5. Новый Министр

“Death is the winner in any war”.

Nightwish “Song of myself”.

Зажженный камин дома на площади Гриммо ярко вспыхнул. Щепоть Летучего пороха в руке отдавала волнением и предвкушением. Гермиона давно не гуляла просто так, предоставленная сама себе, без вороха дел и «хвоста» в виде Пожирателей смерти, мечтающих ее убить. Только она сама, приятный шоппинг и вкусный кофе. Она заслужила этот выходной после выматывающего трехдневного марафона по организации прений кандидатов в Министры. – Ничего не забыла? – раздался сзади голос Гарри, и рука Гермионы, уже занесенная над камином, дрогнула, просыпав порох, заставивший пламя искриться зеленым. – Ты меня напугал! Я думала, ты еще спишь. – Спал. Меня поднял Кингсли. Патронусом. Нужно выдвигаться на задержание. Сегодня берем еще троих. Фенрир все-таки начал сдавать своих. Гермиона поморщилась. Очевидно, Снейп наконец дожал его. И ей не хотелось думать, как именно. – Будьте осторожны, – сказала она, и Гарри кивнул. А затем протянул ей кепку с длинным козырьком. – Держи. Прикроешься. Быть знаменитостью весьма обременительно, – он шутливо закатил глаза и рассмеялся. Действительно. Она и не подумала. В последнее время популярность «Золотого трио» стала сравнима с популярностью маггловских кино- и поп-звезд. Не то чтобы Гермионе это не нравилось, но погулять сегодня хотелось в относительном спокойствии. Она повертела кепку в руках. Там красовалась яркая крупная надпись «Голосуй за Победителя!». – Серьезно? – она подняла бровь. – Не переживай, у меня есть еще одна. – Да нет. Почему ты поддерживаешь Снейпа? Мне казалось, ты последний человек, кто встал бы на его сторону. Ты что-то о нем знаешь? Гарри мгновенно посерьезнел. Повисшая в гостиной пауза затянулась. – Меня ждет Кингсли, – наконец сказал он. – Поговорим потом, ладно? Повеселись, ты заслужила! И тоже будь осторожна. Он унесся наверх, а Гермиона задумчиво кинула в камин Летучий порох. Что-то здесь явно было нечисто. *** Косая аллея пестрела плакатами с колдографиями кандидатов и их предвыборными лозунгами. Многие вокруг носили футболки и кепки, подобные той, которая была сейчас на Гермионе, и она перестала переживать, что выглядит белой вороной. А еще ходячей агитацией за Снейпа. Разговоры людей крутились исключительно вокруг предстоящего голосования и были полны надежд и энтузиазма. Всеобщее возбуждение передалось и Гермионе, и она бродила по магазинам, с удовольствием прислушиваясь к болтовне. – Нет, ну определенно Кингсли, кто ж еще, как не аврор, наведет везде порядок! – А Снейп хорош! Видел, как он твоего Кингсли на прениях урыл? – А был таким мерзким преподавателем. – Жаль, Поттер не выдвинул кандидатуру, я бы за него проголосовал, нормальный парень. – Сопляк этот Поттер! Уж лучше невнятный Пэтак, чем он! – Видели, что «Пророк» про Победителя пишет? Мол, разве можно, чтоб бывший Пожиратель Министром становился! – И правда, мутный он какой-то, этот Снейп. И все сразу про его прегрешения забыли. Быстренько он отмылся! – А ты сам попробовал бы Сам-знаешь-кого завалить! Вот я на тебя посмотрел бы! Стоя в очереди, Гермиона с интересом прислушивалась к болтовне продавца с двумя покупателями. Было любопытно услышать «глас народа» вот так, без купюр, не пропущенный через фильтр журналистских статей. Гермиона так заслушалась, что внезапно заданный продавцом вопрос застал ее врасплох. – Эй, мэм. Да, вы! В снейповской кепке! А вы почему собираетесь голосовать за Победителя? Ошарашенная Гермиона открыла рот, вдруг осознав, что ей ведь тоже нужно будет сделать выбор в пользу