«Искушение и падение: Размышления Александра Гамильтона»

Тусклый свет одинокой свечи мерцал на груде бумаг, лежащих перед Александром Гамильтоном. Его голова тяжело опустилась на руки. В этот момент он был один в доме, который казался пустым и холодным без смеха детей и присутствия Элизабет. Она уехала в Олбани на несколько недель с детьми, и тишина давила на него невыносимым грузом. Работа, политические сражения, угасающая страсть в браке — все это кружилось в его голове, не давая покоя. Он всегда гордился своей стойкостью. Но сейчас, в этой тишине, он осознал, что сгорает изнутри. Ему не хватало не только отдыха, но и чего-то более глубокого — простого человеческого тепла, близости, которая растворила бы его напряжение хотя бы на миг. «Я устал… Господи, как же я устал. Я строю эту страну, но кто поддерживает меня? Где тот мир, который я обещал себе? Элизабет… Когда мы в последний раз касались друг друга без упрёков или молчаливого разочарования?» В дверь постучали. Он поднял голову, ожидая увидеть кого угодно, только не молодую женщину с мягкими чертами лица, которая казалась потерянной и уязвимой. Это была Мария Рейнольдс. Её глаза, полные слёз и надежды, смотрели на него, как на единственное спасение. — Прошу вас, мистер Гамильтон, мой муж бросил меня. Я не знаю, к кому ещё обратиться. Я слышала, что вы человек добрый и честный. Мне так нужна помощь... Гамильтон вздохнул. Он видел таких женщин раньше. Уязвимые, в отчаянии, они нередко искали поддержки у сильных мужчин. Но в тот момент он почувствовал что-то странное: его сердце дрогнуло. Это не было вожделением — скорее смесью жалости и усталости. Он решил просто помочь. — Я посмотрю, что можно сделать, — ответил он, собираясь предложить ей денег. Но Мария шагнула ближе, её руки едва касались его пальцев, когда она прошептала: — Спасибо вам... Может, я зайду внутрь? Гамильтон колебался, но воспоминание о долгих бессонных ночах и холоде, царившем между ним и Элизабет, заставило его уступить. — Хорошо, входите. Она вошла и оглядела его дом с интересом, как будто нашла укрытие от всех бед. А потом, будто смущённо, она спросила: — Я понимаю Вы человек чести , но дело в том что я искала некое другое утешение , знаете у меня с мужем всё нет так благоприятно в браке как хотелось бы... не могли бы мы .... ну...уединиться в спальне? Её голос звучал так невинно, что Гамильтон лишь на мгновение растерялся. Он видел в её глазах нечто большее, чем просьбу о помощи. Но он был слишком утомлён, слишком измотан, чтобы сопротивляться. —да... можно ... — выдохнул он, словно сдаваясь всему миру и самому себе. — Спальня наверху? — уточнила она, как будто это было что-то само собой разумеющееся. Он кивнул, чувствуя, как его ноги становятся ватными. Мария нежно взяла его за руку и повела наверх. Каждая ступенька, на которую он наступал, казалась тяжёлой, как его совесть. Они вошли в спальню, где он и Элайза столько раз делили постель, но так давно не делились душой. Мария бросилась на кровать, её движения были одновременно игривыми и вызывающими. Она раскинула ноги, демонстративно приглашая его. Гамильтон замер, его взгляд скользнул вниз, и он увидел, что она без панталонов. «О боги… Она так беззащитна, так открыта… Но Элайза… Что с Элайзой? Она узнает? Нет, никто не узнает...» Мысли роились в его голове, как пчёлы в улье. Каждое чувство кричало вразнобой: долг, вина, желание, разочарование. Он понимал, что этот шаг — падение, из которого нет возврата. Но он также знал, что если не сделает этого, останется один, без утешения, без возможности хоть на миг забыть о грузе, который давит на его плечи. И тогда, не сказав ни слова, он сделал шаг вперёд, закрывая за собой дверь спальни. Он приблизился к марии рейнольдс , и тихо шепнул , я надеюсь , вы осознаете на какую шалость мы с вами вместе идём , мы обе в браке , но вкусить этот запретный плод , когда внутри горит жажда утолить голод , было бы глупо отказать вам прямо здесь и сейчас ... На что мария пристанывая говорила : о Мисье Гамильтон , я уверенна что Я и Вы сможем утолить вдвоеём этот голод по запретному плоду , забудьте же Вы обо всём что оттягощало ваше душу , ахх и она закинула свои ноги ему на плечи И гамильтон не задумываясь о её боли , просто вставил ей свой член во влагалище , настолько эгоистично , что ему было плевать на чувства этой женщины , он просто хотел расслабиться И мария рейнольдс , терпя эту боль , находила в этом и своё утешение , дело в том что она привыкла быть всегда в роли жертвы , когда её жалеют , и ей этт нравилось быть всегда жалкой на фоне сильных и доминирующих мужчин и потом после боли от каждого толчка она ощущала некий экзтаз , и потому часто как и стонала так и простанывала " сильнее ... ахх.... сильнее ... мисье Гамильтон!..." От чего Гамильтон целиком и полностью отдался искушению ... В мыслях вертелось " я должен отдаться искушению... Элайза не узнает ... если это будет хотя бы лишь раз ..." Но раз а потом и два , а потом и вечные визиты её у него дома по неделям и письма по типу ______________________________________________________________________________________________ Моя дорогая Мария Рейнольдс, Как же мне описать то пламя, что горит во мне всякий раз, когда я мысленно обращаюсь к тебе? В твоём образе смешаны добродетель и искушение, что сводят меня с ума. Ты – пламя свечи, что согревает моё сердце, но и обжигает его сладкой болью. Моё желание к тебе выходит за пределы дозволенного, оно порывает с границами морали и приличий, но разве не для этого созданы страсть и похоть? Каждый изгиб твоего тела, словно строки поэзии, которые я жажду читать губами. Как бы мне хотелось провести пальцами по твоей коже, словно по нежной струне, вызывая мелодию твоего наслаждения. Позволь мне быть твоим рабом, твоим слугой в ночи, тем, кто отдастся твоим прихотям без остатка. Лишь представление о твоих губах, о жаре твоего дыхания, заставляет меня забывать о том, что я человек разума. Я хочу познать тебя, Мария, но не умом, а телом, в том языке, что древнее слов, но выразительнее их. Ты – мой грех и моё спасение. Мои мысли о тебе наполняют меня стыдом, но и бесконечным вожделением. Я не могу остановиться, и в этом моя сладкая гибель. Скажи, позволишь ли ты мне прикоснуться к звёздам, что зажглись в твоих глазах? Позволишь ли мне ощутить твоё тепло, слиться с тобой так, как неслись друг к другу волны и берег? Я принадлежу тебе, мой ангел и демон. Ответь мне, согрей моё одиночество или осуди, но молчи не молчи, ибо я умру от этого сладостного ожидания. Твой покорный, Александр ______________________________________________________________________________________________ и вот заявился муж Марии рейнольдс Звонок в дверь * Уставший Гамильтон , посмотрел на Марию , и лицо Марии сменилось на испуг , "это он..." Вот я и попал- в голове пробежалась мысль ....