Глава 1. "Серый цирк и супер команда не спасёт."

Кай Черницын

      У нас зима и лето одинаковые, а осень с весной сливаются с отступающими холодами. Так и случается, что восемь месяцев у нас сплошь мороз, а остальные четыре аномальное потепление. В особо невезучие года даже снег не тает, и намерзшие глыбы выдерживают весь "летний сезон". Невезучий год у нас почти каждый. Здесь вообще все люди невезучие, умеющие носить три слоя меховой одежды, непоскальзываться на оледеневшем асфальте и воспринимать сугробы с пятиэтажки как данность. У местных людей каждый месяц как прошлый, каждый день повторяет вчерашний, каждый прожитый час — это смирение, каждая минута — безразличие, каждая секунда — отчаяние. И я среди них такой же. Мы все здесь одинаковые. Можно вытащить людей из вечного холода, но не вечный холод из них.       Ложка звенит о стенки керамической кружки, когда я болтаю ей в остывшем чае. Чай с сахаром придумали те же люди, что шапки с понпонами, колючие одеяла, и двойную порцию крема в мильфее. Из прекрасного сделать отвратительное — это искусство. Чай с сахаром в нашей квартире наливает Денис и только он, наливает всем и без разбору. Мы с мамой тяжело вздыхаем и ждём, когда можно будет вылить сия сироп в раковину.       Денис молодой перспективный программист, а моей маме всего тридцать три и не занимать обворажения. Утонченная девушка среднего роста, с каштановыми вихрами кудрей, и серо-зелёными глазами, как мятный чай. Это делает из неё объект внимания мужчин номер один. Уже стоящая печать брака с разводом в паспорте и шестнадцатилетний ребёнок, оказывается, мало кого пугают. Поэтому тех, кто мог бы стать мне новым отцом хоть отбавляй, и Денис в их числе.       Мама поднимается из-за стола и выливает чай в раковину. Она откидывает пышные волосы за спину и подходит к плите, на которой бурлит турка с кофе. Парень — язык не поворачиваетсяй называть его мужчиной — переводит жалостливый взгляд на меня, пытаясь найти ответ на какие-то свои вопросы. Я в тот же момент опускаю взгляд на чай. Прикидываю, какая будет реакция у обоих, если содержимое моей кружки тоже будет вылито. Додумать мне не суждено, Денис решает подать голос. — Ев, мне подвезти Кая? –Он единственный здесь выпивает чай и спешно уводит взгляд на мою мать, которую зовут Евгения. Все вокруг всегда называют её Евой. Когда я был младше, это казалось особой чертой нашей семьи. У всех у нас странные и короткие имена. Единственный кто называл маму Женей, был отец — Александр. Он не подходил в нашу семью уже изначально из-за имени, так я считал и мало что изменилось теперь. Среди Евы и Кая, нет и не может быть никаких Александров. Теперь лишь его отголосок в моём отчестве.       Мама оборачивается на Дениса, выгибая бровь. — А его спросить не хочешь? –Она хмыкает, наливая себе в кружку с узором остролиста кофейную гущу. Парень неловко ерошит отросший ёжик волос, так и не смотря на меня. Может быть дело и вправду в стыде и чувстве вины, а может в моём снисходительном взгляде на него, ис под отросшей чёлки. Диалог совсем не клеится. Мама делает вид, что очень заинтересована в чтении этикетки на молоке, а герой-противник тишины сам подкармливает неловкую паузу. Денис вообще чем-то сам по себе похож на неловкую паузу, или на электрическое напряжение тока. Герой-противник тишины теперь я, остальные безнадёжны. — Я сам доеду. –Говорю я и, в подтверждение своим словам, решительно поднимаюсь из-за стола, оставляя чай непритронутым. Спиной чувствуется грустный взгляд Дениса, отличный трюк.       Перед тем как в прихожей мне придется завернуться во все слои одежды и шапку в том числе, я останавлиаюсь у зеркала. На туалетном столике под ним раскидано куча всего. Мамины духи, кошелёк, пару ягодных жвачек и ключи от квартиры с брелком в виде пингвинёнка — один из моих подарков. Ещё лежит брелок от машины Дениса, его последний айфон и перчатки. Последние я бессовестно скидываю на пол, точнее это он бессовестный и снова положил их туда, хотя маме это не нравится. Когда с подтверждением того, что весь беспорядок на месте, покончено, взгляд цепляется за отражение. Моё бледное вытянутое лицо, подглазники и пятна-веснушки на неровного тона коже. Глаза серо-зеленые, но они болотная трясина, а не мятный чай. Такие же каштановые, но прямые и бесформенные патлы. Дешёвая версия очарования Евгении Черницыной. Лицо искажается в ещё более кислой гримасе и я предпочитаю всё же продвинуться в уходе из дома.       