одного из кандидатов. Почему-то среди организаторской суеты она совершенно об этом позабыла. А ведь «Золотому трио» обязательно придется отдать голоса – чтобы показать пример и воодушевить других. И ее выбор должен быть правильным – ради всего, за что они – и она лично – боролись. – Мэм? – А… я… – Гермиона зависла, думая, как ей побыстрее отвертеться: объяснить, что она просто надела чужую кепку, явно не получится. В этой толпе каждый имел свое мнение. Каждый уже определился. Кроме нее. – Ну, я просто… просто была влюблена в Снейпа в школе, – ляпнула она первое, что пришло в голову, и нервно рассмеялась, кося под дурочку. Пробивающий ей книги продавец подозрительно нахмурился. – А вы, кстати, на Грейнджер похожи, – сказал он, вручая ей пакет. Не прощаясь, Гермиона вылетела из книжной лавки, с ужасом слыша позади себя: – Это что же, Грейнджер влюблена в Снейпа? Молясь про себя, чтобы в толпе не оказалось журналистов, она почти бегом припустила к Фортескью. Там она села за столик в углу и, отдышавшись, сделала заказ. Мороженое и кофе, как и хотела. Прислушиваясь к гулу голосов, обсуждающих политику, она поняла, что чаще всего слышит имя Кингсли. Отважный аврор с чистым прошлым, неусыпно защищающий народ от беглых преступников. Таким его образ рисовала пресса. И после их стычки со Снейпом на прениях популярность некогда всеми воспеваемого Победителя явно начала падать. Люциуса Малфоя не любили многие, и отпустить его из Азкабана было рискованной затеей даже под эгидой благотворительности. Это было очень странно. Обычно Снейп всегда четко понимал, что делал. Но сегодня всё чаще в толпе слышались голоса, твердящие о сомнительности его кандидатуры. А тот факт, что почти всё молодое население магической Британии когда-то училось у него, значительно сокращал его шансы на победу. Снейпа как преподавателя мало кто любил. И уж точно никто не был в него влюблен. Камин в зале вспыхнул изумрудным пламенем и тут же погас. Снова вспыхнул и погас. Лишь на третий раз оттуда тяжко вывалился пожилой волшебник, натужно кашляя от пыли и пепла. Одна из официанток бросилась ему помогать. – Спасибо, милочка, – прохрипел он, с трудом вставая с пола с ее помощью. – Чертов Надзор! Когда же это кончится! Все камины барахлят из-за этих остолопов в Министерстве, которые даже заклятие правильно наложить не могут! А толку-то! Если б хоть кого-нибудь поймали! – Так поймали же, – отозвался кто-то из зала, и между ними вспыхнул спор. – Привет, Гермиона, – проговорил знакомым голосом парень в мантии с капюшоном, без приглашения садясь за ее столик. Гермиона вздрогнула. Ее рука сама собой легла на палочку. Но парень приподнял капюшон, обнажая ёжик рыжих волос, и она расслабилась. – Рон? Ты что тут делаешь? Еще и в таком виде. – А ты себя в зеркале видела? – криво ухмыльнулся он, кивая на злополучную кепку. – Гарри подогнал? Мне тоже пытался всучить. Но я лучше в старой мантии Перси похожу, чем буду носить эту пропаганду. Гермиона фыркнула. В глазах Рона, да и всех Уизли тоже, Снейп оставался подлым Пожирателем Смерти, чью гадкую натуру не могла изменить «парочка хороших поступков», как выразился недавно Артур. И Гермиона вряд ли могла его винить за такое мнение о Победителе. – Лучше расскажи, как дела у Молли и Артура, – сказала она, задумчиво помешивая кофе. – Как Джордж? – Хреново, – без обиняков заявил Рон и, подозвав официантку, заказал сливочного пива. – Папа совсем сдал, почти не вылезает из сарая. Закопался в маггловских штуках. Иногда разговаривает с ними. Гермиона нахмурилась. Артур всегда старался бодриться