Лежащий на удобной кровати Люциус Малфой в теплой мантии и пушистых тапочках вовсе не походил на измученного обезумевшего заключенного. Лишь волосы слегка потеряли привычный лоск. Однако у него явно был доступ к душу и… другим благам цивилизации. – Какой приятный сюрприз, – он отсалютовал ей чашкой с дымящимся кофе. – Не могу сказать вам того же, – Гермиона неприязненно оглядела Малфоя и его камеру. На полу лежал толстый ковер, а в углу виднелся столик с письменными принадлежностями и книгами. И тарелкой отборного винограда. Гермиона обернулась к Бакли, и тот пожал плечами. – Вижу, вы уютно устроились… для военного преступника, – она сощурилась, вперив взгляд в Люциуса, но тот совершенно не смутился. – Смею напомнить, мисс Грейнджер, что моя вина еще не доказана в суде. Уж вам-то в вашем нынешнем… высоком положении не стоит совершать таких промахов и бросаться голословными обвинениями. Впрочем… не беспокойтесь, – он сделал широкий жест рукой, – всё это… ненадолго. – Очень на это надеюсь, – буркнула она и развернулась, чтобы уйти. – Правильно надеетесь. Я скоро выйду. Гермиона обернулась. Потягивающий кофе Люциус был явно весьма доволен собой. – Откуда вам знать, мистер Малфой? Как вы верно подметили, суда еще не было, и мало ли, как там обернутся обстоятельства. – Мне и не требуется это знать, мисс Грейнджер, – улыбка Люциуса стала еще шире. – Мне достаточно знать нужных людей. – Я это учту, – улыбнулась в ответ Гермиона, взяв себя в руки. – Хорошего вам дня, мистер Малфой. Больше не оглядываясь, она направилась вперед по коридору, сделав у себя в голове еще несколько пометок. О коррупции ей тоже предстоит позаботиться. Хотят этого чиновники Министерства или нет. – Мы пришли, мисс, – голос Бакли прервал ее размышления. Гермиона осторожно приблизилась к решетке, пытаясь понять, что происходит в камере. И на первый взгляд там не происходило ничего. У дальней стены на полу сидел потрепанный Фенрир Сивый. Благодаря своему высокому росту и мощному телосложению, выглядел он по-прежнему внушительно, однако привычное ощущение дикой необузданной опасности от него больше не исходило. Казалось, вся его уверенность в собственной силе и свирепости куда-то ушла, оставив смятение и подавленность. Вожак самой большой стаи оборотней во всей магической Британии Фенрир Сивый был сломлен. – Я задам вопрос еще раз, – равнодушно проговорил стоящий над ним Снейп. – Где они? Кто ставил в твоем сознании блок? – Иди к дьяволу, предатель! – прохрипел Сивый. Снейп не шевельнулся. Но Гермиона ощутила, как у нее в груди громыхнуло сердце и стукнуло в виске. Воздух словно заискрил. По камере прошла сильная магическая волна, пробежав колким статическим электричеством по коже. А затем словно что-то взорвалось. Что-то невидимое и неосязаемое, но в ушах зазвенело, а колени подкосились, как будто по телу ударила взрывная волна. Фенрир болезненно скорчился, схватившись за голову. А затем надрывно заскулил. У Гермионы по спине поползли холодные мурашки. Мощь ментальной магии Снейпа была так сильна, что у нее самой заныл висок. Она охнула, прижав ладонь к болевой точке. А Снейп обернулся на звук. Его взгляд, прямой и требовательный, вонзился в Гермиону, и она тут же выпрямилась, расправив плечи и гордо вскинув подбородок. – Спасибо, мистер Бакли, дальше я сама, – небрежно бросила она через плечо. Бакли не ушел – она видела это боковым зрением. Уже собравшись раздраженно повернуться к нему, она заметила, как Снейп медленно кивнул. – Я буду ждать вас за дверью у входа в блок, мисс, – тут же сказал охранник и мгновенно удалился. Гермиона не подала вида, что заметила их странную иерархию. Она снова посмотрела на Снейпа. А затем демонстративно перевела взгляд на извивающегося от боли Сивого – и снова взглянула на Снейпа. Он стоял там холодный и отстраненный. За его спиной корчился от ментальной пытки один из сильнейших приспешников покойного Темного лорда. Безжалостный оборотень, способный