После окончания экипировки в уличные слои одежды из кухни выходит мама. Судя по открытому окну, где-то за её спиной Денис закурил, ещё одна причина почему ему пора уходить из нашей квартиры. — Точно не хочешь чтобы он тебя довёз? –Она предпринимает попытки, в которых даже его имя не фигурирует. Видимо то, на что она там злится, не так важно, как иллюзия идилии. Мне приходится вымучать улыбку. — Да ладно, всегда езжу сам, я уже привык.       Я стою вполоборота, держась одной рукой за ручку. Явный намёк, что диалога длиннее двух фраз у нас не выйдет. — Ну ладно.. Всё, иди уже, а то опоздаешь ещё. Удачи в школе. –Она улыбается красиво и тепло, теплее чем всё происходящее вокруг и, кажется, минусовая температура моего тела. Моя улыбка перестаёт быть вымученной и я машу ей рукой на прощание. Мы с ней семья, на это ничего не должно влиять.       Подъезд исписанный местными подростками, с его стен сыпется чешуйками краска, а ступеньки местами крошаться от своей старости. Улица, асфальт под которой покрыт щитом льда и ковром снега, а, по бокам от протоптанной людьми дорожки к остановке, высятся сугробы. Консервная банка троллейбусной станции встречает меня одиночеством. Сверху она малость прогибается под снежными покровами, а дряхлые лавочки ещё держаться только потому что давно примёрзли. Табличка с расписанием автобусов отпала пару лет назад, и теперь из стенки просто торчат два одиноких штыря. На дороге передо мной абсалютная пусто. Тишина вокруг, рушащаяся только свистом ветра, давит на уши. Я лениво оглядываясь по сторонам и достаю из кармана куртки клубок наушников. Меж проводов застрял троллейбусный билет. Тишина прерывается шумом барахлящих динамиков, а потом и мелодией.       Троллейбус всегда приходит по расписанию. Наверное, я так считаю, потому что это самое расписание есть только у троллейбуса. В голову лезут пустые мысли. Какие люди вообще добровольно становятся кондукторами в нашей глуши? У таких видимо напрочь отсутствует желание к жизни. На работу к шести, ездить в жестяной развалине с всегда злобным после похмелья мужиком, по эдакому собачьему холоду и застревая через каждый метр. И всё это ради каких-то сущих грошей. Даже в нашем богом забытом месте есть варианты по-адекватнее. В морщинистые, с взбухшими венами, руки одной из таких кондукторш я высыпаю мелочь с кармана и получаю пожелтевше-бледный билет. На нём всегда несчастливое число, даже в такой мелочи мне повезёт примерно никогда. Внутри салона на дальней площадке, кажется, уже умер какой-то бомж. Он, завёрнутый в несколько слоёв чего-то очень дранного и грязного, лежит растянувшись на всех сидениях. Впереди в другой части спит студент местной шараги обнявшись с рюкзаком. На сидениях прямо за кондуктором расположились две старушки, которых я вижу каждый раз и уже больше не задаюсь вопросом куда им так рано каждый божий день.       Спящий студент здесь определëнно наименьшая угроза, и я ухожу на ту же площадку, садясь на другой ряд сидений.       В наушниках заиграл какой-то английский рок. Я сонно моргнул, доставая телефон и бегло выбрая другой плейлист. Треки "Nirvana" закачали мне на "послушать когда-нибудь и понять исскуство". Я послушал, искусство не то чтобы понял и оставил до лучших времён. Может быть когда буду хотябы базово знать английский.       Пейзажи за окном не меняются даже спустя пять остановок. Меня интересует только та, на которой будет одна из трёх городских школ. Правильнее будет сказать самая адекватная среди возможных вариантов городских школ. Школа номер один была церковной. Она находились совсем рядом с моей. Раньше оба здания считались одним образовательным учреждением, но потом их разделили на обычную общеобразовательную школу и церковную. Я не уверен, что так вообще можно делать с религиозными учереждениями. Наша собственно была школой номер три. Осталось что-то полуразрешенное и обсалютно безразличное ко всему — школа номер два. Там воровство, наркотики, избиения, алкоголь и сигареты были абсалютной обыденностью. В моей хотябы делали вид, что это порицается.       В здании горят только некоторые окошки, на вахте спит с похмелья охранник, а сама вахтёрша из своей каморки не вылезает уже пару лет. По крайней мере, её мало кто вообще видел. В раздевалках не хватает только бегущего перекатиполя. Старшие классы, единственные кто способен ходить здесь без верхней одежды и оставаться жизнеспособными, ещё не пришли, а остальные предпочитают не снимать одежду примерно всегда. Я поднимаюсь на свой этаж и забираюсь с ногами на подоконник перед кабинетом алгебры. С окошек дует и я кутаюсь в свою толстовку. Теперь ежедневно-рабочая рутина — в полудрёме наблюдать, как появляются одноклассники.       