даже в самые темные времена, и слышать о нем сломленном сейчас, после победы, было особенно тяжело. – Мать плачет по ночам украдкой, когда думает, что все спят и никто не слышит. А Джордж… лежит и не встает. Мать носит ему еду и практически кормит с ложечки. Короче, дурдом у нас в Норе. Лучше пока не приходи в гости, если вдруг хотела. Зрелище то еще… Кладбище пока живых Уизли, – Рон саркастически усмехнулся и отпил пива, которое поставила перед ним официантка. Вытер рот от пены рукавом, и его взгляд стал отсутствующим. Полным затаенной боли от надрыва душевной ткани, которая всегда казалась Гермионе грубым холстом. Страшно было смотреть, как война доламывает людей уже после установления мира. – А ты сам как? – осторожно спросила Гермиона, положив ладонь ему на предплечье. – А я… – он вынырнул из тяжелых мыслей и попытался ответить бодро: – Увидел тебя тут случайно через окно. Иду вот в Мунго. К Лаванде. Гермиона кивнула. – Цветов не купишь? – А толку-то. Она меня не узнает. И никого не узнает. И вообще не понимает, где находится и что происходит, – он покачал головой и добавил с неожиданной злостью: – Смысл таскать ей эти веники… – Ну… практического смысла, может, и нет… – Гермиона успокаивающе сжала его руку. – Но ей было бы приятно. – Пф… Повисла тягостная тишина. Рон снова ушел в себя, а Гермиона подумала о том, что лучше не говорить с ним об Ордене и о политике. И уж тем более не задавать насущный для всей магической Британии вопрос, за кого он собирается голосовать. Вся семья Уизли явно всё еще не оправилась от войны. Да и как можно оправиться, потеряв часть себя? На улице раздались крики и грохот атакующих заклинаний. – Пожиратели! – крикнул кто-то, и началась паника. Она охватила всю улицу, превратив степенно прогуливающихся между лавками покупателей в дерганный суетливый комок визжащей истерии. Не умеющие трансгрессировать просто спасались бегством. У Фортескью мгновенно образовалась свалка возле камина. Лицо Рона ожесточилось. Он бросил на стол деньги за себя и Гермиону и рванул на улицу. – Рон! Черт… – Гермиона бросилась за ним. И тут же потеряла его среди конвульсивно движущейся по улице толпы. Решив схитрить, она оторвалась от основной массы людей и нырнула в почти пустой переулок, который вывел ее на площадь. И лишь тогда она поняла, почему никто не двигался в том направлении. Волшебники с криками разбегались оттуда. Грохот заклятий был оглушающим. Повсюду летело каменное крошево от посеченных домов и мостовой. По щеке чиркнуло что-то острое, и Гермиона, вытерев лицо, увидела на ладони кровь. В висках застучал тревожный набат, призывающий бежать, спасаться. Контраст между мирными планами на день и внезапным возвращением на поле боя был слишком разительным. Слишком сбивал с толку. И голос в голове громко вопил: «Это больше не твоя задача! Ты отвоевалась!». И Гермиона была согласна, но просто так уйти не могла. Спрятавшись за фонарным столбом и прикрывшись защитным заклятием, она огляделась, по-военному оценивая обстановку. Сердце замирало от каждой новой вспышки, но в самой гуще сражения мелькали Кингсли и Гарри вместе с несколькими аврорами, и Гермиона невольно залюбовалась их слаженными уверенными действиями. Их противников она тоже узнала: она много раз видела их колдографии в Министерстве и в газетах. Беглые Пожиратели Смерти. Схватка вышла ожесточенной, но короткой. Трансгрессировать с площади было невозможно. К аврорам прибыло подкрепление, и они взяли преступников численным перевесом. Грохот заклинаний утих, и вскоре сюда стали стекаться люди поглазеть на