Усталость от ожидания

Элизабет лежала на постели, бездумно глядя на полог кровати. Её мысли были спутаны, как узлы, которые невозможно развязать. Часы в доме пробили полночь, но Александра всё ещё не было. Её пальцы нервно теребили край покрывала — привычка, которую она переняла в последнее время. Ожидание стало её ежедневным ритуалом, пустым и болезненным. Дверь скрипнула, и знакомый звук шагов отозвался эхом в тишине. Александр вернулся. Весьма поздно. Его фигура показалась в дверном проёме — усталая, напряжённая, словно на его плечах лежал груз целой страны. — Ты снова поздно, — прошептала она, пытаясь сдержать ком в горле. — Прости, Лиззи, — сухо бросил он, снимая плащ и развязывая тугой воротник рубашки. — Было много дел. Элизабет вздохнула, пытаясь не сорваться. Она не хотела начинать ссору, но каждый раз их разговоры превращались в пустые, бессмысленные фразы, не несущие никакой близости. Она любила его. Но чем больше он отдавался своей работе, тем сильнее она чувствовала себя невидимой. — Александр, мы должны поговорить. О семье. О нас... о будущем, — она не сводила с него глаз, словно надеясь, что в его взгляде промелькнёт что-то, что скажет ей: «Я слышу тебя». Но вместо этого он лишь отмахнулся: — Не сейчас, Лиззи. Я слишком устал. Эти слова, как холодный ветер, опустошили её. Она молчала долго, прежде чем нашла в себе силы сказать то, что давно зрело в её сердце: — Я забираю детей в Олбани на всё лето, — её голос звучал тихо, но решительно. — Мы будем праздновать там мой день рождения. Если хочешь, можешь поехать с нами. Ха... Да кого я обманываю? Ты так женат на своей работе, что вряд ли согласишься. Александр замер на мгновение, но затем выпрямился, словно вновь надел маску долга и ответственности. — Я не смогу, Элизабет. Пока я не докончу все свои дела, я не могу отдыхать. Кто, кроме меня, сделает это? Верно… никто. Я нужен своей стране, — его слова были чёткими, как холодный металл, в них не было места чувствам. Элизабет посмотрела на него, ощущая, как её сердце сжимается от боли. Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться. Она понимала, что эти слова — его правда, но ей хотелось, чтобы хоть однажды он выбрал её. Не долг, не работу, а её и их детей. — Своей стране ты нужен… — прошептала она на прощанье, горькая улыбка скользнула по её губам. — А своей жене и детям, видимо, нет... Она развернулась и ушла, оставив Александра одного в комнате. Тишина повисла, как тяжёлое покрывало, под которым оба тонут в одиночестве. Но никто из них не знал, как выбраться из этого лабиринта долга и любви.