Буквально через пару минут подтягиваются ребята живущие не так далеко от школы, среди них нет никого запоминающегося. У нас вообще немало таких, пройдёшь и даже не на кого внимания обратить. Яркое иключение пожалуй Лера Козлова. Она приходит ровно в промежутке между рано и прям в притык, но это только для класса. На самом деле мы с ней приходим примерно в одно время. Лера красится и заплетается в женском туалете начальной школы, то есть как можно дальше от наших кабинетов. Это мало кто знает, наверное, даже почти никто. До меня просто доходят абсолютно все сплетни школы, можно считать суперспособность. Вернёмся к подошедшей Лере. У неё светлые волосы, сегодня забранные в идеальный конский хвост, светлые глаза, всегда вычурный и надменный вид, граничащий с почему-то хорошей успеваемостью. Я представляю как складываю руки пистолетом и отправляю Лере в лоб пулю. И её двум подругам одинадцатиклассницам. От них шума и пафоса столько, что окно за мной само предлагает распахнуться и выпустить меня несчастного куда подальше.       Совсем впритык со звонком приходит Софа Синицына. Обычно она входит в состав людей которые незапоминаются, но сегодня она впервые, кажется, за всю школу почти опоздала. У Софы тоже светлые пшеничные волосы, только по плечи и вьющиеся милыми кудряшками. У неё всегда скромный и непримечательный вид, тихий голос, опущенные глаза. Прямая противоположность Леры и поэтому когда Софа оглядывается и направляется к моей парте, мне не противно.       Я отодвигаю свои вещи, наблюдая как Софа подходит и скромно присаживается рядом. Она достаёт свою тетрадь, потрепанный жизнью персикового цвета пенал и на секунду замирает, сжимая пальцы на коже портфеля. К слову, Софа носит с собой не просто рюкзак, а коженный портфель. Он, кажется, идеально вписывается в её образ длинных юбок, мягких кардиганов поверх блуз и чёрных бархатных балеток. В моменте я попытался представить девушку с обычным портфелем, но результаты казались мне неуместными. Я мотнул головой отгоняя мысли и пододвигая свой учебник на середину парты. Софа неловко убрала свой портфель, поджимая губы.       Решение алгебраических примеров растянулось на ближайшие сорок пять минут, пару раз прирываемое только мыслями о слишком неловкой однокласснице. Софа растроено хлопала глазами, когда что-то в решениях не сходилось; нервно теребила шерстяные рукава, когда считала в уме; трясля ручкой в руке, когда нервничала. Все номера выписанные на доске я уже закончил, и лениво растянулся на парте с полуприкрытыми глазами, вполуха слушая мямлянье одноклассника у доски. Вполуха буквально, потому что сидел я с одним вставленным наушником. Дверь класса неожиданно раскрылась без стука. Инна Игоревна, учительница математики, вопросительно глянула из-за своих стопок с пособиями на вошедших. Весь класс тоже с удовольствием отвлёкся от алгебры, я нехотя открыл глаза.       В проходе стояла завуч — Светлана Эдуардовна. Сухая женщина лет под пятьдесят точно. У неё водолазка с имитацией змеиной чешуи, из-за чего за глаза её даже некоторые учителя называли Гадюкой. Рядом с ней стояла низенькая полная женщина в большом свитере, она сжимала в руках планшетку с какими-то листами. А сзади обеих, еще в коридоре виднелась высокая фигура человека в полицейской форме. Такой то отряд, запустил шёпот по классу не хуже, чем полный состав команды Marvel.       Инна Игоревна постучала линейкой по столу. Судя по её грозному виду, призывала она скорее всех заткнуться, а не к тишине. Стоящий у доски парень, вроде Ваня Коваленко, уже почти слился с матовой поверхностью эмали. — Извините за вторжение, Инна Игоревна. Это очень важное объявление. –Зауч приняла удар злой математички на себя. Она махнула рукой прогоняя Ваню обратно на место. Мне показалось, что тот перекрестился, когда отошёл на безопасное расстояние. Инна Игоревна нацепила на нос очки с толстыми линзами, утыкаясь в один из учебников. Это было расценено, как полное безразличие к происходящему.— Дети, это Полина Сергеевна, новый школьный психолог.       Полная девушка вышла вперёд, мило улыбаясь всем и прикрывая глаза. Как же тебя такую к нам занесло. — А это..