разрывать людей голыми руками – и равнодушный экзекутор над ним. На лице Снейпа не было ни удовольствия, ни злобы. Это была работа, которую необходимо было сделать. – Мне нужна ваша подпись. Срочно, – наконец не выдержала Гермиона этого напряженного скрещения взглядов, фоном для которого служили болезненные стоны и рычание заключенного. Снейп поднял бровь. Продолжая удерживать Сивого в тисках своей легилименции. – Где? – ровным тоном спросил он. Словно не прикладывал прямо сейчас никаких магических усилий. – Документы, что вы подали на выборы, – Гермиона достала из кармана лист бумаги и протянула ему. – На одной из страниц пропущена ваша подпись. Вы ведь знаете, что выдвижение своей кандидатуры на выборы – это не просто подача документов… мистер Снейп. Это магический договор. Который не будет заключен, если магия сочтет волеизъявление кандидата нелигитимным. Бумаги принимаю не я, а волшебный артефакт. Сродни Кубку огня. Это ваш последний шанс подать заявление. Снейп медленно протянул руку, не сдвинувшись с места. Гермиона нахмурилась, продолжая протягивать ему документ. Его лицо ничего не выражало. Скуление Фенрира переросло в долгий непрерывный вой. Жалобный. Хриплый. На одной ноте. Раздраженно фыркнув, Гермиона сделала шаг к решетке и, просунув сквозь нее бумагу, вложила ее в ладонь Снейпа. Он спокойно перевел взгляд на текст, убедившись, что там не была изменена ни одна буква. После чего сделал над документом плавный жест другой рукой. И вернул его Гермионе. – Всё, – буркнула она, уменьшая бумагу и убирая ее в карман. Она уже повернулась, чтобы уйти, но ее нагнал звучный голос Снейпа. – Симпатичные котята… Гермиона. Она обернулась, вспыхнув. И оглядела себя. Ее костюм был на месте. Значит, Снейп каким-то образом смог разглядеть ее пижаму сквозь трансфигурационные чары. Что было – насколько она знала – невозможно. – Вы могли бы не приходить, мисс Грейнджер. И тогда у меня не осталось бы шанса. Однако вы потратили свое время, чтобы прийти за мной в Азкабан. Гермиона обернулась, ожидая благодарности. Но Снейп лишь криво усмехнулся. – Забавно, что Министром сделаете меня именно вы… Гермиона. – Вы так уверены в своей победе? Выражение лица Снейпа не изменилось. Он слегка склонил голову – то ли благодаря ее, то ли отпуская. И Гермиона ушла. Наедине с тяжелыми мыслями она быстро продвигалась по коридору к железной двери, за которой ее ждал Джон Бакли. Стараясь не смотреть по сторонам на камеры, она не отрывала взгляд от пола. И остановилась у трещины. Медленно подняв глаза наверх, она увидела в разломе на потолке темнеющее сумеречное небо. И на нем – переливающийся белесо-голубой щит. Не веря своим глазам, она подошла поближе, силясь заглянуть за края разлома. Насколько она смогла увидеть, щит простирался далеко, покуда хватало глаз. Казалось, он накрывал весь Азкабан. А над ним, едва различимые на фоне сияющей магии, парили сотни дементоров. Целая стая. Выжидающая. Голодная. Ужасающая. Гермионе стало тоскливо от одного взгляда на них. Смертельно тоскливо. Но вместе с тем она залюбовалась патронусом-щитом. Насколько могущественным должен быть волшебник, чтобы защищать целый остров от нескольких сотен дементоров? И держать заклинание так долго? Почему-то она не сообразила раньше, что они с Бакли не встретили ни одну из этих тварей, пока шли по тюрьме. Хотя свидетельств их присутствия тут было предостаточно. Она покачала головой, усмехнувшись. «Чертов ублюдок не только умудрился выжить, но и магически подкачался», – прозвучал у нее в голове голос Невилла. Она снова взглянула в небо, на яркие плотные переливы щита, не оставлявшего ни одной лазейки для чудовищных пожирателей душ, хищно рыщущих за ним. Каким облегчением должен был, наверное, стать этот патронус для персонала тюрьмы. Это многое объясняло. Она вытащила из кармана документ, ради которого сегодня пришла. И застыла, глядя, как на белой бумаге играет голубое сияние щита. Люди делают выбор… не так ли?