связанных Петрификусом Пожирателей. В толпе Гермиона заметила рыжую макушку, но Рон сразу же натянул на голову капюшон и слился с безликой массой. Выходить на «сцену» и присоединяться к «представлению» он явно не собирался. Гермиона же спешно принялась пробираться вперед, пока зеваки окончательно не перегородили собой центр площади. Ждать завтрашней утренней планерки, чтобы задать интересующие ее вопросы, ей совершенно не хотелось. – Гермиона! Что ты тут делаешь? – Гарри вышел к ней и вытащил из толпы, подняв волну взволнованного гула. Сразу двое из «Золотого Трио», да еще и на фоне героически проведенной Авроратом операции по задержанию опасных преступников. Гермиона спиной чуяла прикованные к ним взгляды. – У тебя кровь. Ты ранена? – игнорируя повышенное внимание толпы, к которому привык с детства, Гарри стер с ее щеки снова выступившую кровь и аккуратно залечил ранку. – Ерунда, камешком прилетело, – Гермиона не сводила взгляда с Кингсли, отдающего аврорам какие-то распоряжения. Его рука, держащая палочку, нервно подрагивала, под глазами залегли глубокие тени, и весь он казался дерганным и излишне раздражительным. – Он все еще не спит? – Кто? – Гарри обернулся, проследив за ее взглядом. – А… Ну, вроде он пьет снейповское зелье, но становится только хуже. Но теперь-то точно сможет спать спокойно. – Это последние? – Гермиона кивнула на лежащих Пожирателей, окруженных аврорами. – Вроде да. По крайней мере, ни сам Снейп, ни те, кого он допрашивает, больше пока никого не сдали. – Наверняка есть еще. – Наверняка… – Гарри вздохнул и, сняв очки, потер глаза. И именно в этот миг один из Пожирателей вскочил, неведомо как скинув с себя Петрификус, и, оттолкнув опешившего аврора, бросился в толпу. Отступившая было паника снова стала расползаться по площади, словно накатывающая прибойная война. Авроры среагировали моментально. Одни взяли на прицел палочек оставшихся лежать преступников, другие бросились за беглецом, прицельно паля в него связывающими заклятьями. Однако тот умело вилял среди мечущихся людей, прикрываясь их телами. – Отставить! – рявкнул Гарри, глядя как упавших людей, в которых попало случайное аврорское заклятие, затаптывает обезумевшая толпа. Гермиона ощутила, как ее охватывает ледяное оцепенение. Словно во сне, когда хочется бежать и действовать, а получается лишь нелепо дергаться, как муха, утонувшая в застывающей смоле. Мозг генерировал слишком много команд одновременно, и тело, не понимая, какую именно выполнять, просто замерло, отдавшись церебральной истерии и отказываясь снова быть готовым к бою так скоро. Она могла лишь смотреть, как Гарри бросился вперед, но его оттолкнул Бруствер. У Гермионы успела промелькнуть шальная мысль, что Кингсли действует слишком импульсивно. Что лихорадочно-дерганный, похожий на живого мертвеца аврор, сам может принести лишь смерть. – Авада Кедавра! – вся ярость, горечь и боль последних недель сорвались с его губ вместе с убивающим проклятием. Словно в замедленном кино, зеленый луч пронесся сквозь толпу и вошел в тело, мгновенно лишив его жизни. Человек упал на каменную мостовую, как подкошенный, неловко раскинув руки и неестественно вывернув шею. Как безвольная марионетка, сорвавшаяся с ниточек, подрезанных безжалостной холодной рукой. А преступник продолжил бежать. Добравшись до границы антитрансгрессионного барьера, накрывающего площадь, он исчез в темном вихре перемещения. Растерянность и шок замерших авроров разрезал собой Гарри, бросившись к Кингсли и схватив его за грудки. Гермионе показалось, что он едва сдерживается, чтобы не