-       Светлана Эдуардовна не успевает договорить, как вперёд — видимо не по команде — выходит силуэт в форме. Это мужчина на вид средних лет, в тёмных волосах которого проглядывается седина, а взгляд отражает вселеннскую усталость. Хотя я бы точнее сказал заёбанность. — Участковый уполномоченный отдела МВД России, старший лейтенант полиции, Новиков Константин Борисович. –От звучного голоса психологиния почти уронила свою планшетку, на которой, оказывается, были нарисованы котята. Вот это дуэт. — Да, спасибо, Константин Борисович, что сами представились, ребятам. –Завуч произносила каждую букву с таким укором, что каменному выражению лица мвдешника можно было позавидовать. — Всегда пожалуйста. –Лейтенант и ухом не повёл на пыхтения Гадюки. Я покосился на Софу, она тоже слегка вздрагивала от гласного баса Новикова. Она была явно схожа чем-то с психологиней, имя которой я уже забыл. — Вообщем дети. Как вы знаете в нашей школе произошло не одно трагичное событие. –Начиная с того, как ее постороили, про себя добавил я. Светлана Эдуардована, продолжала свой монолог.— Включая то, что произошло в этом году. Многоуважаемый лейтенант Новиков, решил, что все эти дела далёкой давности, которые всем нам стоило бы уже забыть и- — Короче говоря, школота, появились некоторые сведения, при которых дела о трёх самоубиствах в вашей школе снова открыты. –Он снова перебил завуча, решая что перегонять в своих речах Чацкого, ей не обязательно. Психологиня от неожиданности дернулась, Софа рядом со мной тоже, Гадюка по виду накапливала желчную слюну для плевка на погоны лейтенанта Константина Борисовича. Человека два раза нагло пославшего Гадюку Эдуардовну, я запомню по имени. С задних парт послышался смешок в поддержку моих мыслей.— В связи с этим в ваши школьные будни будут введены встречи с..... Полиной Алексеевной- — Сергеевной. –Неожиданно для всех перебила уже его Полина Сергеевна. — Не важно. И иногда диалоги со мной. Я не рад, вы не рады, обусловимся на том, чтобы закончить всё это побыстрее. Теперь ваша речь... Полина, не важно как вас там.       Минус пять баллов вам, Константин Борисович, за командную работу. Светлана Эдуардовна кажется подавилась своим же ядом. По бесстростно-серьёзному взгляду Полины Сергеевны, я догадался об её обиде. Что за цирк собирается. Инна Игоревна поправила свои очки, многозначительно фыркая из-за своего стола. Ещё одна поддержка моим мыслям.       Дальше весёлая часть представления была окончена. Гадюка ходила по рядам, наравясь плюнуть в кого-то своей желчью. Новиков стоял оперевшись на стену, я бы не удивился, если бы он в моменте решил закурить. Инна Игоревна, кажется, не выдержала этого концерта и задремала. А Полина Сергеевна вещала, как радио. О важности жизни, о выборе смерти, о написании предсмертных записок, о причинах самоубийств, о статистике подростковых суицидов, о звоночках будущих смертников. Даже определение суицида с Википедии зачитала. Позадавала какие-то вопросы, ответом на которые откликом от класса была полная тишина. Вообщем порешать примеры по алгебре было и то интереснее.       Всё происходящее невольно заставило меня прошерстить память на данные о каких-то там трёх суицидов в нашей школе. Архив дал сбой, и выуженным из лабиринтов головного мозга оказалось целое ничего. Единственным способом узнать всё происходящее было дождаться встречи с моим личным информатором. Даже пришлось понадеяться, что к ней эта супер команда дошла раньше меня.       Взгляд упал на Софу. Она закусил внутреннюю сторону щеки, явно слушая, но держа глаза опущенными на теребящуюся пальцами нитку. Наверное, так реагировали сентиментальные и эмпатичные люди, на лекции о самоубийствах. Краем глаза я увидел взгляд психологини на нас. Похоже она тоже подметила единственного адекватного человека с эмоциями, в этом крысятнике. Софа, кажется, почувствав оба взгляда подняла глаза сначала на меня, смущённо хлопая светлыми ресницами. Затем её взгляд спешно устремились на Полину Сергеевну.       Мне вспомнилось, что где-то там в своей речи врач упомянула ангелов. Я выловил это из контекста совершенно случайно. Наверное, выход всего просихоядщего бреда ещё и в религию, пробудил моё внимание на доли секунд. Дак вот, ангелы. Среди нас Софа Синицына была похожа на ангелочка. Мне представилось, что она должна носить подвеску с крылатой фигурой в подтверждение своей человеческой чистоты.       По коридору раздалось мерзкое дребезжание ржавого школьного звонка. Занавес сцены с представлением супер команды падает.