ударить его. – Ты что творишь? Ты охренел?! Нельзя! Атакующие! В толпу! Ты же сам учил! Только обездвижить! Только задержать! – отчаяние всё громче кричало в голосе Гарри, пока он, вчерашний школьник, ощутимо встряхивал старшего аврора с многолетним опытом. Вокруг вопили люди, что-то восклицали авроры, а где-то вдали уже щелкали затворы колдокамер. И, перекрывая всеобщий гул ужаса и нездорового любопытства к чьей-то гибели, над площадью разнесся плач жены, потерявшей мужа. И смерть перестала быть безликой строкой в завтрашней газете. Она внезапно обрела лицо. И Гермиона, едва сдерживая леденящую дрожь, заглянула в него. – Энтони! Энтони! – голосила женщина, тормоша пустую оболочку своего мужа, и боль кромсала и выворачивала ее наизнанку. Гермиона спешно отвернулась, уже зная, что будет видеть в кошмарах в ближайшие ночи. Ее мечущийся взгляд наткнулся на Кингсли. Среди визгливой суматохи, горестных стенаний и злобной ругани он выглядел могильным изваянием над нечаянной жертвой своего болезненного вспыльчивого порыва. Гермиона попыталась заглянуть ему в глаза. А когда ей это удалось, она спешно развернулась и трусливо сбежала с площади. Потому что бравый аврор, отважный член Ордена Феникса – а также бывший кандидат в Министры магии тоже был мертв внутри. *** Кингсли находился под следствием за превышение полномочий и убийство. Его лишили палочки и поместили в камеру предварительного заключения в Министерстве. Гарри с радостью воспользовался бы своим авторитетом и отпустил бы его под залог с наложенным Надзором, но общественный резонанс был слишком широк и рисковать было чревато. Особенно после душещипательной статьи в «Пророке» о несчастном погибшем и оставшихся у него жене и старенькой матери. Единственная поблажка, которую Орден смог сделать для Кингсли, не столкнувшись с бурлением народных масс, это не отправлять его в Азкабан до суда, пока шло следствие. Произошедшее никак не укладывалось у Гермионы в голове. Кингсли был опытным аврором и всегда производил впечатление сдержанного и рассудительного человека. Неужели несчастье, случившееся с женой, настолько подкосило его, что он поставил месть выше… буквально всего? Выше справедливости, выше Ордена, их совместных усилий ради всеобщего блага, ради должности Министра, в конце концов! Ведь у него были все шансы выиграть в голосовании. Почему-то в данный момент именно об этом Гермиона сожалела больше всего: об упущенной Кингсли возможности стать Министром и изменить всё к лучшему. А она была бы рядом, чтобы помочь. Чтобы убедиться, что всё пройдет именно так, как ей представлялось в самых дерзких из светлых своих побуждений. В том, что она сможет в случае необходимости убедить или переубедить Бруствера во имя гарантированного достижения воображаемых ею целей, сомнений у нее не было никаких. Однако, когда и для нее пришло время проголосовать, стоя перед зачарованной медной пластиной с выгравированными на ней магией именами, она не знала, что делать. Кого выбрать, если самый очевидный кандидат был снят с выборов? Снейп или Пэтак? Пэтак или Снейп? – Черт, да это просто смешно! – прорычала Гермиона и, раздраженно ткнув в пластину палочкой, вышла из кабинки. – Ну наконец-то! – воскликнул Невилл, обнимающий за талию Луну, игнорируя вспышки колдокамер, в которых они буквально тонули. Отказавшись давать комментарии, они вместе выбрались из толпы журналистов, покинув организованный в Косой аллее пункт голосования. – Как думаете, кто победит? – спросил задумчивый Невилл, беря Луну за руку, которой она ловила что-то невидимое перед собой. Гермиона вздохнула. – Еще неделю назад я бы задумалась, что тебе ответить, а сейчас… – Смерть, – уверенно сказала Луна, и на ее мечтательном лице расцвела улыбка, показавшаяся Гермионе жуткой. Заметив, как на нее смотрят друзья, Луна охотно пояснила: – В любом сражении есть лишь один победитель – смерть. Другого исхода нет… – Война закончилась, Луна, – терпеливо проговорил Невилл. Очевидно, уже не в первый раз. – Да, конечно, – уверенно отозвалась она. Невилл вздохнул. – Пойдем домой. Тебе нужно отдохнуть. – Погоди. Я еще не всё поймала, – Луна снова принялась хватать воздух рукой, и на них стали коситься прохожие. – Что ты ловишь, дорогая? – Гермиона подбадривающе ей улыбнулась. – Мысли. Они уже давно не в моей голове. Постоянно сбегают, а я ловлю. Когда-нибудь я соберу их все. И тогда всё закончится. Невилл жестом попрощался и заботливо увел активно жестикулирующую Луну за собой. А Гермиона подумала о том, что уже завтра ей проводить церемонию объявления результатов выборов. И как она ни старалась задержаться в дне сегодняшнем, завтра наступило, по ее мнению, слишком быстро. И вот она уже стоит в Атриуме на специально сооруженном помосте рядом с медным котлом, который, подобно Кубку Огня, должен был извергнуть имя победителя. Этот артефакт вместе с пластинами для голосования хранился в Отделе Тайн и использовался исключительно для выборов нового Министра. Анкеты кандидатов отпускали внутрь котла, после чего на пластинах появлялись их имена. Все имеющиеся пятьдесят пластин размещали в организованных пунктах для голосования по всей магической Британии. Избирателям оставалось лишь пропустить магический импульс через нужное имя, и котел учитывал это как голос за кандидата. Анкету Кингсли Гермиона оттуда уже вытащила. И теперь, как сотрудница Министерства, ответственная за выборы, должна была объявить победителя. Гермиона смотрела на собравшихся вокруг помоста коллег и журналистов и чувствовала себя плохой актрисой заезженной пьесы, финал которой всем известен, однако, несмотря на это, все ждут ее безупречного отыгрыша своей роли. На душе было скверно, словно она делает что-то неправильное. Словно что-то упускает в собственном идеально написанном и безукоризненно исполненном сценарии. Когда подошло время, в котле вспыхнуло алое пламя, и Гермиона выхватила из него анкету кандидата, набравшего больше всего голосов. Она смотрела на буквы, и те никак не желали складываться в имя. Сухо сглотнув, она поднесла к горлу палочку, и ее усиленный Сонорусом голос пронесся по Атриуму, венчая начало новой эпохи. – Новый Министр магии… Северус Снейп! Под гром оваций и выкриков толпы она опустила взгляд на анкету, и мозг наконец соизволил собрать буквы в слова. Действительно, Снейп. Впрочем, ошибки быть и не могло. Периферийным зрением она увидела, как Снейп поднимается на помост и становится рядом с ней. Гермиона взглянула на бледность его лица, резко контрастирующего с черным маггловским костюмом. Снейп выразительно поднял бровь, глядя на нее, и Гермиона покорно сделала шаг назад. Взгляд его темных глаз был невыносимо тяжелым, словно весь мир рухнул и ее придавило обломками. Он продолжал смотреть, и Гермиона попятилась, а затем и вовсе сбежала с помоста, освободив его для нового Министра. Потому что таков был его самый первый безмолвный приказ. Гермиону трясло, когда она встала рядом с Гарри, Невиллом и Гестией. Голос Снейпа вознесся над толпой, завороженно внимающей его речи. Но в голове Гермионы заполошно бились совсем другие его слова. «Забавно, что Министром сделаете меня именно вы, Гермиона».